It hurts

      Его руки дрожат, и становится слишком тяжело дышать, словно кто-то выбил весь воздух из его лёгких. Его собственное тело идёт против него, сковывая и стискивая, заставляя его крепко вцепиться в оружие, как в спасательный круг. Однако палец на курке не дрогает, лишь нависает пустой угрозой, хотя мозг так и кричит — "стреляй!"       Он не видит перед собой ничего, кроме одного. Сердце громко и бешено ухает в груди, разбиваясь самостоятельно, чтобы избавить бывшего друга от мороки разбить его снова.       Он не может выстрелить. И смотрит сквозь чёрные очки, как Айтраппед вонзает меч в живот Гостя1337 со склизким противным звуком, хватаясь за его плечо и стискивая, как змея.       Ледышки, окутавшие местами тело Гостя, расщепляются на ветру как пепел и снова впиваются. А на лице всё та же неизменная холодная улыбка, которую Шанс видел в свои последние секунды жизни. "Не могу"       Ему ударяет в голову, адреналин в крови подскакивает, и его ноги двигаются сами по себе. Он их не контролирует, не думает. В голове лишь крутятся картинки, забрызганные кровью.       Последнее, что видит Шанс, перед тем как исчезнуть за поворотом, как подлый трус, подставивший своих напарников, — это обмякшее тело Гостя, падающее с грохотом вниз, когда Айтраппед вынимает из него меч.       Скользя по сухой земле и поднимая облака пыли из-под ботинок, Шанс чуть не влетает в угол здания, сворачивая и грохаясь на землю. Его рука моментально взлетает к груди, прижимая ближе к сердцу, ощущая, как то ударялось ему в ладонь. Грудная клетка быстро поднималась и опускалась, и он медленно начинал терять контроль. Уголки его губ дрожали в тщетной попытке сохранить невозмутимое лицо, однако терпели поражение в заведомо проигранной битве.       Пальцы сжимают ткань белой рубашки, а другая рука отпускает кремневый пистолет на землю. Шанс подгибает ноги и слегка склоняет голову вниз, словно такая поза помогла бы ему успокоиться и привести себя в порядок.       Слишком много мыслей. "Почему я не выстрелил?" "Он здесь. Он здесь, он снова здесь, я видел... Я помню..." "Я подставил других"       Пальцы практически рвут бедную рубашку, и от осознания этого Шанс нервно дёргает за галстук, немного распуская его, ослабляя хватку на его горле. Однако дело было совсем не в галстуке.       Его очки спадают ниже на носу, и из-под них выглядывают его золотые блестящие глаза. Шанс судорожно вдыхает и выдыхает, и мысли о том, что ему нужно как можно скорее вернуться к остальным, лишь ухудшают его положение.       Над ним будто издеваются. Всю свою жизнь он провёл в одиночестве, довольствуясь лишь фальшивыми знакомствами с коротким сроком годности. Никакая родня не могла ему помочь, заполнить ту пустоту, растущую в его груди с каждым годом. Зато азартные игры могли, вызывая будоражащий адреналин, который ни один человек не мог ему подарить. Словив джекпот, он ощущал, как чувство невыносимой скуки испарялось, и каждый раз ему казалось, что это навсегда.       Но оно возвращалось, оставалось с ним, как невыводимое пятно. Ставки повышались до тех пор, пока выше уже двигаться было нельзя.       Пока ставкой не стала его собственная жизнь.       Айтраппед был единственным, кто по той или иной причине вызывал в нём острые ощущения, и Шанс не осознавая тянулся к нему, как мышь в сладкую ловушку. Его ненасытное желание заполнить пустоту азартом, невообразимыми эмоциями, риском привели его...       К провалу.       Только он начал забываться в играх, только начал привыкать к жестокому и опасному темпу его новой "жизни", как ему снова обрывают крылья.       Шанс бросил взгляд на свой пистолет, из которого он ещё ни разу в этом раунде не выстрелил. Его ресницы дрожат, а губы сжимаются в тонкую полоску, и рука бессильно падает на землю.       