Чего ты хочешь?

Дурин… был.

      Он не мог подобрать нужных слов, чтобы закончить предложение, но оно не было неверным или неполным. Дурин был. Точка. Дурин существовал. Что-то не совсем мужчина или мальчик. Не крошечное, двуногое, кричащее и плачущее существо, и не совсем уничтожающее деревню, затмевающее небо, огнедышащее чудовище, и не совсем мягкий, круглый детёныш. Дурин не был до конца возрождён и не до конца пересоздан. Не совсем новый, но и не старый… Каким он когда-то был.       Рога изгибались на его голове, пробиваясь сквозь спутанные тёмные волосы. Крылья росли из мягкой, гладкой кожи на спине. Короткий хвост с лопатообразным кончиком беспокойно извивался и распрямлялся за его спиной. Его хрупкая человеческая плоть, гладкая и без отметин, местами была покрыта тёмной чешуёй. Пальцы рук и ног заканчивались когтями. Глаза были красно-золотыми, с узкими зрачками, как у рептилии, на круглом лице молодого человека. Зубы у него были в основном плоские, но клыки, возможно, длиннее и острее, чем те, что он видел во рту у людей раньше.       Поначалу он был неуклюжим, медленно привыкая к жизни на двух ногах. Он обнаружил, что ему нравятся руки. Держать и взаимодействовать с предметами ими было проще, чем крыльями или когтями. И ему нравилось, что люди не разбегались с криками, увидев его. Это было приятно, когда он был маленьким в первый раз. Это было ново и необычно, но теперь очень похоже. Мондштадт был новым и знакомым одновременно. Было много чего.

Это сбивало с толку.

Дурин был сбит с толку.

