Боже, храни Америку

Ночной Даллас плывёт за окном, тихий и почти безлюдный. Со всех сторон пустую дорогу обступают угловатые, приземистые здания типичного для Техаса песочного цвета, а за ними высятся громады стеклянных небоскрёбов. Ещё один поворот, и они выступают вперёд, во всей красе, сверкая огнями. Неоновые линии очерчивают их исполинские силуэты, придавая красок чопорной южной столице. Ноги и голова гудят после концерта. Отработал, но до утра не отпустит, проходили тысячу раз. Напряжение в плечах и челюсти, в голове снова и снова одна и та же пластинка – это сделал хорошо, а вот это плохо, позорище. Мысли грызущие, лишние, ненужные, мусор, а не мысли. Выбросить их, выветрить из горячей головы. Приспускаю тонированное стекло и прохладный ветер врывается в щель, трепля налаченные волосы, сушит красные глаза. Улицы прибавляют контрастности – ночь чернеет, огни вспыхивают ярче. Беру бутылку из глубокого подстаканника и делаю несколько глотков. Вода прохладная и невкусная, как и везде в Америке, мою жажду ей не утолить. На сидении слева пусто – мы могли бы поехать вместе, но решили не рисковать – возбуждённая после концерта толпа в шаге от полного сумасшествия. Арми вообще неадекватно реагируют на Тэхёна. Их дикая любовь щелочью плещется во все стороны, обжигая нас и сводя с ума их самих. Не любовь, нет. Жажда. Вроде моей, которую не утолить ничем. Мимо проплывают роскошные спорткары и огромные пикапы. Последние везут с собой пыль пустыни, которая удушающе пахнет занавесками на бабушкином окне. Если верить американскому кино, у каждого с собой в багажнике ствол, какой-нибудь увесистый дробовик, щелчок затвора которого отпугнёт любого грабителя. Какая это, должно быть, свобода, держать в руках оружие, будучи не в армии, и не нарушать закон. Самостоятельно защищать свой дом, свою территорию, от вторжения диких койотов или своих оборзевших сородичей. О, великая Америка – страна возможностей! Снова сползаю к анализу своих ошибок. Сделал хорошо – пальцы и поясницу сводит сладкое натяжение: сохранить, закрепить, отметить. Всё тело деревенеет, на лицо наползает рабочая улыбка, превращаюсь в долбанного Пиноккио. Сделал плохо – тело обмякает, и мерзкая дрожь ползёт по шее и между лопаток. Стыд и разочарование. Нет, я определённо нуждаюсь в горячей ванне и двенадцатичасовом сне. Водитель аккуратно останавливает под чёрным козырьком пятизвёздочного Томпсон Даллас. У входа толпятся человек тридцать. Выхожу из машины и с дежурной улыбкой машу им ладонью – на пару секунд утопаю в криках и частых ярких вспышках (кто-то отчаянно зовёт меня по имени), - и я внутри. Стеклянные двери отеля поглощают меня в прохладное, роскошное коричнево-золотое нутро. Но главное – здесь тихо. На часах без пяти полночь. У стойки регистрации пахнет кофе. Меня задерживают на пару секунд – очаровательная блондинка бодро улыбается и приглашает пройти в номер 481. Это президентский люкс, на последнем этаже: панорамные окна, две комнаты, звукоизоляция, джакузи. Ах, Тэхён… Ты просто умница. Быстрый и бесшумный лифт выпускает меня в просторный холл. Звук шагов тонет в мягком ворсе бежевого ковра. Здесь только две двери, и одна пригласительно приоткрыта. В номере негромко мурлычет блюз и доносится запах лапши со свининой, которую (он знает) я бесконечно люблю. - Тэхён-а? – громко спрашиваю я, разуваясь в прихожей – пол из белого мрамора приятно холодит ступни, - мамочка дома! В ответ молчание. Смаргиваю напряжение в веках и осторожно заглядываю за угол: спальня пуста. Тянусь к ручке двери, ведущей в ванную, и едва не отпрыгиваю назад, когда та неожиданно распахивается. Одетый