о том, как мэйсон снова оказался прав

когда тео заявился в школьном коридоре после окончания войны и прохождения личного ада длиной в несколько месяцев, снова никто не насторожился. уже не из-за его невероятной красоты и харизмы, от которой что-то в груди лиама ворочалось третью неделю, явно влияя на глаза, — пацан просто не в силах был отвести взгляд, – а от осознания, что никаких скрытых мотивов у рейкена больше нет. с врачевателями страха разобрались, желание обрести свою стаю утихло, видоизменилось, и единственная насущная проблема, волновавшая тео и днём, и очередной ночью, проведённой в родном пикапе, заключалась в получении аттестата. ладно, самую чуточку его беспокоили  только обретенные и по-прежнему относящиеся к нему с подозрительной осторожностью… приятели.  ладно. не чуточку. не думать об этом не получалось.  для тео вскрылось, что если к тебе начинают по-человечески относиться, а не считать за должника-ошибку-пушечное-мясо, воскресают все прочие, давно забытые и вполне человеческие чувства; оказалось, что раздражение, тревога, бесконечное желание добиться высшего результата и сделать всё исключительно по-своему могут отойти на второй план… а сместить их способны искренний интерес как к урокам, так и к чужим делам, желание просыпаться, пусть и в тех ужасных условиях, что у него есть, и жить. жить, добиваться доверия окружающих, и учиться полностью осознавать, почему ранее он поступал неправильно, и как стоит делать сейчас.   впервые с десяти лет никто не наседал над ним и его тренировками, изнуряя физическими нагрузками для проверки его способностей, и впервые рейкен занимался спортом не из чувства внутреннего долга, а из-за невероятного удовольствия, что приносил ему лакросс. тео наконец-то дождался и получил полную, опьяняющую, несмотря на невозможность напиться, свободу, и чувствовал, что отныне мог дышать в полную меру, не ощущая во рту привкуса подземных тоннелей, химикатов и болотной тины. отчего дофамин бил по мозгу, заставлял чужое сердце в его груди колотиться громко-громко, почти в унисон со второй причиной, по которой тео добегался по полю до звания сокапитана — лиамом данбаром. его голубые глаза, отливающие золотым в особо напряженные моменты, когда рейкен был как никогда хорош, злость за очередную слишком идеальную подачу, которую, «вообще-то, должен был бросить капитан, не забывайся, тео», как всегда мурчал данбар с легкой, саркастичной улыбкой — всё это заставило без раздумий заявить тренеру, что отныне он официально в деле, и больше не собирается пропадать на несколько месяцев, даже если лиам продолжит выдавать тысячу комментариев для каждого неудачного движения.  перепирания друг с другом на постоянной основе стали витиеватыми и даже… значимыми, всё более личными. теперь это не походило на попытку самозащиты или вправления мозгов, и не являлось единственным, из чего состояли диалоги, вовсе наоборот; стало прочной основой их общения, тем, от чего тео не мог отказаться, и тем, от чего морщился мэйсон, говоря, что они ведут себя слишком «по-гейски» и «обязаны засосаться, чёртовы голубки, вы слишком друг друга любите». рейкен, безусловно, из раза в раз возвращал ему эти фразы, стоило хьюиту задержать на кори взгляд больше, чем на микросекунду.  и чем больше, беззлобнее он это делал, тем смешнее и положительнее реагировал мэйсон, после смягчения которого и кори снял свою маску молчаливого, отстранённого оленёнка, — стоило ему осмелеть, как рейкен наконец-то понял, что хьюит в нём нашел.   и от этого тео на всевозможных уровнях ощущал то принятие и терпимость, что спустя два месяца совместной учёбы снова начали проявлять к нему члены стаи маккола, и осознал, что положения лучше в его жизни не было.  определённо не было. но это не значит, что не может быть лучше.  ведь смогло.  ибо, как только тео понял, что спорт для него — нечто более важное, чем возможность отвлечься от бесконечного круга из школы-работы-сна-школы-работы, и как поделился об этом с лиамом, они словно нашли последнюю, недостающую точку соприкосновения, и стали близки настолько, насколько вообще возможно. рейкен и без того чувствовал невозможную благодарность данбару, что оказывал безусловную поддержку: тот первый принял все его зверства, оставленные в прошлом, вернул на землю из пережитого кошмара, и подарил возможность прожить нормальную, практически хорошую жизнь, но стоило лиаму серьёзно взяться за спортивные тренировки тео, к химере пришло оглушающее, требующее осмысления осознание.   он ни за что не отпустит этого оборотня. и абсолютно точно будет любить его, как ничто больше, до самого последнего вздоха. бесповоротно. и с тех пор бегать по ночам, пока рядом свободно, контролируя каждую свою мышцу, держался лиам, стало сложнее. как будто на плечи свалился неподъемный, удушающий груз, что давил и давал гораздо большую нагрузку, чем хотелось бы, когда ты подросток и, пусть и не самый обычный, но выпускник старшей школы, однако тео знал: он перетерпит. в который раз прокрутит это в своих мыслях… щипнет себя за бедро, встряхнув головой, которую спустя мгновение снова отведет в сторону, лишь бы зацепить взглядом лиама... вдруг упадет на землю..  