      Он видел людей и был так охвачен раскаленной завистью, что у других было то, чего он хотел, хотел и хотел. И это была не всегда мать с детьми, или друзья-любовники-знакомые, но даже такие простые вещи, как улыбка незнакомцев на улице или вкусный обед. Он не мог просто хотеть чего-то, чтобы давно умерший ревнивый, растерянный монстр не вцепился в его разум и не закричал. Рев. Ослепляющая, обжигающая волна: «Дай мне это, я хочу это».       Дурин редко выходил из своих комнат, отчего всё становилось и лучше, и хуже. Лучше, потому что он не кричал и не бушевал на публике, желая контакта, дружбы и того, кто о нём заботился. Хуже, потому что это только ещё больше разъяряло старого дракона, которым он был, наполовину стал. У него были Альбедо, Парень в шляпе и Кли, но этого было мало. Альбедо был приветливым и эмоциональным, как скала, и тёплым, как гора, в которой он часто укрывался. Кли всё время хотела играть, но была разочарована, когда Дурин не разделял ее желание. Дракон кричал и бушевал, если он пытался, и часть его понимала, что это неподходящий ответ, поэтому он дулся и отказывался. Парень в шляпе не мог долго оставаться, и это было мучительно. Никто, кроме Парня в шляпе, не был близок, не понимал. Он был терпеливым и мягким, и его не волновало, как всё запутано для Дурина, с Дурином. Его не волновало, что Дурин держал его за руку так крепко, что ему было больно, или молил о той же ласке, которую, как он видел, получали другие. Парень в шляпе держался сдержанно, но даже если его объятия не были тёплыми и пылкими, неловкие, жёсткие объятия успокаивали его желание, огромное желание. И он слушал, как Дурин пытается объясниться, вместо тех разочарований и правил, которые Дурин получал от Альбедо и Кли. Кли тоже плакала, от чего Дурин всегда плакал. Он не понимал этого, но, по крайней мере, Парень в шляпе всегда обнимал его, когда тот плакал, и Дурину эти объятия нравились больше всего.       Он много плакал, когда Парень в шляпе уходил, и потом ещё больше, потому что дракон был зол и хотел, и обычно Парень в шляпе помогал, но потом он ушел, и дракон был в замешательстве. Поэтому Дурин был в замешательстве.       Альбедо не позволил ему уйти с Парнем в шляпе, и Альбедо не сломили ни слёзы, ни ярость. Тогда он издал настоящий драконий рёв, который поразил их обоих. Какое же зрелище они представляли. Альбедо, стойкий и бесстрастный, как статуя, и такой же неподвижный. И Дурин, раскрасневшийся от ярости, со слезами на щеках, обнажая плоские человеческие зубы и хлеща хвостом. ― Используй слова, — сказал Альбедо. ― Ненавижу тебя! — закричал Дурин, желая быть в силах раздавить Альбедо огромными когтями, чтобы броситься в погоню за Шляпочником. — Я не хочу оставаться с тобой, я хочу своего…       Слов у него не было, и он беззвучно зарычал. Потому что в глубине души он знал, что Парень в шляпе не его. И что-либо другое, что Дурин мог сказать вместо «Я хочу Парня в шляпе», было ещё более невозможным. «Я хочу маму»? В этой форме у него не было матери, по которой он мог бы тосковать. Только Альбедо и Парень в шляпе. «Я хочу свой собственный разум»? Он у него был, он просто хотел, чтобы это имело смысл. У него было тело, которое позволяло ему общаться и жить с людьми. Если бы он мог вести себя хорошо, он тоже мог бы обрести свободу.       Дурин просто хотел. Всего и вся. Он научился писать, чтобы отправлять Парню в шляпе бессвязные, запутанные письма. Умоляя его вернуться и взять Дурина с собой, когда тот неизбежно снова уйдёт. Или письма никому в глаза, обо всём, чего он хотел, хотел, хотел. Записи помогали. Видя, как рядом написаны «Я хочу вкусный обед», «Я хочу новое, как у Кли» и «Я хочу, чтобы кто-то обнял меня и никогда не отпускал», он мог показать жадному, одинокому, отчаянному дракону, которым он был раньше, что некоторые вещи стоят этого жгучего, яростного желания, а другие могут просто… быть.       Возможно, именно это Альбедо и имел в виду, когда постоянно повторял: «Используй слова». Не то чтобы он когда-либо говорил Альбедо, что записывание помогает. Но он говорил Парню в шляпе в своих письмах, которые теперь становились более сдержанными. В ответ Парень в шляпе подбадривал его и даже иногда присылал подарки. Иногда. Он прислал самодельную куклу, и Дурин не расставался с ней целую неделю. Она была его, а Альбедо вздохнул и сказал, что Дурин «отказался от всех своих достижений», и когда Кли попросила показать ей новую игрушку Дурина, Дурин зарычал на неё. Дурин готов был поделиться и другими вещами. Бумагой, карандашами, мелками, тарелками, столовыми приборами, постельным бельём и книгами, местом на диване, но кукла была его.       Если он прижимал её к себе, закрывал глаза и притворялся, это успокаивало жгучее желание, и сбивающее с толку ощущение того, что он теперь мальчик-мужчина-дракон-детёныш. — Используй слова, — сказал Альбедо. — Мне нужно кое-что.

Всё.

— Пространство, где мне не нужно делиться своими вещами. Пожалуйста.

Всё, я хочу всё.

