Ночная потеряшка

Темнота. В лесополосе нет ни голосов ни слабого света. Лишь отдаленный блик луны, и собственный страх в груди. Ты — молодой парень, недавно приехавший за границы города, и теперь отчаянно бродяжущий по обочине пустой трассы. Потерялся. Заблудился. Но чтобы описать словами его состояние — не хватит и тысячи слогов. Неописуемое чувство ужаса и страха смерти.  Ты идешь быстро, вслушиваешься в каждый мимолетный звук так, что согнутые уши чуть ли не выпрямляются, стараясь получше уловить звук и ответить себе на вопрос: есть ли опасность? Но никакая мера предосторожности не помогала избавиться от страха. Ведь ты — юноша 22-ух лет, полторашка с кепкой и худощавым телом. Тебя легко спутать с подростком, а твой внешний вид на первый взгляд вызывает жалость и сомнительное умиление.  На твоих плечах умеренный черный рюкзак, набитый вещами на недельки так две, какие-то документы, кошелек, в руках — полностью разряженный телефон. И поделать ты ничего не можешь.  Хотелось лишь сесть на промерзлую гальку у асфальта, хвостом смести пыль в сторону, облокотить руки на колени и разреветься. То ли от страха к неизвестности, то ли от собственной безысходности. Дышать становилось трудно, ноги мягчали с каждым шагом, а в голове - туман, в ушах - шум. И единственное, что вытаскивает тебя из этого состояния — гул внушительного мотоцикла, не сильно приглушенного, но и не прям-таки орущего. Ну это так, по ощущениям. Ты рывком оборачиваешься, и тут же застываешь на месте, скорее всего, от неясного осознания и домысла. Почему он здесь один? Разве байкеры не ошиваются вместе? Кто в такую поздноту вообще будет в одиночку ездить? И вновь становится жутко, да вот только сильнее, чем было до этого момента. Но погаснуть в своих мыслях тебе, толком то и не дали. Парень на двухколесине останавливается, пинком ставя подножку и оставляя байк позади. А ты же, в свою очередь, жизнь прошедшую продумываешь в своей голове, чувствуя, как на глазах начинают наворачиваются слезы, а в легких теряется воздух. Тебе конец. Незнакомец — длинные волосы неясного цвета, доходящие почти до щиколотк, высокий рост, да настолько превышающий твой, что приходится поднимать глаза, чтобы взглянуть на макушку. За спиной — два шипастых хвоста, что были на вид достаточно длинными и нелегкими, острыми. А как незнакомец снял шлем, так сердце и вовсе опустилось до пят. На голове красовались два черных рога, что слабо поблескивали в ночном полумраке. И глаза у незнакомца до жути пугающие…Как-будто какого-то алого цвета. Странно, что их вообще видно. —Эй, парень, ты чего здесь один стоишь то? И перед незнакомцем, снявшим свой шлем, да что показывал своим видом странную любопытность, возникала такая картина : Рыжий мальчик, похожий на подростка, боязливо поджимает губы, прячет руки у груди, да метается взглядом из стороны в сторону, видимо, осознавая — говорить или же нет? —Да я…Я приехал сюда по просьбе знакомой. И потерялся. Господи, я понятия не имею где я нахожусь. Здесь никого нет, у меня нет связи, я вообще здесь ничего не знаю… Всхлип. Еще разок. И еще. Да, кудрявенький парень не то что перенервничал, он на грани нервного срыва. Оно и понятно. Непонятное место. Два часа ночи. Темнота и глухота. Ни связи ни связей. Так он еще и коротышка, схожий на дитя подростковое и смахивающий на беспомощного щенка. Что уж поделать, судьба так наградила. И ты оглядываешься по сторонам, вжимая себе в бок шлем и раздумывая — что с ним делать.  Ясное дело оставлять его здесь нельзя, пропадет малой. Но что еще можно с ним сделать? Хотя, конечно, можно было и поменять свои планы… —Так, все, не хнычь мне тут. Сейчас что то придумаем. Я вообще наоборот из цивилизации сейчас сваливал, но оставлять тебя здесь точно нельзя.  