Он знал, что его родители беспокоились о нём, но они будто отказывались понимать его. Сколько раз они не сходились во мнениях, сколько раз ему затыкали рот, осуждали, кидались гневными словами, словно обливая его желчью.       Но в чём-то они были правы, не так ли? И эта мысль не давала ему покоя. — Шанс?       Он дёргается на звук знакомого голоса, раздающегося где-то справа от него, нервно поправляет очки, толкая их выше, чтобы прикрыть глаза, и прочищает горло. Буквально за мгновение Шанс воссоздал тот идеальный облик, который видели все, — чарующая улыбка, сдержанность и спокойствие. Вот только руки немного тряслись, поэтому, повернувшись в сторону 007n7, Шанс припрятал их в карманы до поры до времени. — Ах, Севен, не ожидал тебя тут встретить, приятель.       Севен просто смотрит на него, но Шанс решает не придавать этому значения. Однако 007n7 так же хорошо мог читать и чувствовать неполадное в человеке, как и азартный игрок — блеф. Он на собственном примере знал, что такое боль и как часто всё это прикрывается улыбками, даже когда мышцы дрожат от напряжения. У всех были свои на то причины и разная боль, но проявлялась она всегда одинаково. И это Севен чует издалека, как акула каплю крови в море. — Всё хорошо?       Шанс зависает на мгновение, а затем его рука взлетает к задней стороне шеи, слабо почёсывая, не зная, куда себя деть. — Всё отлично, как никогда, — отвечает он как ни в чём не бывало, натренированный сохранять лицо и тон голоса. Он сверкает очками, усмехнувшись, и подхватывает своё оружие в ладони как пёрышко. — Моя Анфиса решила сегодня отвернуться от меня и не выстрелить, — Шанс коротко рассмеялся, посчитав, что можно было бы прикрыться шансом его оружия не выстрелить, вместо того чтобы объяснять, почему он не нажал на курок. Он прокручивает оружие в руке, уводя взгляд.       Севен решается всё-таки сесть рядом, тяжело выдыхая, когда наконец у него получается расслабиться, облокотившись о стену здания позади. Он откидывает голову назад и ёжится. Одна его рука крепко хваталась за другую, сжимая чуть ли не до хруста, однако на лице ни единого проблеска дискомфорта.       Шанс тут же подмечает состояние Севена и выпрямляется. — Ёлки-иголки, Севен, погоди, я нашёл аптечку в самом начале раунда, — начинает Шанс, оборачиваясь назад, чтобы достать необходимый предмет. Он ухмыляется. — Леди Удача снова на моей стороне, ха-ха, — если бы только 007n7 знал, насколько горько иронично это сейчас прозвучало на самом деле.       Только вот при упоминании аптечки Севен моментально подскакивает, вознося руки вверх и маша ими, не смотря на то, что эти движения приносят ему неимоверную боль. Он морщится. — Не стоит! Спасибо, Шанс, я... Я буду в порядке, правда, — под конец Севен прохрипел, наотрез отказываясь от помощи и при этом избегая смотреть в сторону Шанса. — Оставь её для тех, кому она нужнее.       Шанс переводит взгляд с 007n7 на аптечку, задерживаясь на ней и слабо подкидывая в ладони, как будто проверяет её вес. Он вновь смотрит на Севена, который уже чуть ли не ёжится от неловкости и... страха? Шанс сужает глаза и откидывается назад, упираясь спиной в стену. Он поднимает руку с аптечкой, умещая её на колене. — Она тебе нужна.       Севен слабо дёргается, поворачивает голову в сторону Шанса, но взгляд не поднимает. — Я справлюсь.       Шанс мычит, рассматривая Севена, отчего второму только хуже, ощущая себя как на допросе. Однако Шанс далеко не похож на того, кто со всей серьёзностью будет подходить к какой-то ситуации. Проще свести тяжёлую тему на шутки или что-то полегче. Вызвать у людей улыбку на лице вполне себе достаточно. Делал он это не совсем осознанно, его целью было разбавить обстановку, ведь, погрузившись в мысли, Шанс не знал, к чему это могло его привести. В какой-то мере он боялся. И избегал.       