То, что не должно

Я никогда не любил говорить. Слова — скользкие, ненадёжные. Люди цепляются за них, как за истину, вырывая из контекста, дробя на догадки. В словах — слабость. Поэтому я молчу. Но мысли… мысли не прекращаются. Особенно когда рядом — он. Гидо — живое противоречие. Разрушение, облечённое в человеческую кожу. Его смех — как треск ломаемых костей, его ярость — не игра, а попытка сохранить контроль над тем, что внутри. Демон? Да. Но больше — человек, который слишком много потерял, чтобы ещё верить в границы. Я часто думаю: что бы стало с ним, если бы мы не встретились? Умер бы? Возможно. Или потерял бы всё, что осталось. Но я знаю и другое: если бы не он, я бы перестал быть собой. Мы — два уравновешивающих хаоса. Не союз. Не дружба. Что-то глубже, страшнее. Я помню тот вечер. Он вернулся после вылазки — весь в крови, с пустым взглядом, с разбитыми костяшками. Он не говорил. Сел напротив, тяжело дыша, как будто мир чуть не вырвался из его груди. Я смотрел на него долго. И вместо слов сделал чай. Он выпил его, не поблагодарив, и заснул, как падают с обрыва. Без страха. Без сожаления. И тогда я понял — в нём нет желания жить. Только импульс: идти вперёд, пока ноги не откажут. Иногда я завидую ему. Я, с моими формулами, расчётами, предвидением. Он — живёт моментом. Кровавым, настоящим, без пощады. И в этом — его слабость. И его сила. Я видел, как он смотрит в зеркало. Не на себя — на то, что внутри. На то, чего боится. И я тоже боюсь. Не его — себя рядом с ним. Потому что всё, что я строил — стены, контроль, дистанцию — он разрушает одним взглядом. Иногда он спит в моей комнате. Просто ложится на пол, не спрашивая. Как раненый зверь, который знает: его не прогонят. И я не прогоняю. Потому что каждое его присутствие — как тихий крик: «Не дай мне исчезнуть». И я не даю. Я держу дистанцию. Я должен. Если я сорвусь — всё рухнет. Ашаф не имеет права быть слабым. Не для него. Не для себя. Но иногда… я позволяю себе смотреть. Дольше, чем нужно. Замечать, как дрожат его пальцы после очередного боя. Как он вытирает кровь с лица и улыбается, будто это не важно. Как он почти всегда один. Я не подхожу. Я не касаюсь. Но мои заклинания всегда тянутся к нему первыми. Гидо — не спасение. Он — причина, по которой я всё ещё двигаюсь. И, возможно, причина, по которой однажды я остановлюсь. Если он падёт — я не встану. Это не угроза. Это факт. Я не люблю говорить. Но если когда-нибудь он спросит, зачем я остаюсь рядом, я отвечу честно: Потому что ты — всё, что у меня осталось живого.