button

— Ну что, господа? Я иду олл-ин, — Шанс подталкивает фишки ближе к центру стола и язвительно смотрит на оппонентов. Некоторые из них недоверчиво щурятся, думая; "да он блефует! ", но это его это мягко говоря не интересовало, учитывая, что преимущественно это были те, кто давно вышел из игры. — Пас, — Ту Тайм сбрасывает карты, прекрасно осознавая, что раз этот человек решил повысить ставку до максимума, рисковать остатками фишек не стоит. — Аналогично, фолд, — мафиози сжимает сигару между губ крепче, пытаясь сдержать довольную улыбку привкушения. Ведь он всегда умудрялся удивлять даже такую личность как Соннеллино. Осознавая, насколько сильно удача следует за Шансом, нужно быть либо уверенным в рукаве, либо абсолютным глупцом, которому терять особо нечего. Дон украдкой смотрит на Айтраппеда который подобно Шансу слишком любил риск (точнее, риск в чужой компании и неимоверное желание одержать победу) . По собственным предположениям или в попытках не уступать, он мог жертвовать своим положением чересчур, иногда доходя до абсурда. — Колл, — мужчина слишком вальяжно поправляет бархатную перчатку и протягивает фишки. Он смотрит на карты — в этот раз он точно выиграет. Дилер, которым в этом раунде был Азур, обходит весь стол взглядом и кашляет в кулак. — Ну что ж, господин Шанс, мистер Айтраппед, раз Дон Соннеллино решил воздержаться, я предлагаю выложить ривер и узнать, кто сегодня выходит победителем. — Азур подбирает верхнюю карту, откладывая её к остальным скинутым, вытягивает вторую и кладет её на стол. — Дама пик. Шанс, так как вы пошли олл-ин, пожалуйста, откройте свои карты первым. — Без проблем, — он с ухмылкой переворачивает карты: король и туз пик. — Ох... — Шанс! — Айтраппед скрипит зубами, сжимая карты в руке. Мнёт и скидывает их. — Мудак. — Ха-ха-ха! Похоже, кому-то сегодня крупно не повезло, — мафиози смотрит на девятку с восьмёркой пик, скинутые из чужого рукава. — Кхм. Господин Шанс – у вас флеш-рояль, у мистера Айтраппеда – флеш-стрит. Победитель очевиден. Поздравляю вас. — Ну что вы, ну что вы! Не стоит благодарностей! — игрок подходит ближе к "другу", хлопает по плечу улыбаясь. — Не переживай, в следующий раз повезёт обязательно! — Айтраппед сжимает руку в кулак, сдерживая себя от чересчур сильного желания вмазать в чужое смазливое лицо. — Да, в следующий раз, — он лишь скрепит зубами, поправляет жабо и удаляется. — Предлагаю закончить на этом. У меня ещё есть дела в особняке. — Как скажете, Дон, ваше слово – закон. Да и вы хозяин сегодняшнего вечера, как мы можем возражать? — мужчина громко смеётся, стряхивая остатки пепла с сигары. — Ну что вы! Уверен, у тебя с Тутаймом планы на вечер явно поинтереснее моих будут, — мафиози подмигивает Азуру, который моментально смущается от неоднозначных намеков. — Пойдёмте, парни. Дон удаляется грациозно, но внушающе; его собственные слова всегда были сладки как мёд, но зная кто он, внушали лишь безграничное уважение и долю страха. — Ну-с! Я пожалуй тоже побежал. Не скучайте, мальчики, увидимся! — Шанс машет рукой, забирает законный выигрыш и покидает заведение. Холодный ветер приятно обдувает лицо; особенно принимая во внимание то, что казино мафиози находилось около моря. Ночной бриз лишь придавал шарм слишком прекрасному вечеру; ничто не могло испортить этот день. Ни в коем случае никто и ничто не сделает его хуже. Если так решил Шанс – значит так и будет. Дорога до дома заняла около часа. Конечно, мужчина мог воспользоваться услугой такси; садиться за руль самостоятельно после того, как он выпил – идея не из лучших. Но ночная