Аркан Солнце

Ну вот, докатились, допрыгались. Я смотрел, сузив глаза, как из-за угла выкатывает мой троллейбус. Поспеши, родненький, ну сделай милость. Я терпел пристальный взгляд. Отчаянно терпел, с волей самурая, но, в общем-то, отдавал себе отчёт — сделать-то ничего не смогу. Жёлтый свет, красный. Ну всё, встала моя последняя надежда, как солдат в строю. Смерть смертью, а красный свет — как положено. Ну, про смерть это я загнул, конечно, но утверждать я ничего не могу. Кто знает, что выкинет этот нечестивый бегемот, талантливо притворяющийся человеком? Уж по долгу профессии я со всяким дело имею. Тут как ни крути, а главные клиенты у меня либо дубоголовые барышни и тётушки, либо какая-то чепуха вроде той, что стоит у меня за плечом. Ну тянет их ко мне, а оно и понятно. Нечисти только и надо, чтоб её хорошенько так обличили. А мне что?.. По материнской линии от бабки в наследство мне перешли не какие-то дельные вещи, вроде старого телевизора или квартиры в Москве. Даже не рыжие волосы, чёрт возьми (тьфу-тьфу-тьфу, возьмёт же!), а скорее мракобесный талант с умным видом раскидываться карточками и старая тетрадь с записями «пожилой шизофренички». Это так мать ласково обхамила свою же мать, аки мою бабку. Да и тут не без оговорок. Дар передавался от матери к дочери, а тут какая незадача. У матери нас было изначально двое: я и мой неудачливый близнец. Оба мальчика. И на правах более крупного близнеца я, будучи в утробе, не то пожрал своего братишку, не то ещё что-то. Короче, у матушки Судьбы выбора не было. Ну и вышло, что вышло. А вышел я. Лариса. Моя Лариса. Ларисочка. Это и мой босс, и моя подружка-сплетница, и моя наставница, да и просто гадалка хорошая. Вот у неё в «салоне» и расположен мой рабочий кабинет. Там, конечно, всё как надо. И черепа (я их по скидке на алиэкспрессе урвал), всякие стеклянные шары, лаванда сушёная, ловец снов под потолком, свечи. Лелька караулит у входа, а потом провожает до стола, лежит рядом, лижется. Разные люди всё ларискиной Лельке приписывают — чуть ли не дьявольский интеллект, чёрную ауру, колдунские чары и прочее. Из дьявольского у Лельки только пузо, способное поглотить в себя бесчисленное количество еды. Чёрная дыра, а не пузо. А так — кошка кошкой: чёрная, красивая, ласковая, общительная. Любит она со мной тусоваться, с клиентами здороваться. Иногда клиенты мне говорят, что Лелька их и приводит, мол, магия. Может, и так. Кто её знает. В общем, всё как положено. Я же не это самое, с горы, а почётный потомственный колдун в пятом поколении. У меня, можно сказать, уважительная причина есть. Это не я готом стал на юности лет — это мне так положено. К слову, так не положено. Никак вообще не положено, а мне так хочется просто. Да ещё и клиенты всегда заходят как на аттракцион, хотя развлекаются не они, а я. Тут, конечно, как карта ляжет. Приходит ко мне одна — завернёт так, что у меня звёзды в голове перекрещиваются. Всё у неё там по тридцать лЮбоФей, половина из них вообще зеки. А мне сидеть и разбираться со всеми этими лЮбоФями, хоть стой, хоть падай. Тут тебе и «Дом-2», и весь телеканал «Ю» со всеми составляющими. Иногда приходят с таким, что там простой логикой можно — в расклад почти глаза не опускаю. Заглядывают и такие, что и вовсе — обнять и плакать. Говорю: «Это вам к психологу надо». Порой случаются и такие, что ладошки потеют — а не прижмут ли меня за такое? В общем, не работа, а сплошное приключение. Проще всего даются вопросы о смерти. Тут либо да, либо нет. С теми же лЮбоФями разбираться приходится