Обезнеженный

За окном стучал дождь, рядом бегали по комнате мусорные пряники, в спальне было темно и немного сыро из-за открытой форточки. С улицы светили оранжевые фонари, как бы заглядывая в чужую и недоступную для них квартиру. Может быть, имей они души, они бы в самом деле любопытствовали. Авантюрин сидел за рабочим столом, ещё не переодевшись после рабочего дня, он и его одежда источали запах дорогущего парфюма, купленного в момент, когда хотелось придушить себя так сильно, что сумма на ценнике беспокоила меньше всего. Золотые кольца блестели на тонких пальцах, Авантюрин крутил их, словно пытаясь растирать застывшие от холода души суставы. Время на часах телефона показало, что уже пришла пора любовнику, наконец, прийти, но тот всё не появлялся, хотя и не предупреждал об отмене планов. Жизненное расписание обоих мало располагало к тому, чтобы часто видеться или уж тем более ходить на свидания. Впрочем, то было лишь отговоркой. Причины таких «деловых» отношений состояли в другом, но ни один из них озвучивать их не собирался. Авантюрин нередко задумывался о том, что не способен на здоровые и крепкие отношения, что вся его романтическая и сексуальная жизнь — фикция (и тупая фрикция), однако попытаться что-то изменить равно переписать свою личность и собственное прошлое. Он сделать этого не мог, как бы ни пытался, ведь невозможно просто взять и начать жить иначе, когда ты запутан в паутине лжи, бесконечных игр на публику и недомолвок. Саморазрушение притягательно, привычно и всё ещё остаётся самым стабильным жизненным путём, ведь не нужно думать о том, как улучшить своё состояние, прилагать какие-либо усилия. Всё совершается само собой, волею души. Или тела. Один из мусорных пряников взбудоражился, наверное, услышал шаги в коридоре квартир или почувствовал запах незнакомца. Он подбежал к двери, боковым зрением Авантюрин заметил это и проследовал за ним. Через пару секунд раздался короткий стук, но хозяин квартиры не открывал, пока не услышал грубый мужской голос. — Долго тебя там ждать, павлин? Авантюрин усмехнулся и едко крикнул: — Самки павлинов невзрачны, поэтому привилегия быть красивыми полноправно досталась самцам. Не вижу никаких проблем с тем, чтобы подчёркивать свою природу. Мужчина с тёмно-фиолетовыми волосами скрестил руки на груди. Его атлетичное тело, не скрываемое даже одеждой, не соответствовало имени. «Доктор Рацио»: он только прозвище носил такое, а эмпатии в нём было ноль. Видел людей насквозь, дыру в сердце прожёг у Авантюрина, хоть грудь итак всем напоказ из-за выреза в виде перевёрнутой карточной масти. — Ерунду я слышу от всех ежесекундно, так хоть ты умолкни на пару минут. Авантюрин злостно вцепился в неплотно прилегавшие к чужому телу тряпки, почти стянув какие-то элементы одежды таким образом. Рацио судорожно прижался к Авантюрину, ногтями продирая белый мех на накидке. — Хоть в этом плане ты не идиот, — проворчал Доктор Рацио, позволяя стиснуть себя в недообъятиях. Из его уст с тонкими губами это звучало почти как комплимент. — Мы оба знаем, зачем встретились. Рацио был молчаливым любовником. Авантюрин, честно говоря, думал, что такому понравился бы распутник, стонущий от каждого действия, но, как выяснилось, говорить и издавать звуки он вообще не любил. Поэтому иногда, чтобы побесить партнёра, Авантюрин стонал намеренно, а порой действительно не мог сдержаться от нахлынувших ощущений. Каждый секс с Рацио был целым театральным представлением. Не по его воле, а потому что Авантюрин по-другому не мог, он привык всю жизнь играть какие-то роли, для него только уединение с самим собой приносило покой, потому что не было необходимости притворяться. Всё актёрство — для других, себя Авантюрин хорошо знал, даже слишком, иногда аж тошнило. Он так увлёкся отыгрышем успешного и обаятельного молодого человека, что смог сердца нескольких признавшихся ему в чувствах девчонок унести в рукаве, как тайные козыри. Вот только сам на искренность Авантюрин способен был едва ли. Рацио видел это, и его совершенно не заботило, как убивать себя будет этот юнец, хоть пусть запрещённые вещества начнёт употреблять. Он связался с ним только потому, что идеальное по физическому сложению и натренированности тело, оказывается, не могло полностью удовлетворить себя, мастурбация служила лишь способом временного выплеска копящихся желаний. А если они застоятся, как в болоте, то гнить внутри всё начнёт, Рацио