— Я хочу, чтобы Парень в шляпе вернулся.       Альбедо немного помолчал. — Я могу достать тебе сундук для твоих одеял и куклы, — сказал он. — Но Парень в шляпе в Сумеру       И мальчик-дракон-человек, которым был Дурин, понял, что Парень в шляпе — это отдельная личность, с исследованиями, обязанностями и жизнью в Сумеру. Но дракон, который поднял свою уродливую голову и плакал, ревел и бушевал, этого не понимал. Он хотел, и он хотел вернуть Парня в шляпе к себе, потому что если у Дурина не может быть матери, то у него может быть Парень в шляпе. Вот только Парень в шляпе ему недоступен. И он не мог до конца понять, чего хочет, но знал, что не может получить, пока. По крайней мере, когда это было то, чего он действительно, действительно хотел.       Он начал выходить по вечерам. Выскальзывая через окно и бродя по освещенным фонарями улицам. Так Дурин встречал самых разных людей. Он рассказывал Кли о своих вечерних приключениях, но взял с нее клятву хранить их в тайне. Ей нравилось слушать о его приключениях, поэтому условием было то, что он будет продолжать рассказывать ей о них до тех пор, пока она не расскажет Альбедо.       Находясь вне дома, он беседовал с рыцарями и искателями приключений, которые иногда предлагали ему еду или питье, чувствуя себя в безопасности в их теплых объятиях света и компании. Взамен он садился на краю их теплых объятий и слушал их захватывающие истории. Они называли его «мальчиком-драконом», и он не поправлял их. — Чего ты хочешь? — спросил он однажды ночью, когда рыцари усадили его к своему столу. — Используй слова. Они громко смеялись, а потом затихли. Просьбы о выпивке или о женщинах стали более серьёзными. — Я хочу снова заняться резьбой по дереву. В детстве мне нравилось рукоделие. В прошлом году я сделал ложку в поле, и это было первое, что я сделал за много лет. — Я хочу лучше читать. Но Лиза меня пугает. — Я хочу жениться. — Я хочу увидеть отца. Я хотел бы извиниться перед ним.       Дурин не ответил, когда они, в свою очередь, спросили его, чего он хочет. И он не рассказал Кли о той ночном разговоре. Как и о других случаях, когда он спрашивал людей, чего они хотят.       Однажды ночью он сидел на крыше, приятно одурманенный, обдумывая полученные ответы, обнимая куклу, и встретил кого-то нового. Рядом с ним на крышу запрыгнул человек в маске совы. — Привет, — сказал Дурин, потому что рычать, что крыша принадлежит ему, было невежливо, а алкоголь достаточно замедлил его мысли, чтобы он смог обуздать свои первые драконьи порывы. — Привет? — сказал незнакомец-сова. — Я Дурин.. Дурин. Чего ты хочешь? — сказал он, и незнакомец-сова уставился на него кроваво-красными глазами, скрытыми под маской. Никто другой не смог бы их увидеть, но луна сияла, и Дурин был создан с глазами дракона. Он видел довольно хорошо, даже при очень слабом освещении. — Ты пил? — спросил незнакомец-сова. — Я старый и новый. Сам не покупаю, но хочу выпить, и рыцари и искатели приключений дадут мне выпить, если я вежливо попрошу, — сказал Дурин. — Им действительно не стоит этого делать, — сказал незнакомец-сова, но сел рядом с Дурином. — Чего ты хочешь? — снова спросил Дурин. — Используй слова. — Я хочу, чтобы Мондштадт был в безопасности, — сказал незнакомец-сова после долгого молчания. —И я хочу, чтобы все в его стенах тоже были в безопасности.       Дурин кивнул, обдумывая это. Это было хорошее желание. — Тебе не следует быть на крыше после выпивки, — сказал незнакомец-сова. — У меня есть крылья, — возразил Дурин. — Я хочу быть здесь.

И он хотел.. хотел. Всего хотел.