часа на два. А тут что? Умер и умер. Особо впечатлительные дамочки от атмосферы магической, да и просто от глупости, у меня напугаться всякого могут. То Лельку, то окно, если оно от сквозняка настежь. Иногда ко мне вообще бабуля моя приходит, особенно если с раскладом накосячу. А грамотный расклад — это, вообще-то, задача со звёздочкой. Вот перья у ловца снов, которые на ниточках вниз висят, внезапно вверх поднимутся или моя футболка от неизвестно откуда появившегося натяжения начнёт трещать — то бабка на меня ворчит. Знаю. Только клиенты вообще практически никогда такого не замечают. Всё так гонятся за чудесами, что очевидных не замечают. Некоторые спросят: «Что это за чудо такое унылое?», а я отвечу — самое настоящее. Какое-никакое, а маленькое нарушение законов физики. Иногда и ко мне что-нибудь прилипнет такое. Особенно если приезжаю на вызов. Чаще — какого-нибудь барабашку усмирить, очередного призрака или ещё что-нибудь. Один раз за мою не самую большую карьеру изгонял дьявола. Но там и дьявол какой-то анорексичный был — мы с батюшкой-священником как плеснули водой, так он и вышел. Видимо, недостаточно жизненной энергии выпил. Так что экзорцист из меня пока ещё посредственный. И тем не менее, подхватить, как вирус, что-нибудь могу. За мной и призраки увязывались, и чужие проклятия. Ничего в этом страшного нет, но неприятно всё же. А тут, может, подцепил чего? Ладно. Совсем меня в сторону повело. Дело-то понятное. Это у меня от стресса вся жизнь перед глазами бешеным зайцем промаячила. А стресс, в общем-то, будничный. Так, пакетик соли в одном кармане нащупал. В другом — серебряный медальон. К бою готов, но стою, не двигаюсь. Ещё с утра чувствовал, что будет что-то — места себе не находил. Даже утренний кофе какой-то мимо желудка прошёл. Я сам себе не гадаю почти — это что-то вроде астрологического этикета: самому себе гадать негигиенично. Но тут рука сама к колоде потянулась, но не к старому-доброму Уэйту, а к Кроули. Как и положено в таких случаях, на вопрос «Что со мной случится?» выпал Шут. Ну да, сучья Судьба решила со мной шутить шутки. — Вы... Вы меня видите? — прозвучало внезапно за мной. — Нет, — отвечаю, — я к вам спиной стою. Некто, стоящий за мной, торопливо обошёл меня, и перед моими глазами оказался дрожащий подбородок. — Вы издеваетесь?! — мужик, лет сорока, огромный шкаф в пальто, почти рыдает. — Меня весь день никто, никто не видит! Не замечает! Я не понимаю... Я не понимаю... Что происходит? И... почему вы меня слышите и видите? — Оу... — я заметно расслабился. Надо же, ситуация, оказывается, сюр. — Подождите. Вас как зовут? — Семён. — Егор, — такое себе имя для потомственного колдуна, но какое есть. — Семён, вы умерли. — Что? Семён таращился на меня круглыми глазами. Я уже побоялся, что в следующую секунду они у него лопнут. — Это шутка какая-то?! — возмутился он. — Да нет, — пожал я плечами, — какие тут шутки? Семён, а у вас семья есть? Дети, жена? — Н-нет... — кажется, горемычный призрак потерял суть происходящего. — Где тут телефон?... Мне надо позвонить. — Куда это вы собрались звонить? — На работу! Как же?!... У меня же там... Да там... Весь отдел... О господи, — он закрыл рот рукой. — Подождите... Как же я позвоню... Красный сменился на зелёный, и мой родной троллейбус подъехал к остановке. Хотя, конечно же, это был не мой родной. Пустой и зияющий, дышащий паром, он распахнул для нас свою дверцу — проходите, гости дорогие. Водителя, разумеется, не было. — Пойдёмте, покатаемся, — я зашёл внутрь и присел на свободное