Ёбаный ты сыр

      — Ёбаный ты сыр, блядь.       Сыр подгорел. А Кацуки плакал. Потому что этот ёбаный сыр снова подгорел. Потому что задрот снова был на ночной. Потому что он не может спать без подушки для беременных, а с ней он потеет, как сука. Потому что, когда он, нахуй, раскрывается, чтобы не было жарко, ему становится холодно. Потому что ноги мёрзнут, если высовываешь их из-под одеяла, а в носках некомфортно, потому что они сразу начинают давить. Потому что за последние три часа он пять раз сходил в туалет. Потому что его сушит, и он хочет пить, а если попьёт, то снова пойдёт в туалет. Потому что нужно было уколоть витамины ещё два часа назад. Но из-за живота это сложно, а задрот спит после смены. И ещё этот ёбаный сыр пригорел.       И, конечно, в таком виде его находит это кудрявое чмо. Плачущего над сковородкой с сэндвичами с сыром, которые, блядь, так любит Изуку, а они пригорели. И блядь! Где этот горе-герой был, когда ему спать неудобно было?! Пиздец, только сорваться не хватало. Поэтому Кацуки не поворачивается, когда слышит, как задрот вышел из спальни. Он слышит, как Мидория трёт глаза и чешет живот после сна. Он шлёпает босыми ногами по полу, потому что его причуда не связана с потом, и он может ходить босым. А Кацуки приходится, как только встал, надевать носки, ибо повсюду будут мокрые следы.       А ещё этот тупой сыр, блядь. Какого хуя.       — Каччан, доброе утро. Чем так вкусно пахнет?       Альфа ещё не чувствует с просонья полукислый запах грустной омеги. Но как только прижимается со спины и вдыхает прямо у желез, а Кацуки не может удержать всхлип, потому что его альфа такой хороший, нежный и заботливый — обнимает его с утра, целует и ноги массирует перед сном, каким бы уставшим ни был. Уколы ставит, воду всегда на тумбочке оставляет — с сахаром, как он любит, — и ночью позволяет прижиматься. И вообще, готов в любую секунду сорваться и быть рядом. А Кацуки даже ёбаный сыр нормально расплавить не может. Ну сука, блядь!       — Каччан! Что случилось?!       Изуку весь в панике. Нежно (НЕЖНО!) берёт его за плечи и разворачивает. Отставляет сковородку за его спиной, чтобы сыр не продолжил гореть, и смотрит на него своими невозможными зелёными глазами. И тоже начинает рыдать. Кацуки видит, как глаза напротив наполняются слезами, и начинает злиться.       — А ты какого хуя плачешь?!       Потому что у Кацуки веская причина. Потому что сыр! И всякая хуйня тоже!       — Потому что ты плачешь! — выдаёт Изуку, и ему не стыдно. Не стыдно и не противно стоять и рыдать вместе со своим беременным мужем, нежно держать его за плечи, пытаясь успокоить, распространяя вокруг себя ауру альфы.       — Ты дебил?!       — Прости, Каччан! Только не плачь! — Изуку заботливо берёт лицо мужа в руки и начинает большими пальцами вытирать слёзы, которые прекращаться не собираются.       — Нахер иди! — Кацуки буквально захлёбывается. Ему приходится прикусить губу, он шмыгает носом и опускает лицо, потому что это позор и пиздец — разрыдался посреди кухни, потому что сыр пригорел. Что дальше, блядь? Футболка помнётся — и он покончит с собой?       — Мгм, только не плачь, — Изуку сам шмыгает носом и кивает. От этого Кацуки пробивает на смех. Дикий. Буквально за секунду.       — Готов дать в жопу, чтобы я не плакал, задрот? — Бакуго утирает нос рукой и продолжает смеяться. Это пиздец. Похоже на проблемы с головой. Надо провериться.       — Если ты не будешь плакать, — Изуку начинает улыбаться сразу, как только Кацуки начинает смеяться.       И это так мило: грозный альфа, огромный в плечах, устрашающий своей аурой, плачет и смеётся так мило и нежно, потому что его омегу убивают гормоны.       Сковородка отправляется прямиком в мусор, потому что, сука, блядь, ёбаный сыр.