Рогатый похлопывает парня по плечу свободной рукой, мнимо успокаивая и давая понять ему, что ты до него касаешься без желания навредить, даже если и твои хлопки могут быть для него умеренно-тяжелыми. Все таки, если сравнить габариты… —Меня Патрик зовут. Мне 26. Могу еще рассказать что-либо, если ты до сих пор сомневаешься в том, доверять мне свою жизнь или нет. А если серьезно, где обитает твоя знакомая-то? О господи. Да, сейчас доверять этому длинноволосому парню не хотелось от слова совсем. Но выбор не то чтобы есть.  —А..А, я бы с удовольствием тебе сказал, если бы я имел доступ к информации…Знаешь, я надеюсь что он совсем не сдох. Правда. Ясно. Понятно. И что ему делать с этой информацией? У человека сел телефон, он не знает где находится, что делать, куда идти и к кому. Отлично придумано, сэр! Похвалу за сценарий! Но это не решает проблемы. —Ну, блять, я телефоны чинить не умею. Могу предложить только у себя переночевать. Тя как звать-то, потеряшка? —Стой, ты предлагаешь у тебя переночевать? Ты же меня совсем не знае.. —Члш, Господи, да что ты мне сделаешь то. Действительно. Кто Саймон такой. Что он сможет сделать такому человеку как Патрик, вроде. Больше становилось страшно за свою же шкуру. Ты действительно ему ничего не сможешь сделать. Но и выбора у тебя нет. И приходится смиряться панично с одной лишь мыслью — если убьют, то либо здесь, либо в тепле и в чужом дому. Выбор не велик. Опять. —Ох, ну, если тебе не сложно тогда… Его мнимость — понятна и очевидна, но немного раздражала и выбешивала. Патрик человек порядочный и терпеливый, но за сегодня он ни разочку не прикурнул, и, можно считать, только недавно освободился со смены. —Мне не сложно, но я нервничаю пиздец, чел, я со смены и прикурнуть мечтаю. Так что давай быстрее залезай и не мнись, если здесь остаться не хочешь. Окей. С богом да без, лишь бы все безопасно обошлось. Лишь бы не убили, лишь бы… —Так, короче, ты за меня сзади точно не ухватишься, поэтому садись спереди. Я с собой второй шлем не брал, так что без шлема поедешь, надеюсь для тебя не смертельно.  Патрик ведет рыжеволосого мальчишку за собой к байку, не стесняясь с прикосновениями и помогая усесться с помощью придерживания за талию. Самостоятельно ставит ему руки на то, что не будет разогрето до уровня кипятка, и на то, что спокойно подлежит чужим руками. Он спешно объясняет ему куда ставить ноги и куда поджать свой хвост, если не хочет чтобы ему его придавили, и, по итогу, сам усаживается сзади, надевая черный рогатый шлем и приоткрывая на нем стеклышко. Так сказать, чтобы не ущемлять парнишку сидящего впереди.  Он предупреждающе дает газу на месте, якобы намекая, что его слышно не будет, но знаки давать он будет. И нынешний знак говорит о том, что через пару секунд они уже будут в пути. Он сбивает подножку, делает несильный толчок ногой, и проворачивает газовую ручку, громко выезжая. Планируемая скорость — около 100 км/ч. Для настолько пустой дороги это даже мало. Но, увы, пока малец сидит спереди — он не может разогнаться больше, чем хотелось бы. У Саймона же в груди все переворачивается. Его прижимают к рулевой колонке, видимо, не особо уж и осознанно, а ты — только и можешь напуганно закрывать глаза, стараясь сгладить углы своего страха при такой скорости. Насколько он помнит, едет он так чуть ли не впервые, и, господи, как же это страшно.  