Зажигалка, две тысячи и ещё кое-что

      День у Тани откровенно не задался. Началось всё с извещения о задолжности по квартплате в размере двух тысяч рублей, прикрепленного прямо на дверь квартиры. Сегодня нужно обязательно оплатить, и это обстоятельство вынудило Таню лихорадочно искать время в наглухо забитом графике. Сегодня премьера, дети на большой сцене, быть - обязательно. Затем занести готовый сценарий. А дальше - ДДТ, студия, занятия с детьми и генеральный прогон.       Девять вечера. Уже виднеется вывеска банка, Таня достаёт извещение и... Не находит рюкзака. Она забыла его в студии. Морока с ген. репетицией, общая беготня, наверное, рюкзак остался в актёрской комнате. Или в её кабинете? В рюкзаке всё: деньги, ключи, повер банк. Вот и закончилось, приплыли.       Теперь Таня сидит на мокрой скамейке в сквере напротив отделения банка. В руках разряженный телефон, в кармане извещение, тридцать шесть рублей двойками, сигареты и зажигалка. Богатое наследство, нечего сказать.       В городе наступает такое время, когда прохожие носят волнообразный характер: остановился неподалёку автобус или маршрутка – они есть, идут, в остальное время – всё пустынно. Погода не для прогулок, в воздухе стояла неприятная морось, холодно. Худрук закурила.       Невзрачная машинка завернула на парковку. Из неё о чем-то сокрушаясь вышла женщина в строгом пальто и почему-то в чёрных очках. Сапоги на каблуке, руки в аккуратных кожаных перчатках держали аккуратную кожаную сумку, в общих чертах – педантка, содержанка, "цаца". Мимо Тани сегодня прошло уже много таких, но этот силуэт почему-то показался знакомым. Женщина шла прямо через сквер, уверенно, быстро. Рука скользнула в карман и выудила пачку сигарет.       Таня всматривалась в приближающуюся фигуру, но не как не могла понять кто это. На расстоянии десяти метров фигура остановилась, сдёрнула с лица очки, ища что-то в сумке. В миг Таню прошибло током: в женщине она узнала строгого завуча, того самого, с её предыдущей работы, со школы, которую она оставила уже почти два года назад. В груди связался комок непонятных чувств, Таня отвернулась и странно сгорбилась, делая глубокую затяжку. Стоящая неподалёку Мария Генриховна чертыхнулась, очевидно, не найдя с сумке того, что искала, и направилась прямиком к курящей на скамейке девушке.       – Прошу прощения, у вас не найдётся зажигалки? – тихий усталый голос с хрипотцой, такой знакомый и забытый. Кудрявой девушке на секунду в нём померещилась ласка. С трудом повернув голову, будто позвонки в шее окаменели, Таня улыбнулась своему же в отражению в очках Марии Генриховны.       – Тань-тьяна Викторовна – тонкие губы изобразили улыбку изумления, – что вы здесь делаете?       – Гуляю. Наслаждаюсь осенним пейзажем ночного города, делаю ингаляцию дождевой водой, выхлопными газами и преющей листвой – девушка попыталась расслабленно откинуться на спинку скамейки, но её поза выглядела удручающе зажатой. – А вы что здесь делаете? Тоже гуляете?       –Нет, иду домой – мягкая улыбка. Мария Генриховна села рядом, её плечо слегка коснулось таниной руки, лежащей на спинке скамейки.       – С пляжа? – Таня продолжала глупо улыбаться, подавив дрожь от прикосновения. Мария вздохнула. Уголки губ женщины чуть опустились, но она сохранила улыбку, сняла очки. Белок правого глаза заплыл багровой кровью, обрамляя ореховую радужку. В полутьме сквера это выглядело жутко страшно, казалось, будто из глаза сейчас потекут кровавые слёзы.       – Сосуд в глазу лопнул. Я ношу их чтобы не пугать детей – завуч опустила глаза и повертела в руках чёрные очки. Тане не нашлось что ответить, её бравада в миг улетучилась. Она протянула зажигалку собеседнице. Та закурила. Ненадолго воцарилась тишина. Татьяна украдкой посмотрела на наручные часы Марии и выпалила:       – Можно у вас занять? – видя недоумение в глазах женщины, хитро добавила – На сигареты.       – Сколько? – Мария Генриховна уже отсчитывала мелкие купюры.       – Две тыщи – бросила лукавый вновь улыбающийся взгляд исподлобья.       – Я стесняюсь спросить что ты куришь, – с улыбкой почти промурлыкала Мария, протягивая Тане ровно две тысячи рублей. Затушив об землю окурок, Таня взяла деньги и, бросив короткое "я щас", побежала в направлении банка. Через пять минут руководительница театральной студии уже возвращалась.       – На одну проблему меньше, – подходя сказала она.       – Что это за цирк? – встретила её женщина, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу возле скамейки.       – Просто оплатила квитанцию одну. Представляете, я сегодня так забегалась, оставила на работе все вещи: деньги и ключи. Так сюда торопилась! – Таня практически вырвала сигарету из губ Марии Генриховны и коротко затянулась – Думала до утра здесь торчать, пока дом творчества не откроется. И заплатила бы завтра вдвое больше. Поэтому, Мария Генриховна, вы мне сегодня-таки посланы свыше! Таня протянула сигарету владелице. Мария затянулась из её рук.       – Понятно. Останешься сегодня у меня, – женщина выдохнула, забрала сигарету – утром я завезу тебя в студию.       – Точно посланы свыше, ангел! Но, пожалуй, откажусь. Боюсь вас стеснять. – девушка будто виновато улыбнулась и устремила взгляд на асфальт.       – Мне ты не помешаешь. – Мария взяла её под руку.       – А.. – Таня мешкала – а как же Араик?       – Мы развелись с ним в августе. Заплатили пять тысяч рублей! – женщина взглянула на собеседницу смеющимися глазами. Таню снова передёрнуло от вида кровавого глаза, но она быстро собралась и, подстраиваясь под шаг Марии Генриховны, поддержала беседу:       – Ага, знаю! Вход рубль, выход два. Смеясь и идя всё так же под руку, женщины скрылись в сумраке дворика. ***       Квартира встретила темнотой и теплом. Она была совсем небольшая - всего две комнаты, ванная, санузел и уютная кухонька.       – А я думала вы во дворце живёте – Таня снимала промокшие кросовки.       – Не ёрничай. Мне сегодня детей хватило. – Мария Генриховна устало стаскивала вобравшее всю влагу воздуха пальто. Таня в миг замолчала. Она как никто другой понимала специфику работы с детьми. А сейчас, стоя в чужой прихожей в мокрых носках, худи и джинсах, поняла на сколько сильно сегодня устала.       – Проходи в ванну, мой руки, снимай мокрые вещи, я сейчас найду тебе какую-нибудь футболку. – донеслось откуда-то из глубины квартиры.       Под струёй тёплой воды замёрзшие пальцы слегка опухли, стали красными. С трудом Таня закрыла кран, руки не слушались. С таким же трудом она стянула толстовку. Футболка под ней тоже оказалась мокрая и пахла смесью дезодоранта и пота. Снять джинсы было сложнее всего, огрубевшая ткань буквально царапала кожу. В проёме появилась Мария Генриховна.       – Я принесла полотенца, большое и малень.. – женщина остановилась на полуслове, устремив взгляд вниз – Тань...       Татьяна проследила за взглядом и вспыхнула.       – Черт. – на серединном шве джинс расплывалось маленькое багровое пятнышко, коричневатые мазки тянулись по бёдрам. – Цикл сбился, я забываю следить.       Мария отстранила Таню от раковины и порылась в ящичке. Аккуратные веснушчатые ушки покраснели от досады. Взгляд задержался на джинсах, как бы случайно она задела их рукой - повернула хлястик, посмотрела размер.       – Тань, я сейчас вернусь. Ты можешь пока застирать джинсы. – Мария Генриховна уже куталась в плащ. – Под раковиной моющие средства, возле зеркала перекись. Тазик под ванной.       Надев сапоги и открывая входную дверь, она спохватилась. Сделав пару больших шагов, стараясь не пачкать пол, она снова заглянула в ванную комнату.       – Тань... А тебе что? – рыжеволосая смущённо жевала губы.       – Прокладки. Макси, четыре капельки, без отдушек – Таня не повернулась, она перекладывала джинсы с пола в тазик, но будто опомнившись, крикнула вслед закрывающейся двери – Спасибо! *** Таня сидела на краешке ванны, когда услышала щелчок входной двери. Джинсы были рядом перекинуты через бортик.       – Прости, что долго. Я купила трусы, у тебя же "М"? – уточнение было скорее из вежливости, чем из надобности, ведь буквально двадцать минут назад Мария Генриховна сама в этом удостоверилась.       – Да. Спасибо ещё раз. – Таня устало улыбалась, принимая из рук пачку прокладок. - Даже марку угадали.       Мария Генриховна улыбнулась губами. Ей немножко резало слух обращение на "вы" в такой крайне неформальной, даже интимно-бытовой, обстановке. Но, с другой стороны, они не общались почти два года. Всего пару раз они виделись на районных собраниях, посвящённых дополнительному образованию. Мария там была как административный представитель школы, Татьяна – как представитель дома детского творчества, где, видимо, занимала должность не только руководителя театральной студии. Ещё пару раз на улице, хотя, может Татьяна её попросту тогда не видела, можно не считать.       – Иди пока в душ, я быстро застираю и высушу. – Мария рвёт упаковку нижнего белья и направляется на кухню. Общие звуки воды. А затем Татьяна слышит гудение фена, улыбается. Шум утихает, Таня тоже выключает воду. Робкий стук в дверь.       – Открыто. Маша приоткрывает и сначала просовывают голову, будто боясь чего-то, а потом проскальзывает внутрь, так и не открыв дверь шире. Татьяна выглядывает на неё из-за шторки.       – Вот трусы и футболка. Самая большая из моих, – она удержала усмешку – надеюсь, тебе подойдёт. – Мария положила одежду на краешек раковины и выскользнула за дверь.       На кухне что-то происходило: свистело, скворчало, источало такой аромат, от которого живот крутится в жалобном урчании. Свободная футболка Марии Генриховны выглядела на Тане обтягивающие. Сквозь тонкую ткань проступали очертания грошин сосков, образуя натяную складочку между.       – Таньч.. - подавившись словом, Мария Генриховна задержала взгляд на этой складке на секунду дольше позволительного и, опомнившись, развернулась к плите, – последи за омлетом, если хочешь, серверуй стол. Я загружу твои вещи в стиральную машину.       Ужин прошел в тишине. Может, обе слишком устали, а может, не знали с чего начать. Или одно было следствием другого. Наконец, Мария спросила:       – Во сколько студия открывается? – она уже расставила помытую посуду и вытирала руки.       – Студия не во сколько. Завтра суббота, ТС, театральная студия, не работает. – девушка допила чай. – А вот сам дом, дом творчества, – Таня уже второй раз поправляла себя, видя, как Мария в недоумении щурит глаза на её сокращения, – открывается с десяти, там начинается кроха, к-кружок робототехники то есть.       – Короче, тебя примерно к десяти или одиннадцати? – взгляд Марии Генриховны плыл от усталости.       – Да. Будильник надо? – Таня улыбнулась своим же мыслям.       – Нет. Сами проснёмся. – Мария не улыбнулась. Она еле разговаривала в этом полусне-полубодрствовании.