Череда неудач.

Питер погрузился в холодную зиму. На домах висят сосульки, который могут убить. Снега по колено, а под ним лед. Эта зима будет тяжелой. Больницы будут принимать множество людей с переломами. Чтоб очистить улицы потребуется пару месяцев, поэтому никто даже начинать не будет, ведь к тому времени уже будет весна. Календарь перевернулся на страницу января. Только-только прошли новогодние каникулы и все недовольные школьники отправляются в школу. Бенкендорф как раз новое пальто купил, поэтому хоть какая-то радость будет. Видеть огорченные лица одноклассников вообще не хотелось, учителя начнут старую песню про егэ, а скоро нужно будет начинать ставить вальс. У них в классе всех девочек разобрали, точнее они сами прилипли к «крутым» парням, а те и не против. Осталось пару парней, один из них был Сашка. В какой-то мере он был и рад. Не придется позориться, слушать на репетициях недовольные крики своей партнерши, мол на носок ей наступил. Только одно его сейчас напрягало и трогало душу. Романов, который без перерыва репостит в тик токе суицидальные ролики и выставляет в свой блог фото с крыш. Ебнулся в край. А Саше это не нравилось. Он вообще плохо относился к этому всему. В жизни будет хоть малейший кусочек радости, заставляя просыпаться каждый день. А у Романова этого не было. Все знали, что его родители пьют, иногда и принимают. Слухи быстро разносятся в школе, даже если город будет очень огромен. Саше не нравились смешки одноклассников. Он считает, что родителей не выбирают и смеяться над подобном очень тупо. Сам же не знаешь, может твои то родители тоже употребляют, но не так открыто. Каждый вечер пятницы Романов прячется на крышах, а иногда там же и спит. Бенкендорф понял это давно, но именно сейчас решил это проверить. Крышу где засиживал школьник он нашел. Залезши через какое-то маленькое окошко, Саша оглянулся. Его взгляд заметил пару ног, торчавшие из-за стенки. Тихо подойдя, для себя кивнул, мол так и думал. Романов скрутился калачиком и сопел. В какой-то старой куртке, теплых штанах, без шапки. Дрожал от холода, но спал. Бенкендорф уселся тихонько рядом, наблюдая за ним. Рыжая прядь спустилась на глаза, заставляя мальчишку проснуться. Когда он открыл глаза и увидел возле себя кого-то, то вскрикнул, а потом послал нахуй, ведь узнал кто это. — Тише. — лишь шепотом произнес мальчишка, стягивая с себя пальто и натягивая на своего одноклассника. А что Романов? Он не гордый, поэтому сильнее укутался в чужую одежду, пряча лицо от холода. — А ты что тут забыл? — Ник кидает на него свой взгляд. — Тебя пришел забрать. — улыбается мальчишка, и рукой аккуратно убирается выбившуюся прядь рыжих волос, заправляя за ушко. — Не надо. — резко отвечает Романов, отворачиваясь. Одно дело пальто, а другое дело поволочь сына наркоманов в дом. Ну так думал Коля. — Романов, ты глупый. — пальцы аккуратно подцепили чужой подбородок, заставляя его посмотреть на себя. Пару секунд и Бенкендорф бережно поддался вперед, касаясь своими губами чужих. Быстро и мимолетно, но будто показывая ему, что чувствует. — Располагайся, как дома. — Саша стягивает с себя свои ботинки и кидает ключи на тумбочку. — Ты.. Твои родители не против? — неуверенно спрашивает Романов, оставаясь в проходе. — Я один живу. Восемнадцать как никак, взрослая жизнь. — хмыкает парнишка, проходя в сторону кухни. Он сразу включил чайник, дабы сделать чай или кофе, в душе не знает, что Ник пьет, и возможно заварить доширак. Готовить Саша особо не умел, поэтому перебивался заваркой лапшой или макаронами, а иногда и готовой едой. — Есть будешь? — Да. — Романов уже снял свои старые кроссовки и повесил чужое пальто и свою курточку на вешалку, проходя на кухню. Он неуверенно перешагивал с ноги на ногу, пока Саша недовольно цокнул и схватившись за чужое запястье, усадил его за стол. Только Бенкендорф не уточнил, что кровать в его квартире только одна, а дивана нет. Он лишь улыбался, когда Романов бегал по квартире, уже переодевшись в одежду одноклассника и возмущался, мол может поспать на полу и не видит спать вместе никакого смысла. Саша лишь пару раз кивнул головой, а потом вновь схватил за чужое запястье, заставляя того упасть вместе с ним на кровать. Романов оказался сверху, поэтому Александр обвил рукой чужую талию, прижимая к себе. — Вот теперь спи и не беси меня. — улыбаясь, прошептал мальчишка, получая в ответ злой взгляд. Прошло две недели. Все это время Романов жил у Бенкендорфа, перенеся пару важных вещей и одежду. Родителям было все равно, поэтому это удалось легко. Саша время зря не терял, и поговорил на тему, зачем и почему Ник такое репостит и выкладывает. Хоть и без охоты, но тот рассказал. Рассказал, плача навзрыд и прижимаясь к парню, утыкаясь лицом в чужую грудь. Прошло еще две недели. Вроде все наладилось, больше не наблюдалось в чужих репостах суицидальные мысли, но почему-то Романов решил сходить сегодня к родителям, вместо школы. Саша идея особо не понравилась, но настаивать не стал. Только после окончания второго урока, в их класс забежал классный руководитель. И он сказал то, из-за чего Бенкендорф мгновенно потерял сознание, получая резкую боль в голове. Очнулся он в палате больницы. Голова гудела. Чуть опустил взгляд, перед ним сидел Романов, сжимая чужую руку. Саша лишь улыбнулся. — Романов, ты как тут? — вскинув брови, спрашивает мальчишка, приподнимаясь на локте. У того взгляд какой-то мутный.. Голубые глаза будто потускнели, а рыжие пряди приобрели более темный оттенок. Может из-за освещения, но что-то явно не так. — Саш, я люблю тебя. — только проговаривает шепотом мальчишка, начиная плакать. Саша в этот момент полностью поднялся, не обращая внимания на капельницу, и схватил парнишку в свои объятия, утыкаясь носом в макушку. Опять что-то странное.. Запах не его. Нет нотки лаванды. Только будто мыло? И холодом от него веет. — Коленька, ну ты чего? Я тоже тебя люблю. — Тогда отпусти меня. — Что? — Меня нет уже два месяца, отпусти меня, Саш. Романов будто растворился в руках. Саша лишь сжал простынь. Ему было больно до сих пор. Каждый раз когда он просыпался, видел перед собой своего.. Любимого. Его вводили в сон на протяжении нескольких месяцев. Календарь перевернулся на май. Двадцать пятое мая, последний звонок. Саша не пошел на него, остался дома. — Сегодня мы вдвоем могли бы закончить одиннадцатый класс. Представляешь? — он улыбается, а пальцы ведут лезвием по венам. — А знаешь почему «могли бы»? Потому что я выбираю тебя, Коль. Голова закружилась, а пальцы разжали лезвие. Но тело уже не дышало.