Остался только ты.
8 августа 2025 г., 18:46
Он и правда не ушёл.
Северус вернулся к столу, ладонью сметая с пергамента невидимую пыль. Кончики пальцев задели холодное стекло чернильницы — оно дрогнуло, и в тишине родился звук. Щелчок. Ровный, отмеряющий шаги. Он уже слышал его. Давно. До войны, до падений, до всего, что сожгло их обоих. И прежде чем он успел отпрянуть, комната разом потемнела, сузилась в узкий коридор подземелий. Там, где факелы тянули за собой тени длиннее жизни. Где он шёл — за ним. Рывок. Спина врезалась в холодный камень. Запах нагретого воска и пыли. Трость ударила о плиты возле ноги — негромко, но так, что в теле всё сжалось. — Я слышал, — ровно сказал Люциус, — что ты «помогаешь» кое-кому из гриффиндорцев. Молчание. Только дыхание — ровное, выверенное. — Это трогательно, — продолжил он, — но в следующий раз подумай, прежде чем тратить своё время на тех, кто при первом же случае воткнёт тебе нож в спину. Кончик трости лёг на его ботинок, надавил, медленно, почти лениво. — Ты на моей стороне, Северус. Другой у тебя нет. Он попытался отстраниться, но рука на плече сомкнулась сильнее. — Здесь выживает не тот, кто прав, — тихо, почти ласково. — Здесь выживает тот, кого боятся. Не поймёшь — станешь тем, кого боюсь я. Отпустил. Повернулся. Шёл прочь — мерным стуком трости, будто печатая его место в строю. *** Трость всё ещё звучала, когда он снова увидел кабинет. Запах трав, сухой пыли. Люциус — тот же, но другой. Обнажённый, сидящий за чужим столом так, словно и сейчас мог отдать приказ. Не сломленный до конца — лишь выжженный, но не растерявший умения смотреть сверху вниз. — Чего ты ждёшь, Малфой? — голос Северуса был сух, остёр, как битое стекло. — Прощения? Признания? Глупо надеяться на то, чего у тебя никогда не было. В его словах не было злости. Только холодное констатирование факта, который больнее любого удара. На что Люциус чуть склонил голову, будто прислушиваясь к словам. Лёгкое движение — и он снова встал. Мантия, соскользнувшая с плеч, упала на край учебного стола. Он шёл медленно, почти лениво, но в этом шаге было то же, что когда-то в стуке трости по камню. Приближение, от которого всегда было поздно отступать. Северус не двинулся. — Никогда не было, — повторил Малфой тихо, почти шёпотом, и в этом шёпоте что-то хрустнуло. Его пальцы сомкнулись на горле Северуса — не душа, но не давая сделать вдох. Толчок — и спина снова встретилась с холодом стены. — Лжёшь, — сказал он так близко, что слова ударили в кожу. — Если бы у меня никогда не было… — он чуть сильнее сжал хватку, — …тебя бы здесь не было. Северус молчал. Даже не попытался отстраниться. Взгляд — острый, пронзающий, без страха. Это было их вечное поле боя: кто моргнёт первым. Люциус провёл большим пальцем по его шее, медленно, как по лезвию, и отстранился ровно на шаг. — Ты можешь говорить, что хочешь, — его голос снова стал ровным, без эмоций, — но мы оба знаем, что ты всё ещё отвечаешь, когда я вхожу в эту комнату. Северус не ответил. Только улыбнулся — коротко, как хищник, что готовится укусить. Люциус не сразу отпустил его взгляд. В этой тишине они оба знали, что слишком многое сказано уже было, и ничего из этого не изменит ни войны, ни падения. Он чуть склонился, будто проверяя, моргнёт ли Снейп, и тихо, почти буднично, произнёс: — Ты всё ещё помнишь. Это не был вопрос. Северус не ответил — только едва заметно, почти неуловимо, дёрнул уголком губ. Малфой выпрямился, шагнул в сторону, но проходя мимо, позволил ладони скользнуть вдоль стола, задевая кончики пальцев Северуса — как будто бы случайно, но слишком точно, чтобы быть случайностью. Пальцы холодные, как в тот первый вечер. Северус знал о Люциусе слишком много. Даже то, что не должен был. Он не мог сказать — принял ли он его тогда или отверг. Возможно, не знал и сам. Люциус задержался на полушаге, скосил взгляд — оценивающе, как когда-то, — и тихо, почти без интонаций, произнёс: — Остался только ты. Это могло значить всё. И ничего. Северус не ответил. Только едва заметно поднял бровь, будто не принял сказанное всерьёз. Но Малфой уже отвернулся, и этот шаг — ровный, выверенный — прозвучал громче любых слов. — Я ещё вернусь. За ответом. — Последнее, что сказал Люциус, прежде чем сжег в себе всё до последней капли, пропадая в глухом коридоре, оставив перчатки на том самом столе, как память о себе и напоминание о том, что это далеко не конец. — Я не держу тебя… но и не отпускаю. — тихо, почти безразлично произнёс Северус, ощущая холод кожи через пропитанные табаком перчатки, что так крепко сжимал в руке. Ведь не мог позволить себе слабости, но и не был жесток. Никогда. — Мой светлый.