не хотел из-за животных, пока непреодолимых инстинктов потерять рассудок. И нашёл выход в том, чтобы иногда тратить время на встречи с Авантюрином. Авантюрин раздражал его, приводил в бешенство, заставлял корчить гримасы и язвить, но было в его худосочной тушке кое-что, что доводило до экстаза — тряпичный, искалеченный душой мальчик идеально понимал настроение партнёра в сексе и позволял делать с собой едва ли не что угодно. Рацио старался не углубляться в размышления о том, откуда произрастали такие пугающие нормальных людей тенденции. Он в принципе не хотел думать об Авантюрине больше, чем в пределах его квартиры. А она всегда встречала Рацио запахом приевшегося, приторного парфюма, как будто купил его не топ-менеджер КММ, а проститутка какая-то, скитающаяся с одного космического корабля на другой. Мусорные пряники быстро и поочерёдно обнюхали Доктора Рацио, признали, видимо, в нём знакомого и отступили, разошлись, как будто зная, по другим комнатам, не заползали в спальню. Рацио сжал худое запястье Авантюрина, заглянув в его красочные, почти картинные и картонные глаза. Он был немного выше его, но это давало определённые, неоспоримые преимущества. Рацио чувствовал желаемый контроль, а Авантюрин — привычное подчинение. — Мне и пискнуть нельзя будет? Рацио хотел, чтобы такой вопрос звучал с предчувствием опасности, но Авантюрин не боялся даже быть задушенным во время сексуальных практик. — Я не в настроении слушать нытьё. — А я думал, что стоны возбуждают. — У всех свои фетиши. Тишины хочу и сосредоточиться на том, что мы будем делать, так что, будь добр, не со мной свой голосок проявляй. — Услышал тебя, док. Рацио напряжённо сделал вид, что не слышал последнего слова, потому что оно доводило его до необузданной ярости. А необузданным сейчас был только твёрдо стоящий член, который упирался Авантюрину в бедро. Авантюрин ухмыльнулся, потёрся об него, прижался крепче, дал схватить себя за вторую руку, укусить в шею в районе рабской метки. Как был в услужении господ, так и останется, видимо. Это возбуждало и одновременно выворачивало все внутренности. — Сними эту дрянную побрякушку, — скомандовал Доктор Рацио, слегка потянув за серьгу в левом ухе Авантюрина. — Пока мы не начали. Авантюрин послушно нажал на крепление в районе мочки и скинул украшение на рядом стоявшую тумбочку. Рацио не медлил, дал рукам волю, гладя, царапая, трогая Авантюрина везде, до куда мог дотянуться, параллельно стараясь снять с него как можно больше одежды. Сам же раздеться Рацио нужным не счёл, а Авантюрин едва скинул с него хотя бы верхнюю часть несовременного одеяния. У Рацио мышцы упругие были и на груди, трогать — приятно, шелковистая кожа подчёркивала надуманную идеальность Доктора. В этом они с Авантюрином, пожалуй, были похожи — оба старались сделать из себя живых икон, законодателей определённой моды, вот только каждый со своими целями. Тело Авантюрина таким мягким не было, оно костлявое, бледное, волосы на голове как солома, на теле — бережно удаляются современными процедурами. Авантюрин следил за собой, вот только мусор в голове вынести способен не был никто, даже он сам. Оголённый, он лежал под Доктором Рацио, нависшим над ним, как непреодолимая, жестокая судьба. Им, наверное, лучше было бы не встречаться вовсе, но так уж вышло, да и, в конце концов, не найди они друг друга, кто знает, насколько хуже стала бы жизнь обоих. Впрочем, так она тоже лучше не стала. Рацио вжал Авантюрина в кровать, продолжал кусать его в шею, лишь изредка целовать, держал за запястья до боли, на выступающие рёбра лёг, что дышать почти нечем оставалось. Авантюрин жалобно вдохнул, стараясь не хныкать, и только после этого Рацио догадался, что нужно немного ослабить напор. Авантюрин неуклюже раздвинул ноги, будучи всё ещё в нижнем белье, но Рацио, любивший быстрые и лёгкие разрядки, на удивление медлил. Впился пальцами в ягодицы, сминал их, вдыхал противный парфюм, который въелся, впитался в кожу Авантюрина, смешавшись с естественным запахом тела. Уступчивый Авантюрин позволял трогать себя везде, его собственный член недвусмысленно стоял, но молодой человек ждал, с Рацио у него не было права просить или умолять о соитии — его и без того за человека почти не держали, нужно было хотя бы остатки достоинства сохранить, как бы ни хотелось, чтобы вошли поскорее. Рацио шикнул, когда острое колено Авантюрина впилось ему в торс с выраженными кубиками, и