Его последний день

Солнце палит. Жарит даже. Жжётся на радужке так, что даже веки не спасают. Неплохо бы в тень да шевелиться лениво. Уж больно хорошо лежат. Хотя бы жилет снять догадался — иначе спёкся бы точно. Пусть и футболка в сетку для спасения от солнца не самый явный вариант. Зато вот Наруто наслаждается. Жмурится и ёжится, подставляя под тёплый луч то один бок то другой. Лыбится от уха до уха. Впрочем как и всегда. Его-то солнце не обжигает. Лижет скорее. На смуглой коже разливаясь не то золотом, не то бронзой. Шикамару почему-то даже приоткрывает глаз. Почему-то ещё и ухмыляется. Глубоко в душе надеется, что выглядит не так по-идиотски. Хотя плевать. Здесь их всё равно никто не увидит. А если и увидят… Подумаешь. Всего-то двое мальчишек-одноклассников нежатся на солнце (пусть и нежится тут только один). Всего-то один из них сейчас плотняком наваливается блондинистой макушкой другому на живот. Всего-то… Подумаешь. Трава на полигоне только недавно стриженная — колет жёстко в спину и в шею, неприкрытую когда-то чинно подложенной под затылок рукой. Теперь поза особого удобства не приносит. Да и рука затекла жутко. Но пошевелиться никак. Вдруг отстранится? Ну, что твой кот, жарким мехом по-хозяйски накрывающим грудь, но сбегающий с обжитого места едва ли не истерично, стоит человеку под ним чуть задвигаться. Но Наруто котом не был. Пусть и поигрывал блаженно на солнце усами, а к телу лип щекотной пушистостью, особо острой через тонкую сеть футболки. Он елозит потными волосами то ли пытаясь поудобней устроиться, то ли играясь на нервах Шикамару так, что тот непроизвольно задерживает дыхание и втягивает живот, когда близость становится слишком давящей. Это, конечно, не спасает. Зато намерения Наруто теперь ясны. Он поворачивается немного — пытается заглянуть Шикамару в глаза. Да и заглянул бы, если б тот не угадал в ту же секунду их прикрыть. — Эй, Шикамару! Спишь что ли? — шепчет громко. Опаляет горячим дыханием почти обнажённые рёбра. Шикамару ёжится машинально, но с достоинством продолжает отыгрывать прикорнувшего на солнце. Наруто возится сильнее. — Ну, эй! И чего прицепился? Хорошо же валялись. Да и обедали недавно совсем. Наруто поднимается, а Шикамару едва ли не стонет от отчаяния. Позже он спишет это на общую нелюбовь к призывам встать. И Наруто тут совсем ни при чём. Но рефлексия не успевает атаковать на полную — Наруто плюхается обратно. Теперь уже рядом. Теперь уже носом едва ли не в потную шею, а тяжёлой рукой поперёк груди. Пальцами цепляется за бок и тормошит что есть мочи: — Вставай! Вставай! Вставай! Шикамару улыбается. Так тупо спалиться ещё нужно постараться. Улыбается и жмурится на солнце, так и не решаясь разлепить веки. — Так и знал, что не спишь! Судя по жаркому голосу прямо в ухе Наруто смеётся тоже. Шикамару закусывает губу — сам не знает зачем. Просто какая-то часть мозга настойчиво намекает, что это поможет как-то унять шевеление внутри. Не помогает. — Ну чего разорался, а? — по-стариковски бурчит и тянет слова, как только он умеет, все силы положив на то, чтобы не выдать дрожь. Наруто прижимается сильнее. Потому что Наруто не умеет, чтобы было просто. Потому что жаться скользким полураздетым телом к скользкому полураздетому телу Шикамару ему кажется чем-то уместным. Но Шикамару не отстраняется. По каким-то другим непонятным причинам. — У меня же последний день, а мы только лежим, даттебайо! — безудержный ор прямо в ухо не заставит Шикамару двинуть даже пальцем. Тем более когда орёт Наруто. Просто пусть будет уроком, что не все вокруг такие гиперактивные. — Да ты же даже на облака не смотришь, ау! — не унимается. Локтем облокачивается на грудь. Не больно. Легко даже. Просто как-то напряжно — чего он там удумал. — Я знал, что ты лентяй, но чтоб настолько… Шикамару дёргается запоздало, когда что-то упорно тычется ему в глаз. — Наруто, какого чёрта… — тянет лениво, пока Наруто пальцами разводит ему в стороны веки. Кто бы, блин, мог