Но это не был пик страха. Пиком страха стал громкий крик, теряющийся в порывах рассеченного ветра. —Саймон! Я чуть-чуть прибавлю. Быстрее доберемся. О господи. Спаси и сохрани, зачем он вообще на это согласился? *** Да, добрались они до тошноты быстро. И хоть вспоминается то, как ветер взъерошивает волосы, переплетая их между собой и заставляя пальцами раскручивать раздражающие узелки, и вспоминается то, как морозило кожу от прохладного ночного воздуха, да и то, как тебя бесцеремонно вжали, позабыв про твою хрупкость. Но все равно было до одури тошно и страшно, даже если и выражалось это сомнительным осадком и покачиванием из стороны в сторону. Зато вот под дворным светом у дома его спасителя было видно, как тот же самый спаситель довольно потягивается к небу, разминаясь и прохрустывая каждой свободной костью. —Хорошая поездка. А еще мне хоть скучно не будет. А то, знаешь ли, работая врачом, не очень то и много времени на то, чтобы искать себе вторую половинку. Ого, он работает врачом? Безопасная работка, немного даже обнадеживает, чтоли… —Ты работаешь врачом? А я в политехнике учусь. Я Саймон если что. И мне 22. Скоро 23 исполняется.. Патрик удивлено поворачивается, не опуская широкие руки, да давая по себе понять, что он — достаточно удивлен. —Ого, выглядишь намного младше. Я думал тебе еле еле 17 то есть. А ты вон какой большой уже. Аха. Знаешь что люди старше 18 делают, когда к байкерам садятся? Ох. Вот про это он точно знает. И шутка ему этакая нравится не сильно. Даже если и по взгляду Патрика легко определить, что ничего такого он не потребует взамен. Но все равно стало страшно. Страшно, что он аж таки и попятился назад, вжимая в плечи голову. —Господи, да я пошутил. Просто составь мне компанию на вечер. Саймон нервно сглатывает вязкий ком слюней, но все-таки решает согласится, боязливо кивая головой и подавая знак, мол, хорошо, ведь я твой должник. Хоть и страх пробирал до ужаса и пощипывания косточек, хоть и было страшно до одури, но он покорно проследовал за патлатым парнем в приличный домик, чем то напоминающий Бабушкину дачу.  Патрик впускает парня перед собой, давая четкое наставление о том, что надо снять, что надеть, что он брать может а что нет и вообще сейчас будет полнейший разбор полетов по этому дому. И Саймон только и может прислушаться, одобрительно кивнув и продолжая следовать за двумя шипастыми хвостами, и позволяя себе отвлечься лишь на рассматривание домишко. —Слушай. Извини за вопрос, но…Откуда такой дом, если ты врачом работаешь? Насколько знаю, они зарабатывают не особо много… Алые глазенки неспешно скользят по окружению, итогово цепляясь за твои голубые очи, и как-то раздумывающе, немного холодно смотрят, заставляя остановиться и отвести пару страшных раз глаза в сторону. В горло будто засыпали мешок песка, и от такого пронзительного тона хотелось провалиться под землю и убежать. Неужели, он спросил настолько нетактично? Ему и вправду конец? Это и была его судьба, умереть в сегодняшнюю ночь? Но за мыслишки твои поручается чужой голос, прогоняя чертиков рыжей головы куда подальше одним лишь рассказом и пояснением в задумчивой интонации. —Ну, знаешь. Я выпускник одного интерната. Эдема. Для людей-нелюдей. Я типо детдомовца но там система посложнее и поинтереснее. За большие вклады в развитие этого места мне выделили не квартиру, а домишко. Просто подлизаться к воспитателям своим видом и своими поступками было достаточно просто. Непросто было планку эту удержать. Но, как видишь, все удалось. Пошли сядем, я тебе все расскажу. Чертовы глаза уже не сияют морозным инеем, а смотрят радушно, в душу не залазя в приветливо стучась, да взаимно разрешая зайти в свою душевную обитель. На блеклом лице мягко расцветает спокойная улыбка. И становилось в моменте чуть-проще. Возможно, если он его выслушает, то они даже подружится смогут? Саймону бы не помешали друзья, что больше похожи на твоего отца. В целом бы не помешали. От слова совсем. И перспектива узнать рогатого получше уже не была такой мерзкой и загадочно-страшной. И треск древесины от шагов привел к, знаете ли, достаточно большой гостиной комнате. На стенах висят какие-то картины, некоторые вставлены в рамочки, некоторые сидят на дорогих холстах, и висят чисто на собственноручно заколоченных гвоздях.  