в белый махровый халат Тэхён с очаровательной квадратной улыбкой набрасывается на меня с объятиями. Сильными руками он оплетает мою шею и прижимается мягкой гладкой щекой к моей щеке. Едва удерживаюсь на ногах от его напора (его всегда много) и охаю. - Хён, это было нечто! – сообщает он мне своим бархатным баритоном, чуть приподнятом на настроении, - ты так хорош… Я даже всплакнул, клянусь тебе… Неприлично длинными пальцами он грабастает мою кофту на спине и сжимает её в крепких кулаках в порыве лишь ему одному известных чувств. Я по-доброму улыбаюсь и легонько хлопаю его по плечу. Он отстраняется. Глаза его светятся щенячьим счастьем. Зубы – идеальной формы, белёная слоновая кость. Кожа – смуглый бархат. Он улыбается до лёгких морщинок в уголках глаз. - Да, я знаю, - придуряю я, делая артистичный пасс рукой, - я хорош. Не только красавчик, еще и талантливый, ну что ты будешь делать! - Ладно тебе, хён, - он хлопает меня по плечу, - я серьёзно говорю. Мне очень понравилось, ты отработал на десять из десяти. Ты слышал, как они кричали, по-корейски пели? Я чуть не оглох к чёртовой матери. И это в чужой стране, – он важно поднял указательный палец вверх и свёл брови к переносице, - а это что-то да значит. - Это значит, что Джин из БТС – легенда, - смеюсь я, шаркая в сторону ванной, - а Сокджин устал как чёрт и нуждается в капельнице… - Хён, я заказал нам лапшу, твою любимую! – меняет тему Тэхён и вскользь указывает в другую комнату, - но ты сначала давай в душ. А потом… Всё потом, хён, давай… Он почти запихивает меня в ванную, и сам закрывает дверь. Делаю всё на автомате: одежда на пол, кран повернуть (как он выглядел? понятия не имею), шаг в душевую кабину. Вода тёплыми дождём хлынула на макушку и плечи, и течёт вниз, охлаждая горячее тело, лаская следы от тугих резинок и чокера, оглаживая член. Мысли выветриваются из головы и с шипением исчезают в сливе, а вместе с тем приходит голод и жажда. Приглаживаю волосы назад, жмурясь и хмурясь от потоков воды. Накрываю полутвёрдый член ладонью в хрупкой надежде унять эрекцию, но она лишь крепчает. - Щибаль, - шиплю я, и из-за двери доносится приглушённое: - Да-да, так и есть… Что? Он подслушивает? - Ты чего там делаешь, несносный ребёнок? – почти всерьёз возмущаюсь я, шагая из душа на коврик, накидывая белоснежное полотенце на голову. - Тебя жду, - загадочно отвечает Тэхён, с тихим шуршанием водя ладонью по двери. Замечаю себя в наполовину запотевшем зеркале над белоснежной раковиной. Подхожу, стягивая полотенце, и оперевшись на терракотовую столешницу, пристально гляжу в глаза своему отражению. Бледный, с красными от усталости белками, вздувшимися венами, обвивающими предплечья, морщинкой между бровей, и налившимся членом. - Ты грёбаный красавчик, - негромко говорю я парню по ту сторону, хмурясь ещё сильнее, - и не вздумай спорить. Я сегодня не в настроении на баталии. Сегодня мы оба просто принимаем этот факт, а ковыряться будем потом, дома. - Ты там с кем, хён? – усмехается Тэхён из-за двери. Капля срывается с мокрой чёрной пряди, упавшей на лоб. Нервный тик (мой верный спутник) смыкает веки, и отпускает. Уголок губ изгибается в полу-улыбке. - Вот так, - киваю я, - молодец. Будь собой. Хотя бы постарайся. Член касается ледяного кафеля раковины и легонько дёргается. Жажда, глубинная, жадная, неутолимая, захлёстывает. Ей нельзя поддаваться, ведь в прошлый раз ты сделал ей больно. Не отпускай руль. Дыши и сохраняй контроль, держи тормоза в исправности. «Но здесь нет её», - возражает отражение, не раскрывая рта, - «её давно уже нет в нашей жизни, и чёрт бы с ней, всё равно бы ни