подумать. — До тебя ж не доораться, — теперь говорит спокойно, улыбаясь довольно, просто потому что это Наруто. И потому что его очередной дурацкий план сработал. — Ну и что будем дальше делать? — говорит, всё ещё не выпуская лицо Шикамару. — Может ещё побережём энергию? — Шикамару остаётся только надеяться и унимать неровное дыхание. В спаррингах с Чоуджи он бывало оказывался на лопатках и по-долгу приходил в себя — конечно, больше от нежелания прийти в себя быстро. С Наруто, казалось, грудная клетка скорее разорвётся, чем перестанет. Наруто смешно кривится. Шикамару сдерживается, чтобы в голос не засмеяться. — Мне вообще-то ещё со всеми прощаться, а я тут с тобой торчу! — ха, грудь-таки перестаёт. Всего на секунду. На одну из тех, что самые короткие на свете. Но зато какой бетонной глухотой заливает уши. — Так отчего ж не уходишь? — вопрос очевидный. Тихий. Какой под стать самому Шикамару. Шикамару с наваленным на него Наруто, выдающим что-то подобное. Тот отворачивается. Замолкает как Наруто бы не замолчал. И землю буравит взглядом как никогда раньше. Солнце припекает его щёки теперь совсем не по-дружески — до какого-то почти болезненного румянца. Шикамару молчит тоже. Просто не знаком он ещё с таким вот Наруто. Просто для начала нужно тщательно проанализировать обстоятельства, а потом уже говорить. Ну или не говорить вовсе. И, видимо, вообще не дышать, потому что сейчас ему кажется, что последний вздох он делал минуты три назад. Ждёт. Не торопится. — Давай кто быстрее до бабульки, а? Шикамару прыскает. То ли от наивного взгляда Наруто. То ли от того как совсем не ловко он меняет тему. Зато смотрит в глаза опять. Пусть Шикамару и не уверен что, это к лучшему. — Ты про Цунаде-сама? Пятую Хокаге? — уточняет вяло, хоть фамильярность Наруто с каждой живой душой и веселит его каждый раз как в первый. Наверное, поэтому он и торчит сейчас с Шикамару. Наверное, стоит дать ему понять, что он не обидится, если Наруто пойдёт наконец прощаться со всеми остальными. Наверное, Шикамару ужасный человек, если не собирается этого делать. — Ну да, про бабульку! — Наруто, вновь прежний Наруто, голосит как резаный, не забывая при этом колошматить Шикамару за плечи. Солнце лезет сквозь его перепутанные с ростками травы волосы Шикамару прямо на лицо. — Я тебя сам понесу, если не встанешь! Шикамару не спрашивает, зачем. Но мотает головой, на Наруто поглядывая из-под полуопущенных ресниц. Он и не ждёт, что тот завоет в бессилии — глаза-то Шикамару всё-таки открыл. Просто откладывает момент, как только может. Наруто вдруг останавливается. Смотрит хитро. Правда хитро. Точно собирается разыграть новый план. Шикамару не готов сейчас думать. Да и предугадывать не в состоянии. Просто ждёт опять. Ждёт пока Наруто склоняется ниже, за плечи держась всё так же крепко. Лицом прямиком к лицу. Дыханием к дыханию. Запахом свежескошенной травы прямо в нос, а мягкими волосами по щекам гладко. Шикамару не дышит опять — к траве подмешивается сам Наруто. Навязчиво. Прямо в голову. До слюны, до неприличия скопившейся во рту. До непонятной во всём теле скованности — не выбранным самим Шикамару минимумом телодвижений, а самой настоящей нехваткой сил хотя бы просто рукой двинуть. Да даже пальцем — лишь бы оттолкнуть. Ощущения как от техники теневого захвата. Наверное. Наверное Наруто и сам проходит через что-то подобное. Он зависает, откровенно пялясь Шикамару в лицо из-под подрагивающих белых ресниц. Смачно облизывая губы. Готовясь. Готовясь. Чёрт. В висках стучит как никогда раньше. К горлу подкатывает. Наруто наклоняется ниже. Шикамару закрывает глаза. Задерживает дыхание. Чувствует, как трясёт губу.