место. Мой непутёвый и единственный попутчик сел рядом со мной у окна. Дверцы захлопнулись, мы поехали. — Скажите, — начал я, — а что было до того, как мы пересеклись? — Я... Я шёл. Я шёл на работу. Ну, там что — мне нужно было на другую сторону, с той стороны. Ну, я... побежал. Потом — бах. Тьфу, крузак. Но я ничего — мне было нормально. Что-то споткнулся, даже не больно... Что-то зассал. Убежал. Даже водителя, урода, не видел. — Эх, ну что ж вы! — пожурил я слегка. — Пешеходные переходы, вон, на каждом углу! — Да я... не знаю, — стушевался мой собеседник. — Потом вообще непонятно. Я иду, меня люди толкают. Не видят совсем. Я им кричу — все, вот прям ВСЕ игнорируют. А потом... я не знаю. Тут оказался. Ну, в смысле — там. На остановке. Я вообще на другом конце улицы был! Бежал в другую сторону абсолютно. Как оказался — не знаю. Господи... Неужели я и правда...? — Правда. А были ли у вас друзья? — Да... нет. — А родственники? — Померли. — Что, вы совсем один? — Ну... — Семён почесал затылок. — Слушайте, мне оно всё не надо. Мне как-то... Да и одному было мне хорошо. — Жизнь скучную жили? — спрашиваю. — Выходит, что скучную, — как-то слишком честно отвечает. — Ну тем лучше. Ничто так покойника не держит, как слёзы по нему. Слово "покойник" этого самого покойника заставило вздрогнуть. — Простите... Я всё никак не привыкну. — Да ничего, — я махнул рукой, искренне наслаждаясь происходящим. Нет, я не садист, но кто бы отказался прокатиться в пустом троллейбусе? — Да просто... Мне казалось, я должен совсем иначе реагировать. А мне... Будто и странно, и страшно. И всё равно. — Да это временно, на стрессе, — моя беззаботность меня самого уже пугала. — Потом нарыдаетесь, ещё и вернуться захотите. Но это временно. Скажите, а вы христианин? Он кивнул. — Ну, в таком случае, у меня для вас две новости. В ад вы не попадёте. — Правда?... — он будто и просиял. — В рай тоже, — закончил я. — А куда тогда? — Не знаю, — пожал я плечами. — Никто не знает. Сами понимаете: я живой, вы уже нет. Так сказать, вам виднее. — А вы... кто? Вы что-то типа, ну... проводника? Сопровождаете в мир мёртвых? — Семён опять помрачнел. Я всерьёз задумался. Вообще-то, сопровождение мёртвых не входило в мои обязанности. — Знаете, сегодня утром я понятия не имел, что так можно. Семён завис, уставившись на меня, потому я решил пояснить: — Я обычный экстрасенс, как принято говорить. На картах гадаю. — И вы совсем-совсем не знаете, что... там? — попутчик оживился. — Не знаю. Но я могу погадать вам. Хотите? — Хочу, чего уж там... — махнул он рукой. — Я не верил раньше... А теперь уж терять нечего. Ну, судя по его скудным описаниям, терять ему нечего было всегда. Я вытянул колоду из внешнего кармана своего безвольного рюкзака. — Перемешайте, — попросил. Мой незапланированный клиент взял колоду, перетасовал. Чтож. Я перехватил карты и, вытягивая поочерёдно три штуки, укладывал на свободное место напротив себя. — Ну? Что там? — торопил меня Семён. А там всё хорошо. Даже отлично. У живых расклады и то хуже встречаются, а тут даже позавидовать можно — Солнце, Двойка Кубков, Шестёрка Пентаклей. — Ооо... — я театрально протянул. — Что? Да не молчите! — Да чего вы сразу? Хорошо у вас всё будет. Даже слишком. И одиночество ваше закончится. Перемены будут, и то только позитивные. Кого-то встретите там, далеко... кого-то, от кого получите поддержку... — Юлька! — Семён перебил меня странным возгласом, я потерял нить размышлений. — Какая Юлька? — я даже обернулся, не понимая, о ком речь. — Моя Юлька! — попутчик