черта не вышло, почему ты до сих пор загоняешься, Сокджин?». - Да не в ней дело, придурок, - одними губами отвечаю я сам себе, опуская взгляд, - а во мне. «В тебе пустота, иди и заполни её чем-нибудь», - лениво бросает отражение так, будто ему надоел этот бестолковый диалог. - Отличная идея. Пойду накидаюсь лапши, - остервенело тру волосы полотенцем, закрывая от себя зеркало. Заматываю бёдра в полотенце и осторожно толкаю дверь – под ней никого нет. Но обстановка изменилась: в спальне зашторено окно, постель расстелена, больше не пахнет едой. Свет притушен – горит только тусклый тканевый торшер над изголовьем, да полоска света из ванной очерчивает мою гротескную тень, градиентом тонущую в полумраке бархатного люкса. Пространство замкнуто, захлопнуто, как золотой капкан, обтянутый велюром. Выключаю свет в ванной, окончательно погружая номер в сладкую полутьму, и осторожно шагаю к кровати. Тэхён материализуется из темноты за моей спиной. Он молча указывает подбородком на постель. Поднимаю бровь (плохо смыл макияж, поэтому всё ещё секси) и ухмыляясь, присаживаюсь на высокую, широкую постель. Она такая мягкая, что мой зад моментально тонет в одеяле. Тэхён на мгновение поджимает капризные губы, будто задумался о чём-то, потом кидает тяжёлый из-за низких век взгляд в потолок, разминает шею, и наконец приближается. - Что такое, Тэхён-и?.. – взволновано спрашиваю я, но он мотает головой и подушечкой указательного пальца нажимает на мои губы, призывая замолчать. Он медленно опускается передо мной на колени. Его лицо непроницаемо, в то время как моё сердце стремительно увеличивает темп. Мне кажется, что его видно сквозь кожу. Взгляд Тэхёна прикован к бугорку на полотенце. Втягиваю живот и медленно дышу.  Мой пустой желудок (железное правило – не есть за четыре часа до концерта) урчит, и этот звук раздаётся в тишине комнаты, перекрывая очень тихий блюз. - Я такой голодный, - неловко отшучиваюсь я, но Тэхён не слушает. Он приподнимается, наклоняется (его тепло обдаёт мне ноги и пах) и легонько целует меня в живот чуть выше пупка. Неверующе замираю, уставившись на него. Тэхён поднимает томный взгляд – его глаза чернее техасской ночи и порочнее моих самых грязных мыслей. Он надавливает на мои плечи и роняет меня в мягкое. Прикрываю глаза, открываю рот – меня мучает эфемерная жажда. Его мягкие горячие губы накрывают мой сосок, и я невольно выгибаюсь. Мокрый ловкий язычок не заставляет себя долго ждать – он выползает из тёплого и касается именно там, где слаще всего. Свожу брови к переносице, из губ вырывается тихий, честный стон. Тэхён тихонько чмокает, и у меня кружится голова. - Ащщ… Член набирает полную мощь и бесстыдно тычется ему в грудь. Он протягивает руку и нежно гладит меня по мокрым волосам, продолжая ласкать сосок, и отзывается стоном на мой стон. Его голос ниже и бархатнее, мой выше и слаще. Изысканный дуэт. Его большая длиннопалая ладонь ползёт по моей груди вверх и накрывает шею. Легонько сжимает. Оторопь охватывает меня (старое воспоминание, рваное и мерзкое). Нехорошие мурашки ползут по спине, волоски на руках встают дыбом, а вместе с тем сильнее твердеют соски. - Ммм, - оценивает Тэхён, не отрываясь от моей груди, и сжимает пальцы сильнее. У него крепкая, грубая хватка, и мне совсем дурнеет. Я мягко убираю его ладонь со своей шеи, он не сопротивляется. Он мягкий и податливый, открытый, искренний. - Хён, - нетерпеливо выдыхает он, отрываясь, и седлает меня. Мой член упирается в ложбинку его задницы, он без смущения легонько елозит бёдрами на нём, опускается, и я жадно целую его мокрый рот. Тэхён целуется жарко и эмоционально – его