пара секунд

альфедов смотрит на джаста сверху вниз. прелестно. его глаза суживаются до двух щелочек и он опускает голову, оставляя легкий поцелуй на темной коже груди. джаст вздрагивает, вероятно, от неожиданности. его дыхание становится немного чаще. альфедов подмечает. мокро размазывает прикосновение губами от соска к соску. вечно-холодные пальцы медленно, почти невесомо, поползли по плечу вверх, к связанным запястьям. они покоились на белой подушке, над головой джаста. под подушечками ощущалась лёгкая пульсация. она придает странной уверенности. ощущения контроля над чужими реакциями. альфедов знает что с ней делать. вопрос лишь в том, хочет ли он что то с этим делать. джаст рвано выдыхает и сглатывает ком в горле. альфедов любитель долгих прелюдий. любитель посмотреть на то, как его партнер сходит с ума и получать от этого удовольствие. выяснил это, наверное, полгода назад. опыт есть. его почему то тоже заводит. но, в отличии от альфедова, его терпение не резиновое. вышеупомянутый тем временем не скучает. его губы и язык медленно исследуют чужие ключицы, целуют веснушки на плечах и ловят пульс на шее. даже со своими скудными познаниями в медицине альфедов понимает, что он запредельный. смакует момент. мать джаста порой гневно названивала сыночке и сетовала на грешную жизнь своего единственного отпрыска. кричала что то о боге, природных ошибках и долгих муках, которые ожидают порочного сына после смерти. альфедов слушал ее крики на громкой связи молча, сверля взглядом маленькую дырку в обоях. джаст же сидел сжавшись, каждое ее слово будто било парня наотмашь. дурак. нечего вообще трубку брать. светлый мальчик, просветлённый ангелами, в высшую силу мужика с небес не верит. ему не понять всех греховных деяний, которые он творит, исходя из чужого мнения. он с детства не открывал входную дверь странным тётенькам, которые стучались с вопросом «вы верите в бога?» и скептически смотрел на бабку, молящую господа о скорейшем выздоровлении. нет бы ко врачу обратится. поэтому альфедов счастливый. после совершеннолетия порвав все отношения с тоже немного поехавшими родителями он выпорхнул из гнезда и бросил в черный список имена всех родственников. уехал учится, познакомился с одногруппником джастом и поселился в его квартире. арендная плата невысока — любовь да секс два раза в неделю. помимо прелюбодеяния их объединяет странное прошлое и иконка на входе в квартиру. альфедову действительно нравится джаст — как внешне, так и изнутри. двусмысленно. не, он правда прикольный. с ним не скучно, не игнорирует и довольно открыт. их отношения можно назвать здоровыми. роскошный максимум в нынешних условиях жизни. первый громкий стон за десять минут разрывает темное облачко в мыслях и сподвигает поднять взгляд. по виску джаста стекает капля пота. дыхание частое-частое, как у загнанного зверька. альфедов, погруженный в свои мысли, сам не заметил, как змейка расцветающих засосов достигла резинки штанов. господи, да его уже трясет. он улыбается лишь слегка и приподнимается над джастом. руками медленно стягивает с него домашние штаны и зачем то аккуратно складывает. тело снизу испускает вздох облегчения и вместе с тем нарастающего предвкушения. как же он устал ждать. холодные пальцы альфедова, заскользили по внутренней поверхности бедра джаста, заставив его кожу покрыться мурашками. констраст ощущался слишком остро — холод по горячей коже сводил с ума трижды. джаст выгнул спину, глухой стон сорвался со сжатых губ, когда пальцы обошли чувствительную внутреннюю складку паха, едва не коснувшись цели, но тут же игриво отступили, если вообще можно применять подобные прилагательные к поведению мучителя. альфедов ощутил, как дрожь пробежала по всему телу под ним, как напряглись мышцы живота. он смотрел снизу вверх, изучая лицо джаста: уже влажная повязка на глазах, открытый рот, из которого вырывалось прерывистое, горячее дыхание. альфедов убрал руку совсем. он молча наблюдал за тем, как его тело бессознательно потянулось вверх, ища контакта, который был так внезапно отнят. стоны сменились жалобным всхлипом, почти детским. обиженным. альфедов приподнял уголки губ. с ним не катит. он наслаждался этим моментом абсолютной власти, зрелищем отчаянной нужды, которую сам же и создал. его собственное возбуждение было, существовало, жгло где то изнутри — но пока что оно не приоритет. оно жило не в паху, а где-то за глазами, в той самой точке, откуда он наблюдал за картиной пред ним. он опустил голову. не к паху, нет, рановато пока. он начал с живота. его губы, все еще влажные от слюны, прикоснулись к напряженной мышце чуть ниже пупка. легонечко. затем язык, плоский и горячий, медленно провел линию вниз, к началу лобковых волос. джаст дернулся, как от удара током, его бедра бессознательно приподнялись навстречу. альфедов смаковал. он задержался там, дыша горячим воздухом на вздымающийся живот. его пальцы вернулись, скользнули вниз по внешней стороне бедер джаста, сжали коленку и отвели её в сторону, заставив раздвинуть ноги шире. он пододвинулся немножко ближе. только тогда альфедов позволил себе