Шанс с щелчком распахнул аптечку и подхватил пальцами небольшой флакончик дезинфицирующего средства. Затем перенёс вес на колени, чтобы пододвинуться ближе к Севену, который в недоумении пялился на него. — Я не против поиграть в дочки матери, — попытался пошутить Шанс, слегка склонив голову и улыбнувшись.       007n7 не удержался от короткого смешка, поднося ладонь ко рту, прикрывая слабую, едва различимую улыбку.       Шанс окинул оценивающим взглядом Севена, подмечая, где его умудрились зацепить. На правой руке на предплечье красовалась глубокая рана, оставленная взмахом меча. Видно, убийца не особо хотел преследовать Севена. Лишь припугнул и дал сбежать.       Айтраппед...       Это точно был он, Шанс не мог ошибиться. Его лицо было высечено у него на сетчатке. Его ледяные руки будто снова обхватывали его за плечи, имитируя тёплый дружеский жест. Голова склонялась ближе, и он улыбался.       Рядом с ним Шансу было так горячо. До боли тепло. И он глупо вёлся на эту фальшивую теплоту, ведь всё это время его обжигал лёд. — Шанс? — снова послышался тревожный тихий голос. От той былой улыбки Севена ничего не осталось — лишь искреннее волнение, сверкающее в уставших глазах.       Шанс усмехается и возобновляет движение, откручивая бутылочку средства и следом доставая маленький кусок ткани. — Сори, Севен, слегка задумался о раунде, — Шанс попеременно наливает немного дезинфецирующего средства на ткань и затем приближается к 007n7, чтобы аккуратно обмакнуть вокруг раны. — Вот это тебе, конечно, досталось. Но ты крепкий орешек, всё будет отлично, — Шанс подбадривающе улыбнулся, глянув на Севена, который был подозрительно тихим.       Шанс не хотел об этом думать. Ему вообще хотелось поскорее закончить этот раунд. И неважно, как долго он дожидался наконец поиграть.       Даже несмотря на его непомерное желание пострелять и поиграться с удачей, он прекрасно понимал, что не сможет нажать на курок. Всё это будет впустую.       Между делом Шанс взялся за бинты, отложив ткань, и осторожно стал обматывать руку Севена. Рана всё равно продолжала кровоточить, но это самое лучшее, что у них здесь было. Большего им бы никто не дал. — Шанс, — пробормотал Севен с опущенным взглядом и тихим тоном как у измученного. — М? — Почему ты так добр ко мне?       Шанс завис лишь на мгновение, его руки замирают, а улыбка становится каменной. Он не знал, как ответить. Не ожидал такого вопроса.       Шанс тяжело вздохнул. Он хорошо знал, как многие ненавидели Севена за его связь с Кулкидом. Эллиот, казалось, терпеть его не мог больше всех, однако Шанс не мог их понять. Само собой люди могут творить разное, могут быть худшей версией себя. Чёрт, да он и сам не был пушистой овечкой, постоянно добавляя проблем в копилку своих родителей.       Однако Шанс много кто, но точно не слепой. Годы в казино научили его читать людей. Может, не всегда как открытые книги, но эти навыки помогли ему разбираться в других. С самой первой встречи Шанс не видел в Севене того опасного и злого человека, каким его окрашивают другие.       И Шансу было всё равно, что 007n7 — отец одного из убийц. Все их встречи не выглядели так, будто у них был выбор. Наоборот, Севен постоянно выглядел так, будто он вот-вот развалится. Шанс и не припомнит хоть раз, когда Севен поистине улыбался или смеялся. Всегда в стороне, один, отрешённый.       Чем-то напоминал ему себя. Хоть и душа компании, но внутри гложущее чувство одиночества. — Разве мне нужна на то причина? — спросил он, заканчивая с повязкой.       Севен вскинул голову, уставившись на него как на восьмое чудо света. Шанс приподнял брови в изумлении. Неужто его ответ настолько его поразил? — Шанс, я ужасный человек, я не заслуживаю хорошего отношения.       