в смысле упадет на землю?  рейкен встречает расширившимися от шока глазами небосвод, искрящийся от звёзд, и думает ещё секунду. до тех пор, пока не понимает, что на нем сдавленно дышит данбар, причина всех его тревожно-влажных фантазий и оглушающего сердцебиения.   потом, что неудивительно, не думает. за него это начинает делать данбар, тоже напуганный до чертиков, наконец-то сползающий с химеры и тут же встающий на ноги… — боже-боже-боже, прости, ты тупо не поверишь, из-за чего весь этот переполох, так что заткни свой рот, я не дам тебе ещё один повод для насмешек, и нет, я вижу, как ты приоткрываешь губы, прошу, закройся! …неугомонно щебечет лиам, тут же сканируя взглядом почву вокруг распластавшегося по земле тео, искренне не понимающего, что за странный словесный поток льется из данбара.  они ни раз находились перед лицом смертельной опасности, и рейкен и припомнить не может случая, когда оборотень реагировал на таковую иначе, чем агрессией, так что стоило ему понять, что всё в норме, как химера улыбнулся, оставаясь лежать на мягкой, влажной от росы траве.  данбар же глубоко вобрал в себя воздух и повторил, как учил его тео, дыхательную гимнастику по квадрату. лишь после этого ударил себя ладонью по лицу, как делал каждый раз, когда ему не давалась математика или очередная попытка одолеть мэйсона в мортал комбат, снова застыдившись себя самого, и молча протянул тео руку.  — что, из-за насекомого какого-то обосрался? или, что ещё страшнее, лягушки? – насмешливо поинтересовался рейкен, мягко взяв чужую ладонь в свою и привстав, чтобы его легче было потянуть, после чего плюхнулся обратно. ибо лиам просто отпустил его. и скуксился. впервые сделав это почти обиженно. — ты, чёртова канализационная крыса, что я могу поделать, если мне до смерти противны эти склизкие, холодные амфибии? – прищурившись, спросил с такой интонацией, словно прижучил тео, и пнул его носком кед в бок.  несильно, больше шутя, но рейкен тут же взвыл, будто ему отрезали этот бок, и перевернулся на другой, прижав к себе ноги.  — да ладно тебе, – бросил данбар, и, не получив ответа в течение целых семнадцати секунд, и да, он засёк, — ну, и как ты смеешь называть драмой квин меня после своих таких выходок?  — боже, сказала мне принцесска, которая прыгнула в кусты, утащив меня за собой, стоило ей увидеть лягушку, – со смехом отозвался тео, всё-таки поднявшись на ноги. полностью покрытый мелкими, налипшими от росы травинками.  лиам не только не переносил ледяную и фактурную кожу бедного животного, но ещё и ненавидел, что после неё руки казались каким-то мокрыми, вонючими, что вызывало желание помыться с головы до ног; проще говоря, в глубине души данбар был чистюлей, воспитанной врачом, требующего в своем доме порядка и стерильности.  поэтому смотреть на рейкена спокойно оказалось… окончательно невозможно.  — во-первых, она на меня прыгнула. это реально преступление! и знаешь, что ещё преступление? что ты весь измазался! — тыкнув в мокрое пятнышко, на котором остался кончик случайно оборванной зелени, обвинил его данбар, так и оставив в этой чертовой почти высохшей кляксе прямо на груди химеры свой палец.  тео же опустил на него свой взор. невинно пожал плечами, явно игнорируя одновременный скачок своего и чужого пульса, и просто напросто обхватил запястье лиама, опуская его руку вниз.  и от желания тут же заставить ладонь тео скользнуть ниже, чтобы переплести пальцы, данбару вновь захотелось сделать фейспалм.   — я и не славлюсь репутацией аккуратиста, – пытаясь заполнить неловкую, непонятно откуда взявшуюся пустоту, отпарировал рейкен. и, блять, по прежнему не отпустил оборотня.  лиам почувствовал, насколько сильно зарделись щёки, будто дополнение к его превеликому позору, когда свободной рукой смахнул эту чертову травинку. и как только в атмосферу просочился аромат терпкого, глубокого любовного чувства, смешанного с волнительным любопытством, ощутил, что и уши загорелись.    покуда осмелился поднять взгляд, наткнулся на точно такой же, искрящийся от смущения, но горящий влюблённостью.  и то ли тео дернул его на себя, уверенный в том, что сейчас-то они не свалятся, то ли лиам опять упал — быть может, они и вовсе подались одновременно, но их губы наконец-то столкнулись друг с другом, прижимаясь совсем невинно.  поначалу. где опыта понабрался данбар, рейкен прекрасно знал и видел, но для оборотня головокружительные навыки химеры в поцелуях стали большим открытием, и, боже, он был насколько рад, что это мгновение, прокручивающееся в голове из раза в раз, превзошло все самые лучшие ожидания, что ничего, помимо стона, из себя выдавить не смог. ответно замычал и тео, у которого чуть ли не кровь вскипела, ударившая во все органы, кроме мозга.  о том, что они планировали пробежать на четыре круга больше, никто не вспомнил, когда лиам толкнул тео в ближайшее дерево, проводя языком по чужому нёбу и цепляясь зубами за нижнюю, уже припухшую губу.