чуть отстранится и опустил взгляд ниже. член джаста стоял твердо, болезненно напряженный и темно-красный от сильного прилива крови, влажный на головке от собственной смазки и, возможно, капли предэякулята. жилки пульсировали под тонкой кожей. альфедов наблюдал за ним, просто наблюдал, как он подрагивает в такт бешеному сердцебиению своего хозяина. он видел, как джаст пытается зачем то сдерживать стоны, как он кусает губу до крови, как его связанные запястья судорожно сжимают простыню над головой в поисках хоть какой то опоры. наконец, альфедов приблизил лицо. он не сразу коснулся губами. сначала он просто выдохнул — длинный, медленный, теплый поток воздуха — прямо на вздымающуюся головку. джаст низко застонал, его бедра снова дернулись вверх, безуспешно пытаясь найти хоть какое-то трение. альфедов повторил действие, наслаждаясь реакцией, этой маленькой судорогой удовольствия/мучения, разницы, впрочем, нету. потом кончик языка. легчайшее прикосновение к самому чувствительному месту — уздечке, вызвало чудесные звуки и реакции. джаст вскрикнул, его тело выгнулось дугой, отрываясь поясницей от постели. только после этого альфедов позволил своим губам обхватить головку. нежно, без лишнего давления. просто обволакивающая теплота. он почувствовал, как член дернулся у него во рту, как джаст замер, перестав дышать. альфедов начал медленно двигаться, но не вглубь, а вокруг. его язык скользил по венчику головки, исследовал желобок, мягко надавливал на чувствительные места, которые заставляли джаста издавать сдавленные, хриплые звуки. его движения были методичными, почти ленивыми, как если бы он смаковал редкий фрукт. он одной рукой придерживал основание члена, не давая джасту бессознательно двигать бедрами, а пальцы другой руки медленно гладили внутреннюю поверхность бедра, то приближаясь к яичкам, то снова отдаляясь. он чувствовал нарастающее напряжение в теле под собой. каждое прикосновение языка, каждое легкое сжатие губ, каждый проходящий мимо пальчик — все складывалось в невыносимую для нижнего волну. джаст начинал терять контроль над звуками. стоны постепенно становились громче и длиннее, когда Альфедов вновь замедлялся или выпускал плоть парня изо рта совсем на пару секунд, только чтобы снова вернуться с тем же неспешным, исследующим вниманием. его слезы, смешанные с потом, впитывались в повязку на глазах. альфедов ускорился, но лишь чуть-чуть. он позволил органу погрузиться глубже в рот, до середины ствола, чувствуя, как твердая плоть упирается ему в нёбо. его язык работал интенсивнее, массируя нижнюю часть головки и основание. он создавал вакуум, легкое всасывание, которое заставило джаста взвыть. его пальцы, блуждавшие по бедру, нашли яички. он не сжал их, а просто обхватил ладонью, ощущая их тяжесть и пульсацию в такт своему же ритму сердца. чудно. холод его пальцев на сверхчувствительной коже мошонки вызвал новый взрыв судорожных движений и громкого, почти панического стона. альфедов чувствовал приближение оргазма джаста. извращенец. это было не только в члене, который уже окончательно затвердел, пульсируя у него во рту с новой силой. это было во всем его теле — в ужасно напряжённых мышцах пресса, в неудобной, будто поставленной на паузу, позе, в захлебывающемся дыхании. альфедов не остановился. наоборот. он увеличил темп движений головой, уже намеренно работая именно на получение результата. рука у основания члена сжала чуть сильнее, контролируя глубину, а пальцы другой руки мягко сжали яички, не причиняя боли, но завершая этот ад. джаст вскрикнул. из его груди вырвался глубокий стон, тело взметнулось вверх, выгибаясь, и затряслось мелкой дрожью. мышцы живота застыли, максимально напрягаясь. будто тужится, ей богу, роженица. альфедов почувствовал первый мощный толчок у себя во рту, затем второй, третий. горячая и немного солоноватая жидкость хлынула ему на язык. он отстранился, растирая последствия своих игр языком по нёбу. джаст ещё немного поизображал эпилепсика и наконец успокоился, затих. губы альфедова блестели от слюны. он смотрел на джаста. тот лежал, раскинувшись, тяжело дышал и пытался расслабиться. по всему телу пробегали последние, мелкие судороги, отзвуки пережитого шока и оргазма. пот блестел на его коже, смешиваясь с каплями спермы на животе и груди. он выглядел абсолютно опустошенным, выжатым и бесконечно прекрасном. зато теперь он наконец то сможет его заставить помыться без того, чтобы напоминать каждый час и гнать в душ неделю. альфедов вздохнул, словно это он потерпевший и навис над джастом. сначала он распустил галстук, опутывающий запястья. они здорово покраснели. нечего было дергаться. джаст самостоятельно стянул с себя повязку, прикрывающую глаза. смешно сощурился, быстро-быстро заморгал, нашел хмурую морду альфедова и сузил глаза ещё сильнее. — это было... ахуеть, — прошептал парень, принимая полусидячее положение. — ага. пожалуйста, — альфедов лёг рядом, отворачиваясь спиной к джасту и накрываясь одеялом. джаст пару секунд просто смотрит, потом целует альфедова в щеку и ложится, обвивая его руками. потом уберет и помоется. сейчас лень.