Авантюрин убрал ту ногу, чтобы Доктор смог достать смазку и презерватив из ящика. По тому, что упаковка была, собственно, одна, Авантюрин догадался — Рацио не слишком хотел, но приехал из чувства обязательства, а, может, потому, что совсем без секса тоже нельзя. В губы они целовались редко, скорее всего, из-за того, что это считалось проявлением любви: у них же — почти бизнес-партнёрство, каждый имел право попробовать назначить встречу, обговаривалось время и место, совершалась своего рода сделка. Рацио в принципе лицо своё трогать не давал, даже по щеке провести у Авантюрина редко получалось. Гипсовая голова требовалась, как минимум, чтобы, наверное, случайно никто не задел «великолепную физиономию». Авантюрин обвил Рацио за шею руками, пока тот разрабатывал его, введя для начала один смазанный палец. Мышцы сжались тугим кольцом, сколько бы раз они ни занимались сексом, а Авантюрин никогда не мог полноценно привыкнуть и не знал, винить ли в этом своё измождённое тело или людскую природу в целом. Доктор Рацио, несомненно, знал, на каком расстоянии находится простата, умело пользовался этим, чтобы низвести Авантюрина до состояния изнемогающей, трепещущей куклы. На белёсых ресницах Авантюрина слёзы проступили, он поджал губы, чтобы не стонать от удовольствия, когда Рацио не только пальцами внутри работал, но и яички в другой руке чуть сжал. Грамотное распределение ролей всегда играло положительно, каждый должен был оставаться удовлетворён условиями «сделки». Нижнее бельё Авантюрина больше не служило помехой, молодой человек сам стянул его, пока Рацио растирал смазку на своём члене. Медлить было нельзя, мужское возбуждение коротко живёт — им ли обоим не знать. С головок сочился предэякулят, Авантюрин приподнялся нижней частью тела, чтобы Рацио только вошёл побыстрее, и тот выполнил негласную просьбу. Рацио считал эмоции на лице Авантюрина, понял, что всё правильно делал по тому, как кадык его нервно двигался от глотания, что он рвано дышал животом и губы у него покраснели от прикусываний. Доктор ухмыльнулся, когда понял, что Авантюрин в самом деле не издавал лишних звуков. Эта услужливость — одна из причин, почему они всё ещё оставались сексуальными партнёрами. Авантюрин бёдрами умело двигался в такт, задерживался в самой нижней точке чужого члена, чтобы поглубже его в себе ощутить, сам себе дрочил параллельно, кулак сжимая сильно. Он бы и целоваться хотел, да знал, что Рацио не станет губами к нему прикасаться, как будто брезговал или боялся чего. В итоге сам просто облизывал, жмурился иногда, отдаваясь чувствам. Рацио недолго толкался в тело Авантюрина, у него всё логике, наверное, даже в теле подчинено, разве что совсем очевидные потребности побороть не в состоянии. Иногда Авантюрин разрешал (если бы его мнение кто-то только спрашивал), чтобы Рацио кончил внутрь, чувствовал разлившееся внутри тепло, но секунда блаженства сменялась тут же осознанием того, что нужно бежать в душ и приводить себя в порядок. На этот раз ни Рацио, ни Авантюрин возиться с этим не хотели. Тяжело дышавший Авантюрин и слегка вспотевший Рацио какое-то время смотрели друг на друга так близко, что видели отражения самих себя в чужих глазах. И зрелище это было не из приятных. Рацио встал, небрежно накинул на себя брюки. Он был отвёрнут к противоположной от кровати стене, а Авантюрин взглянул за окно. Дождь превратился в ливень. — Может, останешься? — Боишься спать один? — насмешливо спросил Доктор Рацио. — Позови своих кошек. — Это создания Жуань Мэй. Сам же говорил. — Да-да. Голос Рацио звучал максимально безразлично. Он так и не ответил на вопрос Авантюрина, но переспрашивать тот не стал. Очередное унижение было бы слишком показательным, а у Авантюрина ещё осталась гордость. — Полотенце? — коротко отозвался Доктор Рацио, зайдя в ванную комнату. Авантюрин вскочил с мятой кровати, принёс чистый комплект полотенец и ушёл обратно. Пока звуки воды из душа смешивались с дождём, он думал только о том, что никакого тепла, в сущности, даже в такой тесной физической близости не было. Только похоть, удовлетворение низменной потребности. Иного и не требовалось, но иногда (только иногда) душа Авантюрина, израненная, лишённая любви и ласки, тосковала по чему-то смутно осознаваемому. Наверное, по искренности. Доктор Рацио вышел из душа голым, так и спал. Он попросил у Авантюрина второе одеяло и другую подушку. А на утро ушёл, не попрощавшись.