прогулка по береговой линии была чем-то трепетным для него; хотелось подумать о разном, пережевывая сегодняшний вечер в голове. Дойдя до порога квартиры, Шанс достаёт ключи из кармана и перебирает связку, пытаясь отыскать нужный. Спустя несколько минут неудачныж попыток, всё же находит его, вставляет в замочную скважину, поворачивает и заходит в помещение как можно тише. Закрыв за собой дверь, сбрасывает пиджак, стягивая галстук; оставляет его где-то на комоде и заходит на кухню. Включает свет и от испуга хватается за сердце, не ожидая увидеть Эллиота. — О боже, Эллиот, почему ты не спишь? Время видел? — в ответ лишь тишина. Шанс смотрит на парня, сжимающего волосы между пальцами. — Хэй, что такое? — он подходит ближе, желая приобнять за плечи и поцеловать партнера, но его попытки прикоснуться пресекаются: Эллиот перехватывает его запястье. — Не трогай меня, — Эллиот встает из-за стола, петляя кругами по комнате. — Ты соврал мне, снова соврал, который раз? — юноша сдерживает себя от желания перейти на крик, но может лишь неверно перебирать пальцами край майки, пытаясь сдержать истеричный смешок. — Азур сказал мне! Ты снова тратишь время на это... Это казино, этот мафиози, Айтраппед. Я не против твоего лудоманства, но... — он потирает виски и вздыхает в попытке успокоиться. — Но не тогда, когда это занимает почти всё время, которое мы можем провести вместе, прекрасно осознавая, что я ненавижу, когда ты пьёшь и возвращаешься каждый божий день чуть ли не в стельку. — Эллиот, ну чего ты? Мафиози... Ах, ты же знаешь, у нас были некоторые недоразумения в прошлом. Мы не более чем карточные коллеги, а Айтраппед – мой друг с юности. — Ага, друг, который просто тобой пользуется. Мне иногда кажется, что ты любишь этого блондина тупого больше, чем меня! — Шанс тяжело вздыхает и садится за стол. — Ты же знаешь, мне сложно разделять любовь. Я несомненно люблю тебя, но я так же люблю Айтраппеда, потому что он мой друг и человек, который со мной остается дольше, чем кто-либо. Я не могу просто взять и вычеркнуть его из своей жизни. — Ах, так ты его тоже любишь... — Господи, ты слышишь лишь то, что нужно тебе, перестань. — Он закатывает глаза, сдерживая себя от цоканья языком. — Я не так сказал. Понимаю, ты сейчас на эмоциях, но давай поговорим завтра на спокойную голову? Идём поспим. — Шанс вновь пытается прикоснуться к возлюбленному, но получает удар по руке. — Нет, Шанс. Я устал каждый раз слышать одно и то же; изо дня в день: «Ну чего ты, Эллиот? Он просто друг! Ой, давай поговорим завтра! Иди поспи, успокойся!» Каждый раз забирая тебя после этих игр, я вижу, как ты пялишься на его длинные ноги и зад, обтянутые так, словно он самая главная шлюха на панели! — Ого, так ты разглядываешь его ноги? Если честно, я таким никогда не занимался даже до наших отношений с тобой. У меня нет привычки пялиться на чужую задницу, а вот у тебя, как погляжу, похоже есть. — К чему это ты клонишь, хочешь выставить меня виноватым? — Эллиот ударяет кулаком по столешнице. — А я что, не прав? Несколько секунд назад кое-кто говорил про "зад Айтраппеда", который выглядит так, словно он главная шлюха. И мне, между прочим, мне неприятно то, как ты отзываешься о моём друге. — вот и иди отсюда к своему любимому и желанному другу! Не хочу больше тебя видеть. — Перед тем как уйти в спальню, Эллиот останавливается на мгновение. — Вещи я соберу и завтра меня тут не будет. Можешь не переживать: просто уйди с моих глаз на сегодняшнюю ночь. И Шанс так поступает: уходит, оставляя Эллиота одного. Не то чтобы он испытывал к нему какие-то яркие