Мой

Чан всегда знал, что Минхо — его слабое место. В мире, где он привык контролировать каждую деталь, каждое сообщение и каждую ноту, только Минхо мог заставить его терять голову. И только Минхо мог вернуть его к реальности одним взглядом. Эта связь выстраивалась годами, пока парни постепенно открывались друг другу, становясь коллегами, друзьями, семьёй, а затем самым дорогим, что есть у них среди бешеного рабочего графика. Возросшая ответственность, которая была неизбежным спутником популярности, давала о себе знать - всё меньше времени получалось проводить наедине, из-за чего оставалось довольствоваться групповыми тренировками и совместными ужинами. Личные контракты вытесняли из студии, от чего Чан всё чаще ночами сидел за ноутбуком в попытках свести новый трек в сроки. Новый темп жизни давил с новой силой, и как бы парни не пытались справляться, рано или поздно что-то должно было пойти не так. Новый менеджер Джунхёк появился в их жизни внезапно, как первый в году дождь — неожиданный, свежий и такой раздражающий. С первых дней он нарушил хрупкий баланс, который Чан выстраивал годами. Джунхёк говорил слишком неформально, позволял себе слишком много и, самое страшное, слишком легко нашел подход к Минхо. Погрузившись в рабочие дела с головой, лидер даже не заметил, как отдалились они друг от друга за последние месяцы. Минхо с младшими не заявлялся во вторую общагу с пакетами еды, не вытаскивал по выходным Чана из студии на прогулку - он будто исчез, растворился в собственном расписании и попытках заботиться о младших дома, пока Чан дописывал очередной шедевр или ездил на показ. Чан наблюдал, как Минхо меняется день за днем. Тот, кто всегда был его тенью, его опорой, вдруг начал улыбаться чужим шуткам, носить подаренные кем-то носки с глупыми рисунками, уходить после работы не с Чаном, а с этим... этим новым человеком. – У тебя появился новый хён? — бросил как-то Чан, увидев, как Минхо тепло прощается с менеджером, который отработал с ними едва месяц. Минхо лишь грустно улыбнулся в ответ. – Я просто хочу немного поддержки, неожиданно, правда? Это резало Чана, как нож. Он видел, как Минхо расслабляется с Джунхёком, как смеется его шуткам, как позволяет себе быть собой с обычным работником, хотя всей группе понадобилось время, чтобы узнать такого Минхо. От такого грудь сжималась от обиды. Точка кипения наступила после концерта. Гримёрка была тесной, переполненной запахами лака для волос, тонального крема и едва уловимого аромата ментолового одеколона, который Минхо начал использовать недавно — и это был ещё один маленький штрих, изменившийся без ведома Чана. Зеркала, испачканные отпечатками пальцев, отражали хаос: рассыпанные блёстки, брошенные полотенца, забытый на стуле пояс от костюма. Чан уже снял мокрую от пота рубашку, когда осознал — Минхо нет рядом. И тогда он услышал. Смех. Лёгкий, непринуждённый, такой, каким Минхо не смеялся с ним уже давно. Звук шёл из соседней гримёрки — той самой, где они обычно оставались вдвоём после выступлений, где Чан позволял себе роскошь быть просто Бан Чаном, а не лидером. Дверь приоткрылась под его резким толчком, открывая не самую приятную картину: Джунхёк стоял слишком близко — ближе, чем позволяли границы личного пространства. Его пальцы замерли у воротника Минхо, поправляя складки ткани с неприличной тщательностью. Минхо, обычно напряжённый в присутствии посторонних, расслабленно улыбался, слегка запрокинув голову. Его волосы, ещё влажные от сцены, падали на лоб небрежными прядями. — Тебя мне уже недостаточно? - Голос Чана прозвучал хрипло, будто он впервые сел после концерта. Минхо резко обернулся, глаза расширились, губы на мгновение разомкнулись — но не для слов, а для короткого, шумного вдоха, как у человека, застигнутого врасплох. — Чан, мы просто... — Надо было найти кого попроще? - Чан шагнул вперёд, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. В висках стучало, в ушах — глухой шум, как перед падением. Джунхёк не отстранился от Минхо, но руки опустил, как бы загораживая собой немного растерянного Ли. Но тот не сильно оценил подобный жест. Минхо встал между ними, укладывая ладонь на груди Чана — раньше этого касания хватало, чтобы остановить бурю. Но сейчас его пальцы дрожали, утягивая владельца в эмоциональный раздрай. — Он просто друг, — прошептал Минхо. Чан схватил его за запястье, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс. — Я знаю тебя лучше, — его губы искривились в чего-то, что должно было быть улыбкой. — Ты мой. Минхо замер. А через секунду вырвался. Его голос впервые за семь лет прозвучал не как утешение, а как нож между рёбер: — Нет. Ты просто не умеешь делиться. Джунхёк кашлянул, подходя ближе: — Может, я... — Вали отсюда, — бросил Чан, не отрывая взгляд от Минхо. Раньше бы все удивились такому тону в сторону менеджера, но сейчас лидером руководила чистая ярость. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Тишина. Капля туши с ресниц Минхо упала на щёку — будто слеза, но он не плакал. Не чувствовал, что может себе это позволить. — Ты ревнуешь, — констатировал он тихо. — Я не... — Ты боишься, что он заберёт меня? - Минхо рассмеялся, хоть в голосе и не было веселья, — Я же не вещь, Чан. Они бы и продолжали просто смотреть друг на друга: Минхо - с болью и разочарованием, Чан - с тревогой и злостью. Но снаружи уже слышались голоса младших и Джунхёка, что звал всех в машину. — Я ухожу. Чан не остановил. Слова никак не слетали с языка, хоть и вились роем в глотке. Он наконец начал понимать, как глупо выглядит со стороны, и как глупо он себя повёл. Как сильно он обидел человека, которого считал самым близким. Совесть не позволяла сразу же начать извиняться или давать заднюю - Минхо точно так легко не простит его. Но чтобы не заканчивать ссору молча, Чан не может не спросить: — Ты вернешься? — Нет. — Почему? — Потому что если бы я был нужен тебе по-настоящему, ты бы не отпустил меня так легко.