В шкафах — прозрачные дверки, и видно, что в них лежат стаканы, сервисные тарелочки и приборы, бокалы для распития алкоголя. Выглядят они запыленными даже с расстояния. Непьющий и недружелюбный, первая смешная ассоциация.  На некоторых полках покоятся предметы для рисования, на некоторых — многочисленные и толстые книги, видимо, медицинские.  На столе стоят пачки документов, рядом с ними — бутылка минералки, а рядом с ней — пепельница. В пепельнице не особо много окурков, но по ней видно, что она уже достаточно родна этому месту. Она блестит, но выжженное дно сдает ее с потрохами. Не особо важно. Тебя усаживают за мягкий диванчик, кидая тебе в руки две пушистые подушки. Потом же тебе вручают одну таблетку валерьянки и наливают стакан той самой минералки, не говоря ни слова, но намекая, что выпить нужно. —Ох, это что? — Не со зла, но с любопытством интересуется Саймон. Все-таки, малознакомый человек дает какие-то таблетки. Это странно. —Валерьянка. Ты много зеленых таблеток видел? Ты перенервничал сильно, я до сих пор вижу как тебя дергает. Ну, тут он неоспоримо прав. И пока ты закидываешь себе в рот таблетку и чуть ли не давишься водой, тебе еще к ногам придают плед, попутно усаживаясь рядом. Но не сильно близко, полметра расстояния. И по запаху в моменте становится ясно, от чего такое решение. Комната наполняется табачным дымом с каким-то вишневым ароматизатором. Ему подходит. И ты заглядываешься на то, как в ночном полумраке сияет кончик чужой ягодной сигары, как уставшие глаза, с просевшими синяками под глазами, глядят куда-то вдаль, и при каждой тяге замыкаются в особом желании получить большее от никотина. —Так. На чем я остановился? А. Так вот. В Эдеме я был всевозрастным старостой. А еще так учиться любил, что обгонял программу. И так смешно вышло, что меня даже ставили как учителя на некоторые занятия. Даже деньги за это получал. Система такая. Делаешь добро — получаешь деньги, если заранее договорились, конечно же. Ну, общаться я особо ни с кем не любил. Боль себе причинял, выматывал себя учебой и ролью добросовестного товарища. Потом в конечном году, когда 18 исполнялось, узнавал и по вынюханому договаривался. Связи искал. Ну вот и как-то так устроился. А про работу? Ну. Я еще продолжаю учиться. На нейрохирурга. Но прохожу сейчас ординатуру. Опыт нужен всегда, знаешь ли. Хаха. Хрипло посмеивается, выдыхая дым из легких и, после засматривания в ничего, поворачивается на тебя, с легкой ухмылкой и забавно-поднятыми бровями. Немного пугающе, но ты выглядишь больше любопытно, нежели испуганно. —Ты выглядишь нежно. Можно я сделаю…От  так. И на монологовой паузе он, совсем не стеснительно, одним рывком оказывается прям-таки у тебя под боком, вальяжно закидывая свою тяжелую руку к тебе на плечо, а на твою ушастую макушку кладет голову, прямо после того, как выкинул сгоревший окурок в стеклянную пепельницу. Выдыхает тебе в ушко вишневым перегаром, нежно потираясь щекой об рыжие кудряшки и заставляя тебя ощущать себя очень, очень и очень странно. Тебя уже обнимают за шею, не крепко, расслабленно, и ты не противишься, заводя тонкую руку за чужую спину, да поворачиваясь немного удобнее для вас обоих. Это было приятно. И тепло. И успокаивающе тоже. Как малый морской штиль после сильной бури. Как застывший воск на руке, что до этого оставил тебе жидко ожог. Но все равно были смешанные идеи в голове, и вопрос, озвученный вслух. —Патрик? Что такое? —Ничего. Просто ты был не против.