чувства; для него любовь к ближним всегда была чем-то одинаковым за исключением пары вещей. Несомненно, он переживал за Эллиота и его состояние, но если человек уже решил всё для себя, какой смысл пытаться удержать его у себя насильно? Да и признаться честно: последние месяцы отношений для них были сложными. Шанс сразу предупреждал возлюбленного — с ним не построить совместного счастливого будущего: семью и розовый замок. Он скорее разбавляет чужие моменты яркими красками, но не серьёзной любовью. Даже будучи предупреждённым, Эллиот старался подрезать свободолюбие Шанса и страсть к азартным играм, называя его лудоманом. И ради любимого он шёл на некоторые уступки: ведь несмотря на все слова, всё же любил — пускай и не так как "принято". Мужчина кое-как добирается до дома друга, надоедливо звонит в домофон, прислоняясь к железной двери. — Кто? — послышался сонный голос по ту сторону динамика. — Я тебя разбудил, да? В ответ молчание. Ну да, чего и стоило ожидать, глупый вопрос. — Прости-прости, за мной должок, но ситуация правда безвыходная в некоторой степени, пустишь? — тяжёлый вздох, писк домофона, и вот Шанс уже в чужой, но такой родной квартире, взгляд скользит по Айтраппеду в атласном халате. Возможно, Эллиот где-то был прав, как минимум в том, что его друг иногда действительно чересчур помешан на внешнем виде, и помимо элегантности есть где-то и бесы, нарушающие всеобщий покой. — Какое приключение на этот раз нашёл? — мужчина смотрит на собственную руку, перебирая между пальцами браслет, показывая всем видом, что ему абсолютно всё равно, что произошло с ним. — С Эллиотом расстался. — Ого, — Айтраппед попытался сделать вид, словно удивлён, но вышло это максимально наигранно. — Ты не удивлён? — Шанс вопросительно вскидывает бровь. — Ни капли. — Как так! У нас же всё хорошо было, ну, мне казалось со стороны что да. К тому же, мои первые отношения продлившиеся настолько долго. — Я просто знаю, что ты за человек, Шанс, — Айтраппед наклоняется ближе, улыбаясь щурится, сдувает прядку чужих волос с лица, касается оправы очков и стягивает их. — Мы не за покерным столом, чтобы прятать глаза. — Шанс тяжело сглатывает в попытке убрать надоедливый ком в горле, отводит взгляд и проходит дальше, рассматривая полы спальни. — К чему ты клонишь? — Ох, ты не глупый мальчик, прекрасно осознаёшь к чему я, да и сам всегда говорил: "Проверенный способ забыть человека – переспать с другим!" И всегда бежал ко мне под мой каблук, когда твои ненаглядные бросали тебя. Так было, есть и будет всегда. Ты слишком зависим от этого. Это очередная игра, и после проигрыша твою душу ждёт лишь более грязный поступок – прийти ко мне и умолять разделить с тобой постель. Ты зависим от этого, от этой жалости, этой грязной игры. И каждый раз повышая ставки, продлевая отношения как можно дольше – ждать их конца становится тяжело на подкорке сознания. Ведь после... знаешь ведь, что не откажу, ведь мне нравится смотреть на тебя в самом жалком и уязвимом состоянии. И Айтраппед прав. Болезненно, невыносимо как всегда прав. Сладкие речи друга всегда так контрастировали с садистским довольным взглядом, что отдаёт жадностью до похоти и ненависти. Отвратительно признавать правоту слов собеседника, слышать их из раза в раз мерзко. И от каждого звука, что доносится из рта друга, хотелось залезть глубоко под кожу, вырывая сердце и мозг, лишь бы не думать дольше нужного о проблемности собственных поступков и потребностей. Но ему не дают забыть это – то, за чем Шанс возвращается словно побитая собака к ногам Айтраппеда: в его спальню, его