много, он шумный, но весь желанный, восхитительный, пьянящий. Я тяну за ворот халата и срываю его со смуглых округлых плеч, открываю тёмный сосок. Касаюсь его пальцами – моя ладонь на его груди – белый фарфор на бронзе. Тяжесть его тела приятно сдавливает пах, моё сердце упругими толчками бьётся где-то там. Хватаю его за сильные предплечья. Не хочу отпускать. Но Тэхён своенравен. Этот факт будоражит меня. Он сползает с кровати неожиданно, стучит голыми пятками по ковролину, обходя кровать, и останавливается в изножье. Ворот его халата небрежно растрёпан, на груди поблескивает тонкая цепочка из белого золота. Он хищно скалится, в глазах – игривый азарт. Он хватает меня за лодыжки и уверенно подтягивает к краю кровати так, что ступни мои почти касаются пола. Полотенце бесстыдно задирается, выпуская нетерпеливый, изнывающий от возбуждения белый член, и щёки мои моментально вспыхивают. Окинув его взглядом, Тэхён закусывает губу, продолжая улыбаться, и я не выдерживаю – со стоном откидываю голову назад, лишь бы не видеть этой бесстыжей мордахи. - Такой красивый, - мурлычет он, - как я и предполагал. Борюсь с желанием прикрыться, и в то же время наслаждаюсь своей открытостью. Смотри на меня, Тэхён, смотри, мне нечего стесняться. Пожирай меня взглядом, желай, оседлай или раздвинь мне ноги, зацелуй мои бёдра и тазовые косточки, ключицы и колени. Разве я не нуждаюсь в твоей ласке прямо сейчас? - У меня кое-что есть для Принцессы, - его ладонь ныряет в глубокий карман халата и выуживает из него бледно-розовую атласную ленточку. На долю секунды в груди раздувается страх, впиваясь острыми иглами в рёбра, а вместе с ним дебильная мысль, эхо прошлого – он собирается задушить тебя, дружище. Перекрыть тебе кислород, пока ты не потеряешь сознание, а потом... Сердце пропускает удар и как-то тяжело ухает в груди, кадык дрожит, во рту пересыхает. Я успокаиваю себя, уговариваю – это всего лишь ленточка, вроде той, которой перевязывают стебли цветов, собирая их в букеты. Это Тэхён, друг и коллега, человек, с которым ты прошёл огонь и воду, которому ты бы доверил прикрывать тыл. Уговоры срабатывают, и я поочередно расслабляю напряжённые мышцы. Голова становится лёгкой и немного кружится. Я наблюдаю за тем, как Тэ скидывает халат на пол. Под ним ничего. Он изумительно красив – сила в сочетании с мягкостью. Его чуть загнутый вверх член развратно торчит под острым углом к потолку, но это, похоже, нисколько не смущает его. Заворожённый своими мыслями, Тэхён опускается на колени и очень аккуратно обвязывает ленточкой мой член у основания. Лёгкое касание заставляет меня немного свести колени от удовольствия, но Тэ мешает мне это сделать. Он завязывает элегантный розовый бантик и любуется проделанной работой: - Ты выглядишь как подарочек, Принцесса. Мой член дёргается от его взгляда, и я стыдливо прячу лицо в сгибе локтя. Тэхён берёт меня за бёдра, и я ощущаю его горячее дыхание головкой. Мышцы живота в предвкушении сводит сладкой судорогой. Он выдерживает грамотную паузу. Он знает, насколько он желанен. - Ох, котёнок… - тянусь к нему рукой, но он мягко перехватывает её и держит за запястье. И его красивые губы прижимаются к головке, раскрываются, как врата рая, и впускают меня на небеса. В его рту тепло и мокро, его губы – упругое нежное кольцо, бесконечно скользящее вниз. Весь пах наливается сладостью, яички поджимаются, поясница выгибается. Глубоко вдыхаю и задерживаю дыхание, как рыба. - О, боже, Тэ… - тону в стыде за свою примитивность. Он мычит в ответ, и вибрация его низкого голоса сладко щекочет. Его подвижный, чуть шершавый язычок обволакивает мой