Кажется, нижнюю. Кажется, уже не важно. Он успокаивает челюсть и… Распахивает в неверии глаза, когда по щеке его проходится что-то горячее и влажное. Вот так. Во всю длину языка. А Наруто удирает, хватаясь за дрожащий от смеха живот. Ну что за придурок. Шикамару ухмыляется. Выдыхает облегчённо. Ну что за придурок он сам. Он приподнимается на локтях, глядя смешно улепётывающему Наруто в спину. Вздыхает опять, потому что купиться на такой жалкий трюк мог только последний идиот. Отчего-то даже не утирает ладонью щёку — подумает об этом позже. А просто привстаёт ещё немного — тень увеличить — и складывает привычные печати. Наруто падает, перевязанный чёрными путами. Шикамару, вздыхая в последний раз, наконец поднимается. Мокрую щёку обдувает редкой прохладой — приятно даже, если б противно не было до жути. От себя самого конечно. Не от Наруто. Хохочущего лицом в траве. Ёрзающего без остановки прижатым к земле животом. Не связанными пятками болтающего в тщетной попытке освободиться. — Ну, и что это было? — вопрошает Шикамару почти грозно без какого-либо намёка на любопытство. Опускается на корточки рядом, захват не ослабевая. Наруто всё хихикает, повернувшись, насколько может, и теперь довольно поглядывая на Шикамару. — Зато ты встал, даттебайо! — Зато ты лёг! Идиотина, — не вздыхает в этот раз. Совсем нет. Просто смотрит как-то уж больно мягко. Наруто хихикать прекращает, но взгляда не отводит. Да и лыбиться не перестаёт. — Признай уже, что продул! Гений! Шикамару и признавать не надо. Очевидно и так, что облажался. Вслух, конечно, не скажет. Но внутри скребёт. От поражения, разумеется. — Знаешь, если цена победы так высока… — тянет Шикамару, нарочито мудро косясь на бестолкового. — Да подумаешь — облизал! — гримасничает Наруто и показывает язык. Какой же ребёнок. — Не про это я, — одним плечом отмахивается, пальцев не расцепляя. — А… Что я типа лежу тут вот так? Да это ж мелочи, даттебайо! И ты мне ничего не сделаешь! — распаляется так, что не осадить его было бы преступлением. — Так уж уверен? — выдавливая изо всех сил серьёзный вид, приподнимает бровь. Не думает даже, что получилось, но на одно мгновение Наруто замолкает и супится. Всего на одно. — Ой, да лентяй ты, даттебайо! Просто оставишь валяться и всё! Шикамару горько кривится. Что ж. Он сам годами нарабатывал идеальную репутацию. Но почему-то сегодня с Наруто его подмывает её разрушить. Наверное, сказывается навязчивое ощущение конца. А может, Шикамару и самом деле куда более решимый, чем о нём думают другие. Чем он сам о себе думает. Он держится за эту мысль ещё немного. Решается. Понимает, что отступит. Понимает, что впервые в жизни не хочет знать, к чему всё идёт. Просто делай. Просто… Делай! Стучит где-то в горле. Ладони потеют. А Шикамару клонится к Наруто. Не дыша. Не думая. Просто. Касается чужих губ своими. Просто. Одним коротким движением. Просто чтобы понять. Мокрые. Куда мокрее его. И полнее. Отчего-то хочется мазнуть языком. Прихватить этой влаги побольше и к себе в рот. Так нежно и мягко. И так колко внутри. Он отстраняется быстро. Ещё быстрее, чем вначале наклонялся. Дышит тяжело, громко. Смотрит. Наруто. С округлёнными синими глазами. С приоткрытым красным блестящим ртом. С щеками, зарумяненными до белых линий за место усов. Наруто. С почему-то застывшими в уголках глаз слезами. Хотя… ясно, почему. Шикамару поднимается и убирает печать. Ноги ватные. Как и остальное тело. Но он решает не останавливаться. Начинает шагать в сторону дома, или Конохи, или хоть чего-то в конце концов. Просто подальше. И желательно прямо. С руками, всунутыми в карманы поглубже. Так должны успокоиться поскорее. — Ш-Шикамару? — зовёт. Зачем? Выходит как-то странно-жалобно. Выходит как-то до пустоты внутри. Шикамару вгрызается в собственную щеку. Железо ударяет в горло. Не останавливается. Наруто не догоняет. Бессмысленный. Муторный. Запарный. Вот такой был бы у них разговор. С пожатием плечами и упёртыми под ноги взглядами. С упрямыми попытками сохранить скучающий вид. С всё тем же новым молчащим Наруто. Лажа. Тупость. Идиотизм. Солнце ещё печёт, пока Шикамару на дрожащих ногах пробирается дальше от Наруто. Солнце почти не греет на следующий день, когда Шикамару не приходит к воротам его провожать.