постель, кухню, что пропитана сигаретным дымом. Что уж мелочиться – вся квартира заполнена запахом дорогого табака. Он выжидает, словно сделав лишнее движение его проглотят как добычу – целиком без остатка. И так проходит минута, пять, десять; казалось, что время тянется невыносимо медленно, как остуженный мёд. Мёртвая тишина только накаляла обстановку; хотелось сжать собственное горло и попутно свернуть шею от ожиданий. Айтраппед поглощает взглядом Шанса, довольный наблюдая насколько сильно тот на грани собственного безумия. Хочется собственноручно придушить его, растягивая удовольствие от ощущения поломанной шеи под собой. Но увы и ах – это лишь фантазии. — Твою мать, Исаак, не томи,— в эту же секунду по комнате проносится звонкий хлопок. — Не смей меня так называть, — сжимая кулак от злости, хочется ударить ещё раз, желательно заткнув человека рядом навсегда. — Прости-прости, забылся. — Если я тебя убью – это будет только на твоей совести, — Айтраппед притягивает Шанса, жадно целует, кусая губу партнёра до крови и смакуя металлический вкус на языке. Признавать болезненно, но он точно так же зависим от Шанса; для него помимо объекта всепоглощающей ненависти лудоман является наркотиком, что заставляет продолжать жить день с нетерпением и неким трепетом. Сильнее сжимая чужой воротник и углубляя поцелуй, он не желает отдавать главенство ни на секунду даже в такой, казалось бы, интимной и трепетной ситуации. Но для них секс – не акт безграничной любви, взаимопомощи друг другу, удовлетворения самых страшных желаний. Шанс отстраняется, протирает влажный рот ладонью и тяжело дышит. — За сегодняшнюю партию я тебе спуску не дам, это была подстава, — Айтраппед цепляет серебристые волосы между пальцев, оттягивая голову назад, касается губами шеи, кусает, проводит языком и оставляет засос, что таким же мерзким, фиолетовым пятном обрамляет чужую кожу. С губ Шанса слетает стон, и он отнюдь не является каким-то чувствительным до прикосновений человеком, но почему-то из раза в раз именно действия Айтраппеда заставляют его ощущать себя подобным образом. Хотелось раствориться, утопая в океане похоти глубже и глубже, забыв о всем праведном, человеческом, стать животным, зависимым от этого желания, словно инстинкты присущи им обоим в эту ночь. Айтраппед был верхом элегантности, роскоши и недоступности; один его внешний вид, жесты, мимика и речь показывали эту огромную пропасть между ним и обычными людьми. Но внешность обманчива: он добровольно засунет дуло пистолета своими элегантными руками в чужую глотку при необходимости, прострелит череп, доведет недоброжелателей до слез, заставляя молить о пощаде. Если Дон Соннеллино был человеком слова, статным, властным, внушающим лишь одним взглядом безмерное уважение и осознание того, кто перед тобой, то Айтраппед... Он был картой, что разыгрывается в конце, фигурой, которую держат в секрете, создавая образ элегантного мужчины, которому далека жестокость и понятие "замарать руки". Его скрытое, манящее величие прячется за мелочами, подобно револьверу за спиной; он всегда был подобен змею-искусителю: рядом с ним каждый падок на греховные мысли и деяния. Любая женщина, что была в компании этого человека дольше часа, уже попадала под грех; да и не только дамы, будем честны. Айтраппед стягивает пиджак с плеч партнёра, мучительно долго возится с пуговицами на рубашке, словно желая лицезреть пик чужого нетерпения. В это время сам Шанс недовольно смотрит, хочет снять одежду, что сейчас лишь мешается, но знает – нельзя. Надо держаться; пускай это займет мучительные часы.