член прямо внутри. Он делает лёгкие всасывающие движения, осторожно помогая себе двумя пальцами правой руки. Сквозь пелену наслаждения я осмеливаюсь взглянуть на него. Он невероятно красив – сосредоточен и старателен. Его брови чуть сведены к переносице, короткие волосы спадают на лицо, но им еще не скрыть его выразительных глаз, будто подведённых черным карандашом. Он с чпоком выпускает член изо рта (слюнки тянутся от уголков его рта) и спокойно глядя мне в глаза, стучит им о плоскость бледно-розового язычка. Схожу с ума и извернувшись, нежно хватаю его за нижнюю челюсть, и он снова опускает голову, и мой член ныряет внутрь. - Такой хороший мальчик, - хвалю сладко, прикрыв глаза от удовольствия, - умница, котёнок. Вообще-то он давно уже не котёнок, а самый настоящий тигр. Большая кошка – норовистый независимый. В нём сила и грация, божественное упорство и вместе с тем болезненное желание быть любимым. Нелепая альпака не может противостоять свирепому охотнику, но может дать то, в чём он так отчаянно нуждается. Мой котёнок – мягкий, пушистый, ласкучий – большой, но добродушный. Глажу его по макушке, и он почти мурчит. Мне нужно немного. Я убираю руки, позволяя Тэхёну делать так, как ему хочется. Он экспериментирует: старается заглотить поглубже, головка упирается в узкое горло. Я с восхищением подмечаю, что рвотный рефлекс у него почти отсутствует, или он так хорошо сдерживается, не понимаю... Плохо соображаю. Он сосёт мой член будто фруктовое мороженое, глотает будто болеутоляющее, лижет как пломбир. Я стремительно приближаюсь к пику, но, когда волна уже накатывает, Тэхён останавливается. Разочарованный стон вырывается из меня. Он поднимается во весь рост и возвышается надо мной – лежащим на постели, разнеженным, гладящим себя по животу и бёдрам. Вижу, как он меняется – черты его лица грубеют (или мне только кажется?), взгляд тяжелеет, и из послушной кисы он превращается в хищника. - А теперь, хён, моя очередь владеть. Лёгкая судорога скручивает живот, но я не успеваю даже подумать, прежде чем Тэхён наваливается сверху – большой, горячий и неудержимый. Он подминает меня под себя, сильнее раздвигая ноги, и вдавливает в постель. Рефлекторно упираюсь в его плечи, ища в его глазах пощады. Его лицо близко, но во взгляде – непоколебимая невозмутимость. - Тэхён, мне немного… страшно, - стыдливо признаюсь я, пока его каменный член трётся о моё бедро. - Не бойся, Принцесса, - горячо шепчет он мне в висок, выдавливая смазку на пальцы, - я здесь чтобы защитить тебя. Я же твой рыцарь, помнишь? Холодный лубрикант касается моей горячей плоти, и палец тут же ныряет внутрь. Охаю, хватаясь за сильные плечи. Скольжение отличное, ощущения новые и странные. К первому пальцу тут же присоединяется второй, и мне чертовски много. Но этот малолетний засранец (что он себе позволяет?!) орудует во мне так деловито и дерзко, что я не нахожу ни слов, ни даже звуков для возмущения. Он тяжело и жарко дышит мне в щеку, и я вижу, как тёплый свет торшера бликует на перекатывающихся мышцах его плеча. Я ловлю губами его рот, и мы целуемся как две шлюхи – мокро, бесстыдно и долго. Я так открыт и уязвим, что мне кружит голову, он имеет такую власть, что сам едва сдерживается. Его пальцы непотребно длинные и ловкие (кто ему разрешал быть таким?), он трахает меня ими, как женщину. И когда вынимает, я ощущаю странную пустоту. Некомфортно. Тянусь к своему бантику, но он перехватывает моё запястье. Берёт мою ногу под колено и направляет свой член в меня. Смазки много, я расслаблен, мой член изнывает от дикого желания наконец кончить, а его член обещает помочь изнутри. Он