— Выпей хотя бы воды, — сказал незнакомец-сова, и Дурин выпил воды, после вернулся в постель.       Кли был взволнован этим разговором. — Ты встретил Героя Тёмной Ночи! — сказала она. — Кли хочет с ним встретиться! — Если я увижу его снова, я ему скажу, — сказал Дурин. — Тебе не обязательно потакать Кли, — сказал Кли, надувшись. — Я скажу, честно. Обещаю, — сказал Дурин. — Если ты этого хочешь. — Ты много думаешь о желаниях, — сказал Кли.       Дурин задумался. — Что ты хочешь на обед? — спросил он. — Пауков! — возбуждённо ответил Кли.       И Дурин тоже хотел пауков. — Тебе стоит перестать сбегать из дому, — как всегда безразлично сказал Альбедо однажды днём, работая над чем-то в своей лаборатории. Дурин сидел на табурете неподалёку и наблюдал. Он не нашёлся, что ответить. Ему захотелось выйти, поэтому он и вышел. — Рыцари говорят, что ты пьёшь с ними и задаёшь странные вопросы, — продолжил Альбедо. — Ты можешь поговорить с ними днём, если хочешь пообщаться. Я бы не советовал пить с ними. Я знаю, ты чувствуешь себя взрослой, но многое в человеческом мире ты ещё не видел, и он не везде безопасен. Не все люди безопасны. — Кто тебе сказал? — спросил Дурин. — Я давно знаю. Я думал, ты сам остановишься, — сказал Альбедо, переливая содержимое одного флакона в другой. Медленно. Осторожно. — Ты всегда спрашиваешь, чего они хотят.       Дурин обнял свою куклу, прижимая её к груди. — Я хочу навестить Парня в шляпе. В Сумеру, — сказал он. — Нет. Ты не готов путешествовать один, — сказал Альбедо. — Потому что я пью с рыцарями, и они на меня сплетничают? — потребовал Дурин. — Потому что я мальчишка? Потому что люди — уродливые, маленькие ползающие твари, которые могут причинить мне боль? — Да. И нет. Ты ещё не умеешь путешествовать, а Парень в шляпке занят, — сказал Альбедо.       И Дурин улизнул. Мимо знакомых тёплых кругов света возле таверн, баров и пивных. Мимо рыцарей и искателей приключений, которые пытались его подманить. Он не хотел ни разговаривать с ними, ни пить с ними. Он хотел увидеть Парня в шляпе. Хотел, очень хотел… Он выскользнул из боковых ворот, обогнул городские стены и прислушался к тихому плеску воды в Сидровом озере. Он пересёк мост и направился в Спрингвейл. Он знал, что Спрингвейл находится на пути в Ли Юэ, а Ли Юэ лежит между Мондштадтом и Сумеру.       Но между Спрингвейлом и Ли Юэ возвышался Драконий Хребет. Гора господствовала над ландшафтом, возвышаясь над лесами и нагорьем. Высокая, суровая, бледная и внушительная. Дурин знал, что именно здесь он и погиб. Там та часть его, что бушевала, пылала и жаждала, пала под клыками Двалина. Его тело всё ещё лежало там, на горе, гноясь.       Он прошёл мимо Спрингвейла и свернулся калачиком под деревом, прижимая к себе куклу.       Когда он проснулся, небо было серым от высоких облаков, ветер трепал его волосы, проносясь по листьям леса над головой. Он знал, что ему следует избегать Драконьего Хребта, который теперь был убежищем Альбедо, и Дурину ничего не было нужно от его старого тела. Впрочем, обойти его холодные предгорья было хорошим планом. Дурин снова отправился в путь, игнорируя лёгкое чувство голода. Еда всегда ценилась ниже, чем Парень в шляпе, так что это не имело значения. Примерно к полудню Дурин понял, что рыцари могут прийти за ним. Он этого не хотел, но и с дороги он давно свернул. Конечно же, они его не найдут.       В конце концов, он вышел из леса и оказался на вершине крутого хребта. Лес поредел, уступив место высокой, колышущейся ветром траве. Ниже хребта, и вдали, казалось, не было ничего, кроме травы, крутых хребтов и изредка встречающихся берёзовых рощ. А дальше… Ли Юэ. Вероятно. Дурин начал искать путь вниз по хребту, когда порыв ветра заставил его, пошатываясь, вернуться к опушке леса. — Дракон-мальчик, — раздался звучный голос. В воздухе раздались взмахи крыльев. —Что ты здесь делаешь?       