схватил меня за руку. — Вы... вы когда о жене сказали... Я был женат. На Юле. Она... того. От рака. Шесть лет назад, — его возбуждённый тон заставил меня хмыкнуть. — Слушайте, — я убрал его руку, — мне всегда казалось, что люди на свою смерть менее восторженно реагируют. — Я при жизни только умереть и хотел, — кивнул Семён. — Мне нет смысла жить без Юльки... Мы как-то заткнулись, а он закрыл лицо руками. — Умер... Хах. Это так глупо. Я почти смирился. Но это так странно... Знаете, Егор, я как-то всё время думал, что умру — и сразу всё пойму, наконец-то. Ну точка же, конец жизни, должно же быть всё понятно, разве нет? И вроде... легко мне сейчас. Больше нет ничего, ничего не будет, но... Юльки не стало шесть лет назад. Я тогда смотрел в гроб и понимал — всё, моя жизнь тоже закончилась, вместе с ней. Я работал. Я работал как проклятый. И больше не жил, а существовал. А теперь что? Я всё тот же. Умер! А ничего не поменялось! Какой же я дурак. Да, да, скучная у меня была жизнь. И существование! А теперь? Что меня ждёт? Или не ждёт?.. Я сейчас так думаю, будто когда жил, забыл, что тоже смертный. Я не прерывал его поток слов, а лишь перебирал в руках карты и смотрел на злосчастное Солнце. Да, а смерть, всё-таки, ещё одно чудо. Вполне себе настоящее и, в общем-то, не страшное. — Семён, — аккуратно начал я, — ваш Аркан — Солнце. А это, знаете ли, очень хороший знак. Счастливы были при жизни? — Ну...— пробормотал он. — Ну вот. А теперь у вас не просто шанс, а практически гарантия, что счастливы будете. И какая тогда разница — до или после смерти? Всё равно, самое худшее по меркам людей вы уже прошли. Он помолчал и опухшими глазами посмотрел на карту в моей руке. Я, конечно, сильно слукавил. Никаких гарантий дать я не могу, только надежду на что-то там. Но, как я и говорил, гадать на тему жизни и смерти проще всего. Оно практически всегда так и случается. — Спасибо... Спасибо, Егор. Спасибо, что рядом оказались. Я же бы свихнулся, испугался... — Да не за что. Вам тоже спасибо. Случай вы интересный — не было у меня ещё такого. Я запихнул обратно колоду. В окне мелькал кусок улицы, еле разглядимый. Стекло будто мутнело, стоило мне взглянуть прямо. Тут наша незатейливая машина фыркнула, громыхнула усами-проводами и остановилась, распахнув свои широкие двери. — О, моя остановка. Ну, до свидания, Семён, — я подхватил свои вещи и направился к выходу, но уже в дверях остановился — окликнули. — Подождите! А куда мне ехать? — Не знаю, — я пожал плечами. — Попробуйте до конечной. И вышел на холодную февральскую улицу. Двери за мной захлопнулись, и древнее чудо потусторонней автомагистрали поехало дальше, постепенно исчезая в воздухе. Вышел я, как и хотел, — в конце улицы. Мне осталось всего ничего до моей скромной обители. Поднялся ветер, меня откровенно морозило, но чувство некой удовлетворённости грело лучше шапки. Да, Судьба у меня та ещё хохотушка. Впереди, в окружении мигалок и людей в форме, стояла скорая. С дороги выносили под простынёй тело — я успел разглядеть пальто. Пока шёл домой, всё думал, что смерть штука хоть и загадочная, но чертовски притягательная. А ещё, когда работаешь с ней совсем близко, невольно проникаешься, начинаешь понимать, как давнюю подругу. Вот чтоб там, на конечной, ни было, а Аркан у чудака всё-таки Солнце. Ну пришёл в этот мир человек за счастьем. А счастье оказалось назойливее самой смерти — даже после неё всё равно человека догонит, как бы быстро он от него не убегал. По крайней мере, мне хотелось очень сильно в это верить.