толкается внутрь, и меня пробирает дрожь. Тэхён ловит мой возмущенный стон ртом, накрывая мои губы своими. - Шшшш, - шепчет он, и я ощущаю пьянящую силу, растягивающую, заполняющую меня изнутри. Не подозревал, что я – пустой. - Вот так, Принцесса, - улыбается он, принимаясь плавно двигаться вперёд-назад. Он крепко обнимает меня обеими руками и трахает. Чёрт побери, он трахает меня! Он делает что хочет, а я не сопротивляюсь. Справедливости ради, после концерта у меня маловато сил, но что я несу?! Если бы я не хотел, я бы не дался. Я обнимаю его так, будто люблю (а может и правда люблю?) и мелодично стону ему на ухо. Он заводится ещё сильнее и ускоряется. Его изогнутый член находит мою простату и меня прошибает ток. Это больно и приторно, это слишком. В уголках глаз выступают слёзы. - Полегче, котёнок, пожалуйста, - прошу я, и он послушно сбавляет темп. - Прости, хён, просто ты такой… - он не находит слов и просто трётся об мою челюсть. Язык любви Тэ – прикосновения. Красивые слова даются ему с трудом. Его очень много. Он кажется чертовски огромным, мне кажется я вот-вот порвусь. Но этого не происходит. Он лишь трахает меня, меняя угол, добавляя смазку и сгибая меня так, как ему хочется. Моё тело немного неуклюжее, длинное, но податливое. Я дёргаюсь каждый раз, когда он попадает по простате, и он каждый раз извиняется. Когда ему на глаза снова попадается очаровательный бантик, он улыбается: - Тебе так идёт, Принцесса, - он игриво поддевает его пальчиком, и я понимаю, как сильно мой член изнывает без ласки. Я бы помог себе, но Тэхён не разрешает. Он хочет видеть, как я, оттраханный, изнываю от жажды, как голодный лев, которого дразнят из-за решётки куском шницеля. Он выпрямляется, берёт меня за талию и увеличивает амплитуду, буквально насаживает на себя. Он чуть глубже простаты, и мне нравится это чувство. Кладу ладонь на его пресс и веду вниз, к животу. Его толчки сильные и жадные. - Очаровательные пальчики, Джин, - кусает губу он, и я заливаюсь краской. Я стесняюсь их, ненавижу их, если бы я мог это исправить! Тэхён берёт мою ладонь и ни на секунду не останавливаясь, нежно прижимает её к своей щеке. Потом переплетает свои правильные, ровные пальцы с моими, сжимает в замок. И трахает, трахает, трахает. Его ладонь сжимает мой член так внезапно, что я даже вскрикиваю. Голова идёт кругом, весь мир содрогается в его толчках, я весь заполнен им, и вот он, наконец, разрешает мне кончить. Он ласково водит тёплой ладошкой по изнывающему, чувствительному члену. Мощный пульс ощущается на ленточке. Наслаждение гигантским комом катится вниз по позвоночнику. - О, котёнок, мой милый котёнок! – ни черта не видя из-за слёз, хватаю его за шею и притягиваю к себе. Целую будто в последний раз, будто через минуту мне на плаху. Или будто это ему на эшафот, и я в последний раз прикасаюсь к его начищенным до блеска, расцарапанным доспехам, и его рот такой сладкий, запах такой пьянящий, и сам он такой любимый, что хочется сложить голову рядом с ним. И даже не страшно, ни капельки не страшно. Его преданные глаза, его крепко сжатая ладонь, его обещания, которые он никогда не нарушал. Смерть не пугает меня, пока он рядом. - О боже, любовь моя!.. - жмурюсь я, сам насаживаясь на него, вцепившись в него всеми членами, и впиваюсь губами в шею. Сладкий комок взрывается во мне, глубоко внутри, и я выстреливаю тугой белёсой струёй, пачкая живот, грудь, одеяло. Наслаждение волнами ползёт вверх по нервам, и я стону так честно и протяжно, как никогда не стонал. На последней ноте мой голос срывается. Жажда удовлетворена. Его уносит от этого – он падает на меня и скулит