Севен чётко интонировал слова, твёрдо уверенный в своей никчёмности и бесполезности, а Шанс просто рассмеялся, вызывая ещё больший шок у 007n7. — Ну ты даёшь, приятель, — начал Шанс с ухмылочкой на лице. — Я так не насчитаюсь, кто там что заслуживает. Так голова взорвётся, — и следом аккомпанировал звуком взрыва и имитацией его ладонями вокруг головы. Затем опустил их, сделав кислый наигранный вид. — Мне со взрывами своего пистолета хватает...       007n7 замер, как никогда, и короткая дрожь пробежалась по его телу, содрогая мышцы. Пальцы вонзились в грязную сухую землю, рвали травинки, и он чувствовал, как что-то внутри него скручивалось. Тошнота подступала к горлу, а слёзы зажгли его глаза, отчего Севен зажмурился, чем сделал себе лишь хуже.       Картинки.       Тот день — как преследующий его кошмар. Как яркое пятно, прожигающее его череп. Нестираемое воспоминание пика страданий и отчаяния. Как последнее желание утопающего — поскорее избавиться от боли.       Просыпаясь после раунда, Севен всё ещё чувствует запах пороха, вкус собственной крови во рту, ощущение тёплой вязкой жидкости, стекающей по его лицу. И чувство онемения, когда пуля ударяет ему в голову.       Он помнит треск и невыносимую боль, пронзающую его насквозь, сжигающую его изнутри. Помнит свои последние мысли перед выстрелом, пока не наступила столь желанная тишина. — Севен?       007n7 вздрагивает, будто только что разверзлась гроза, испугав его своей неожиданностью. Он часто моргает, тупо пялясь на Шанса, а потом мотает головой, приходя в себя. Севен подносит ладонь к лицу и тяжело вздыхает. — Прости меня, Шанс... На меня что-то нашло, а ты уже и так много для меня сделал.       Шанс лишь улыбается и хлопает Севена по плечу, стараясь держаться подальше от его свеже забинтованной раны. — Не переживай, мне несложно, — а затем, не дожидаясь ответа, он потягивается, хрустя костями. — Нам бы по-хорошему пора выдвигаться. Надо найти остальных...       Севен коротко кивает, соглашаясь с Шансом, и упирается ладонью в землю, собираясь оттолкнуться и встать, однако из ниоткуда взявшийся лёд охватывает его ладонь, впиваясь как иголки и выпытывая из и так пострадавшего Севена болезненный вопль. — Чёрт!       Ледышки стремительно возносятся по руке, стремясь словно заморозить его заживо, облепляя всё тело.       Шанс дёргается назад от шока, а в голове одновременно лишь паника и пустота. Что ему делать? Как помочь Севену? Он придвигается ближе, протягивая руку, чтобы попытаться содрать лёд с тела, однако чувствует, как жидкость резко попадает ему на лицо, заставляя зажмуриться. Его рука замирает в воздухе, а следом движется смазать непонятную жидкость с лица.       Когда глаза открываются, первое, что он видит, — это кровь. Тонны крови. Всё тело сводит от ужаса, и ему не хотелось переводить взгляд выше. — Ну и ну, — протянул бархатный голос сбоку. Трава мялась под тяжёлой поступью, и шаги остановились в сантиметрах от Шанса. — Дорогой мой Шанс, кто же мог подумать, что мы снова увидимся, м?       Он слышал улыбку в его голосе, слышал, какое удовольствие получал Айтраппед от игры в кошки мышки. Убийца прокрутил бледно-голубой меч в руке и в конце уместил на ладони, следом проводя кончиком пальца по лезвию.       Шанс поднимает взгляд и, наконец, видит его вблизи. Тот, кого он видел в последний раз лишь в кошмарах, изнывающих его каждую ночь. И Шанс даже не знал, лучше ли было бы видеть лицо Айтраппеда неприкрытое чёрным квадратом или нет. Он боялся того, что мог увидеть в его глазах.       Шанс пытается встать и спотыкается, падая в грязь спиной вниз. Ботинки шаркают по щебню в попытке отползти подальше. Он вытягивает руку, хватаясь за свой пистолет, и снова приподнимается впопыхах, ожидая удара. Шанс намеревается прицелиться, когда Айтраппед взмахивает мечом и режет его руку. Лезвие на мгновение вонзается в кожу, вызывая приступ боли, отчего Шанс шипит и стискивает зубы до скрипа, а пистолет выпадает из хватки.       