Последнее лето

Миссия выполнена на все сто баллов из ста. Привычно идеально, ничего необычного. Вечер был обыденным, однако что-то было не свойственно привычному распорядку дня Ищеек. Что-то мягкое и сладкое, как сахарная вата. Будто розовое облако, что плывет по закатному небу. Что-то, разливающееся внутри как тёплый и нежный кисель. — Ну и чего ты такой счастливый? За километр бы почувствовал твою радость. Аж тошно. — Не оглядываясь на отставшего Тэтте, сказал Дзёно. Он всё также колюч, словно ёж. Выпускает свои иголки в напарника. Однако же он вовсе не задевает своими словами. Хороший вечер, приятный своей прохладой после знобной дневной жары. Благоухающие цветы, птицы, что пели свои разнообразные песни, шум волн и морской бриз. Разве это не повод радоваться? Они в который раз живы, им ничего не угрожает, они рядом друг с другом. Конечно, озвучь он свои мысли, Дзёно бы покрутил пальцем у виска. А ещё засмеялся бы в лицо или недовольно проворчал что-то про тупость своего никудышного напарника. И, вероятно, попытался бы его придушить. — Просто день хороший, — спокойно пожал плечами Тэтте. Саигику хмыкнул, повернувшись в сторону напарника. Лучи закатного солнца играли в белоснежных волосах парня, делая красные кончики маленькими огоньками на блестящих волосах. Лицо, умиротворенное и малость уставшее, выглядело так тепло, так по-родному. Будто нет ничего необычного в том, чтобы так пялиться на напарника. Тот, конечно же, чувствовал чужой взгляд. Иначе быть просто не могло, чувства Дзёно столь чуткие, что даже не видя, тот знал обо всём происходящем вокруг. Быть может, даже лучше, чем кто-либо ещё. — Знаешь, Тэтте, не такой уж ты и раздражающий. — Сердце пропустило удар. Вот как? Парень отвернулся обратно, нахмурив брови. — Но я всё равно тебя ненавижу, не смей думать об обратном. — Конечно. — Суехиро ответил тихо, почти что шёпотом. Дзёно никогда не любил громких голосов. Дзёно предпочел бы тишину. Дзёно услышал бы даже мысли, потому что Тэтте думал слишком громко. Его сбитый пульс и прерывистое дыхание всегда говорили вместо него. И когда Дзёно повернулся обратно, будто хотел что-то сказать, Тэтте так и замер, не в силах отвести взгляд. Ярко-оранжевое солнце за спиной Саигику придавало ему едва ли не божественное свечение. Будто какой-то святой опустился на землю, дабы обрушить небесную кару на грешников, что посмели переступить закон. Его силуэт расплывался, будто тот использует свою способность. И впрямь было в нем что-то неземное. Хоть Дзёно и говорит всегда, что Тэтте чуждо чувство прекрасного, он в корне не согласен с этим. Дзёно был прекрасен. И это было не чуждо Суехиро. В голову пришла мысль. Внезапная, полностью абсурдная и несуразная. Она никак не была связана с происходящим. — Ну? — недовольно произнёс Саигику. — Что? — не понял Тэтте. Он уже что-то сделал? Или не сделал? — Ты так пялишься, что мне даже не по себе становится. И, судя по твоему сердцебиению, хочешь что-то сказать. — Я… Слушай, Дзёно, какие у тебя любимые цветы? — И это, кажется, очень удивило Саигику. Тот поднял брови и выглядел весьма негодующим. — Ты издеваешься что ли? Какие ещё цветы? — Ну, может тебе нравится запах каких-то цветов… — неуверенно произнёс Тэтте. Чего он, черт возьми, добивается? Сам не знал. Вот хоть убей. — Все цветы пахнут слишком сильно для меня, — Суехиро мог бы поклясться на чём угодно, что если бы у Дзёно были открыты глаза, то он бы их закатил. — Хотя, знаешь, есть одни… Вроде гипсофилами называются. — он осёкся, выглядя крайне недоверчиво. — Зачем тебе? — Просто так. Интересно вдруг стало. — на что Дзёно лишь цокнул языком, отворачиваясь от напарника-идиота. Они спокойно шли по пляжу. Песок под ногами в красном свете заката отливал цветом персика. В спокойном море отражалось небо, что с каждым мгновением становилось всё темнее. Воды казались разноцветными, переливались всеми оттенками оранжевого и розового. Лёгкий теплый ветерок колыхал волосы и ласково скользил по телу. Запах моря и цветущих где-то совсем близко цветов приносили удовлетворение. — Слушай, Тэтте, ты ничего не чувствуешь? — произнес вдруг Дзёно. Суехиро непонимающе смотрел на него. Что тот имеет ввиду? — У меня плохое предчувствие. По инерции Тэтте потянулся к своему мечу, но был остановлен небрежным взмахом руки. — Я не это подразумевал, идиот. — фыркнул Саигику, скрестив руки на груди. — У меня какое-то плохое предчувствие. Такое ощущение, будто в скором времени произойдет что-то ужасное. Возможно что-то, из-за чего это лето станет для нас последним.

***

Тогда Тэтте ничего не ответил. Он не осознавал, что же такого может случиться. Однако теперь он понимал, что Дзёно тогда был прав. Прав, в прочем как и всегда. Это лето стало последним для них. Это лето стало последним для него. И, стоя на его могиле, с двумя веточками белоснежных словно локоны Саигику гипсофил. Их тонкий, едва уловимый медовый аромат пробирался под кожу, забираясь в сердце. Хоть у этих цветов и не было шипов, но отчего-то они ранили намного больнее. Намного глубже. Тэтте стоял, склонившись над надгробием из белого мрамора, что в предрассветных сумерках казался светло-персикового цвета. Сегодня — последний день лета. Последнего лета для них. Лучи восходящего солнца освещали кладбище. Они освещали надгробие, на котором было выведено «Саигику Дзёно». Они освещали Тэтте, что обессиленно опустился на колени. Горячие слезы скорби катились по его щекам, мерцая в свете солнца. Сердце сдавливало чувство потери, что не давало сделать ни малейшего вдоха. Оно давило, душило, резало и выкручивало всё внутри. Тихие всхлипы раздавались по пустому кладбищу. Громкая буря внутри не была бы никем замечена. Не будет больше замечена тем, кто мог это сделать. Буря пройдет, оставляя место апатии. Но это произойдет не скоро. Это произойдет тогда, когда солнце вновь сядет за горизонт, когда их лето закончится и начнется новая, одинокая и совершенно странная жизнь. Это лето казалось таким долгим, таким далеким и убийственно больным, что, кажется, теперь Тэтте ненавидит это время года. Ненавидит это лето за то, что для Дзёно оно стало последним.