мне на ухо: - Мам, мне так хорошо, - его голос очаровательно дрожит, будто он вот-вот заплачет. Его движения становятся рваными, неритмичными, плечи расслабляются, и я чувствую, как он кончает. Горячо. Он наполняет меня изнутри, наконец-то я полон, и всё продолжает двигаться. Сперма вперемешку со смазкой хлюпает где-то там, внизу, но нам обоим всё равно – мы наслаждаемся друг другом, крепко обнявшись. Наконец, он замирает, и окончательно ложится на меня. Мы как элитные, породистые псы на сцепке, застыли, боясь разъединиться, растягивая момент. Я высвобождаю руку и утираю пот со лба. Тэхён всхлипывает. Он тычется носом мне за ухо, и дыхание его становится рваным. Плечи дёргаются, он глухо скулит, едва сдерживаясь. Потом пружина отпускает, и он всхлипывает ещё раз. По моей шее стекает тёплая слеза. Я помогаю ему вытащить член из меня, тепло обнимаю и ласково глажу по волосам, шепча что-то успокаивающее, но на самом деле знаю – ему это нужно. - Не бойся, солнце. Ты можешь доверить мне своё сердце, - обещаю я, пока он тихо плачет мне на ухо. Моя чувствительная булочка. Мамочка тебя не обидит, будь уверен. - Это нормально – бояться. Но клянусь тебе, всё будет хорошо. Бояться нечего. Не сейчас. Не здесь. - Мне страшно, что всё исчезнет, как только мы приземлимся в Сеуле, - чуть охрипшим голосом делится он, - что это всё только здесь, только для этого места… Я понимаю его страх. Америка действительно волшебным образом влияет на нас. Огромная и прекрасная, бесстрашная, она дышит свободой и романтикой. Немного поссорившись с ребятами, Тэ покинул ЛА и увязался за мной в тур. Он говорит, что я добр к нему в любых ситуациях и всегда встаю на его сторону. Это правда. Мамочка Сокджин всегда говорит, что Тэ – его любимый ребёнок. Тэ – особенный. Не от мира сего, волшебный, непредсказуемый, как ураган. Что-то уникальное в нём, как ослепительно сверкающий алмаз на дне мутного озера, манит меня. Чонгук видит в нём надоедливого мембера без личных границ, а я вижу мальчишку, отчаянно нуждающегося в любви. - Так хорошо, что ты поехал со мной, - глажу его по влажной спине, - что бы я без тебя делал… - Наелся и спал бы уже давно, - смущенно улыбается Тэхён, шмыгая носом, снова становясь моим милым тонсеном. - Если бы ты знал, как я голоден, ты бы расплакался снова, - закрыв глаза, сообщаю я. Слова мои подтверждает требовательное урчание желудка. - Ох, точно! – подрывается Тэ, и вскакивает, я удивленно гляжу на него, - я же заказал нам лапшу, хён! Там, наверное, уже всё остыло, пойду подогрею… Его красивая округлая задница скрывается за дверным проёмом небольшой кухни, состоящей из холодильника для напитков и микроволновой печи. Звякает дверца, шуршат коробки, жужжит микроволновка. Номер снова заполняет уютный запах еды. Кондиционер легонько холодит застывающие капли на животе, и я стираю их небрежно брошенным махровым полотенцем. Сажусь (ох, вот это да) и ловлю своё отражение в настенном зеркале – волосы растрёпаны, макияж остался под глазами, губы красные от поцелуев. - Тебе идёт, дружище, - тихонько говорю парню в зеркале, - любовь тебе к лицу. - Э? – спрашивает растерянный Тэ, выглядывая из проёма, - ты что-то сказал, хён? Приглаживаю всё ещё влажные волосы назад, на манер мафиози и улыбаюсь ему: - Ничего, котёнок. Сам с собой, как всегда… - Ты странный, - Тэ гремит дверцами, вытаскивая разогретую лапшу. - Но тебе нравится? - встаю, чтобы помочь ему. Мы смотрим друг на друга, одного роста, и оба голые. Вместо ответа он ставит коробки на столешницу, обнимает меня за шею и целует так долго и вкусно, будто нас обоих ждёт плаха. Боже, храни Америку.