Он пытается что-то быстро предпринять, делая короткий шаг назад. Может, убежать? Или попытаться подобрать оружие? Мысли несутся в голове на скорости тысячи километров в час, однако они прерываются ударом ноги в живот. Айтраппед грубо толкает его назад и затем, бросившись вперёд, полощёт мечом вдоль груди. — Как же мило, Шанс, — чуть ли не мурлычет Айтраппед, склоняя голову и наблюдая, как Шанс корёжится от боли, сгибаясь и кашляя. Он подходит ближе, но не атакует. Свободной рукой снимает его шляпу, получая в ответ лишь возмущённый взгляд исподлобья, а после он хватает его за волосы, натягивая их назад, заставляя Шанса смотреть на него. — Сколько времени прошло, а ты совсем не изменился. Всё такой же... беспомощный щенок, — Айтраппед прошептал последние слова, растягивая губы в самодовольной ухмылке. Шанс пытается схватить того за руку, чтобы он отпустил его, однако этот жест воспринимается Айтраппедом слишком остро. Он отпускает, давая ложную надежду, и следом ударяет Шанса в лицо кулаком, отчего скулы сводит.       Шанс отшатывается и всё же валится вниз с грохотом, а Айтраппед машет ладонью, словно пытаясь избавиться от неприятной боли в костяшках. Он хмыкает, глядя на свою руку. — Ты так действовал мне на нервы, — прошипел Айтраппед. Шанс едва держался, всё тело отказывало после серии ударов, а от потери крови он чувствовал, как постепенно темнело в глазах и сам он становился слабее. — Каждый день, проведённый с тобой, я представлял, как смогу наконец прикончить тебя. Твоя глупая наивность, твоя доверчивость — как ты дожил до своих лет? — Я... — Шанс хрипит и кашляет, и струйка крови стекает с уголка его губ вниз по подбородку. — Я надеялся... — его голова обессиленно падает на траву, и Шанс смотрит вверх на тёмное небо.       Айтраппед фыркает. — Надеялись твои родители, что их сын одумается и перестанет быть зависимым идиотом, приносящим одни проблемы, — он плюётся ядом, наслаждаясь собственным шоу. Айтраппед мог уже давно добить Шанса и закончить раунд, но нет. Ему нужно было вкусить своё неоспоримое превосходство. Раньше Айтраппед прятал яд за сарказмом, горечью и притворными комментариями, которые далеко не звучали как комплименты. А сейчас ничего его не останавливало.       Шанс кривится, понимая, что тот прав. Он всегда был прав. И от этого чертовски больно. — Я тебя ценил... доверял. Ты был для меня близким человеком, — хрипит Шанс, уже едва осознавая слова, льющиеся из его рта. Мозг медленно отключался, а вся его одежда промокла от крови, прилипая к коже.       Айтраппед разразился смехом, вскидывая голову кверху. И после короткого отступления делает шаг ближе, стоя и нависая над Шансом. Он слегка наклоняется, сгибая колени, и Шанс вновь чувствует тот жгучий лёд, обдающий его лицо. — Ты правда думаешь, что кто-то действительно может тебя любить? — шепчет Айтраппед, и Шанс замирает, глядя на него в ужасе боли. Его рот слабо открывается, чтобы возразить, однако тут же затыкается, отчего Айтраппед улыбается лишь шире. — Ты даже не представляешь, насколько ты заменим. Насколько легко тобой пользоваться. Как думаешь, хоть один человек вспомнил о тебе после смерти?       И тот вонзает меч ему в грудь, в сердце, сопровождая действие маниакальной улыбкой. Лезвие входит так легко, как будто ножом резали масло, а Шанс не сопротивляется. Он заслужил. Заслужил...       Агония не даёт долго ждать, и тело судорожно дёргается, руки инстинктивно хватаются за меч, однако ничего плодотворного из этого не выходит. Шанс упирается затылком в землю и жмурится от неимоверной боли, раздирающей его изнутри. Он вопит, когда Айтраппед медленно вынимает меч из его тела, чтобы вонзить вновь.       И вновь.       Пока Шанс не затихает, а голова не склоняется беспомощно вбок. Губы слабо раскрыты, а пустой взгляд даже солнцезащитные очки не могут скрыть. Руки падают вниз как болванки, и наступает гробовая тишина. — Ты ничтожен, Шанс.