Дурин прищурился, сквозь порывы ветра разглядев бирюзовую чешую и сверкающие витражные крылья. — Двалин, — выдохнул он, глядя на дракона перед собой. На этот раз всё его существо было согласно. Он чувствовал лишь благоговение перед величием настоящего дракона. С новым порывом ветра Двалин приземлился, двигаясь вперёд, поворачивая голову из стороны в сторону короткими, словно ястребиными, движениями, разглядывая Дурина. — Кто ты? — спросил Двалин. — Что ты такое? — Я Дурин, — ответил он. — Я не уверен, кто я, кроме того, что я Дурин. Детёныш-мальчик-дракон, дважды возрождённый и на этот раз человеком. В основном.       Двалин моргнул. — Ты действительно пахнешь Дурином. Алхимией. И все же под этим запахом нет гнили или яда. Что ж, Дурин, — сказал Двалин, — я не против поделиться с тобой своей территорией.       Разъяренный мертвый Дурин тихо сиял странным счастьем. — Рад это слышать, — сказал Дурин. — Но я все равно ухожу из Мондштадта. — Тебе не нужно, если это ради меня, — сказал Двалин. — Земля ветра и свободы идеально подходит для полетов. У тебя есть крылья. Если они не выдержат твой вес, то один из человеческих планеров наверняка поможет. Здесь много добычи и компании. — Я еду в Сумеру. Мой... друг там. И я хочу его увидеть, — сказал Дурин. Он обнял свою куклу и заметил, что Двалин следит за его движениями глазами. — Где твое снаряжение? Твоя палатка, твои припасы, твоя вода и еда? Как дракон, ты можешь быть физически готов к путешествию, но как человек, ты умрешь от переохлаждения или голода. Как мальчик, ты обладаешь энергией и силой воли, но как детёныш, ты уже цепляешься за удобства, которых у тебя не будет в путешествии, — сказал Двалин.       Дурин хотел разгневаться, зарычать, завыть и затопать ногами, потому что он был готов к путешествию, но также потому, что Двалин был прав. — Но я хочу увидеть Парня в шляпе! — воскликнул он вместо этого. — Я скучаю по нему! Он бросил меня!       Двалин присел на корточки, подполз вперед и обвил его, защищая. — Если ты уйдешь сейчас, ты не дойдешь до Сумеру. Если ты подождешь, как следует подготовишься и попробуешь снова, когда будешь действительно готов, ты сможешь увидеть своего друга, — сказал Двалин, прижимая свой клюв к Дурину, как бы обнимая его. — Покажи мне, что ты собрал вещи, и я сам отнесу тебя на границу Ли Юэ. — Почему? — спросил Дурин.       Двалин фыркнул. — Потому что ты детёныш, а я дракон. Потому что ты человек и поэтому любим моим очень важным другом. Потому что я чувствую, что должен тебе хотя бы один полет. За то, что убил старого Дурина. И потому что в твоем нынешнем состоянии ты мне интересен, — сказал Двалин.       Так рыцари и нашли его, свернувшегося у теплой чешуйчатой челюсти Двалина, в полной безопасности, обнимаемого большим драконом. — Пожалуйста, не убегай больше, — сказал Альбедо. — Я очень волновался.       Он не выглядел обеспокоенным. Дурин показал алхимику язык. — Кли тоже волновалась, — попытался Альбедо, но это тоже не сработало. — Я не убегал, я собирался навестить Парня в Шляпе. В итоге я навестил Двалина. Как ты и видел, — сказал Дурин. — Ну, я надеюсь, что в следующий раз, когда ты захочешь навестить Двалина или Парня в Шляпе, ты меня предупредишь, — сказал Альбедо, а затем на мгновение задумался. — Я хочу, чтобы ты сказал мне в следующий раз. Чтобы ты мог лучше подготовиться.       Дурин кивнул, потому что это звучало разумно. — Двалин сказал, что в следующий раз он отвезет меня в Ли Юэ. Так что со мной все будет в порядке, — сказал Дурин, и глаза Альбедо слегка расширились. — Правда? Может, мне тоже нужно поговорить с Двалином, — сказал Альбедо, и Дурин понял, что это, скорее всего, означает, что Альбедо отругает Двалина за то, что тот его подбодрил, или что-то в этом роде, но это было нормально. Он смог бы добраться до Сумеру и без их помощи. В конце концов. В конце концов, это было то, чего он хотел.