Неуклюжий кот и пара влюблённых дураков

Тихий летний вечер. Петербург решил порадовать своих жителей хоть и пасмурной, но тёплой погодой. И если для простых гаражан это было чуть ли не праздником, то Александр, как только все жандармы ушли домой, очень злобно ворча, снимал с себя душный мундир и шейный платок, оставаясь в одной рубахе и расстёгивая пару верхних пуговиц. Ещё одно обиженное на жару существо сейчас где-то в глубине кабинета недовольно мявкало и пило холодную воду. В это же время по дворцу прогуливался Николай. Был он в чёрном мундире и никаких неудобств от погоды как будто не испытывал, разве что на улицу выходить не стал, предвещая духоту. Почти каждый проход Романова по крылу жандармерии заканчивался визитом к графу, и этот стать исключением точно не мог. Император предвкушал вид который его ждёт, зная любовь Бенкендорфа к теплу и ненависть к жаре. Глава III отделения услышал знаковые шаги ещё из коридора, поэтому выжидающе поднял голову. Он уже привык находиться при государе в таком виде, поэтому не стал спешно натягивать мундир. Цезик, залезший за это время на верхнюю полку ближайшего шкафа тоже посмотрел на дверь, которая через пару мгновений с тихим скрипом открылась. — Добрый вечер, Ваше Величество, – откуда-то сверху послышалось приветственое ,,мяу", и оба мужчины прыснули от смеха. — Скорее уж доброй ночи, Александр Христофорович, – укоризненно произнёс царь, подходя к столу. Тут, в более хорошем освещении, он мог разглядеть некоторые детали тела графа уже подробнее и собирался попользоваться этой возможностью ещё какое-то время. Романов присел на ближайший стул и продолжил: — Совсем себя не бережёте. — Как же я могу беречь себя, пока по столице бегает преступная группировка, поддерживающая бунтовщиков, – ответил Бенкендорф и вновь опустил глаза в бумаги, – Не имею права спокойно спать, когда моему императору возможно грозит опасность. — В том-то и дело, Александр Христофорович, возможно грозит. Они не посмеют напасть на меня, — попытался успокоить своего подчинённого Николай. — Как же, не посмеют, – то-ли сердито, то-ли грустно усмехнулся граф, – Каховский между прочим.. — Я помню, Бенкендорф, помню. Давайте без восстания, – перебил его царь. — Прошу прощения. Мужчины разговаривали на разные темы, иногда даже не на рабочие, в которых жандарму было слегка неловко. Единственное негласное правило – не упоминать декабрь. — Как у Вас всё чётко, Александр Христофорович, ни буквы от плана не отклоняется, – сказал Романов, беря в руку один из листов на столе. — Ну я же не Пушкин, чтобы отчёты стихами писать. Ответом послужил звонкий смех, заполнивший тишину кабинета. Граф поднял удивлённый взгляд на императора и увидел искренне счастливое лицо в свете свечи, играющем от потока воздуха. — А Вы оказывается умеете шутить, – отсмеявшись, проговорил Николай. Он открыл глаза и встретился с очарованным взглядом Бенкендорфа. Тот, пойманный, вернулся к бумагам на столе. В помещении царила умиротворённая атмосфера. Лёгкое напряжение исходило только от жандарма, но прекращать эту встречу он точно не стал бы. Оба мужчины услышали какие-то движения на шкафу, но значения не придали. Мало ли, почему Цезик вертится, может снится чего. А ведь снилось. Сначала он просто шуршал лапками, а потом решил перевернуться, но деревянная полка оказалась недостаточно большой для такого манёвра. Через секунду послышалось испуганное ,,мяу", грохот пары упавших книг и, самое главное – несильный хруст. Кот свалился Романову прямо на голову, наклонив её влево, и приземлился ему на колени. Император болезненно прошипел и схватился за шею, а жандарм оторвался от работы и уставился на сложившуюся картину на несколько секунд. — Цезик, scheisse! – выкрикнул мужчина, прогоняя кота с ног Николая, который тёр рукой правую часть шеи и бурчал что-то про немаленький вес животного, – Простите пожалуйста, Ваше Величество, я позову врача, – тихо протараторил граф и вскочил со стула. — Не стоит, Александр Христофорович, – сказал царь и хотел было дёрнуться вслед за подчинённым, но вовремя остановил себя, – Все сейчас спят, а это не смертельно. Поболит и пройдёт. Бенкендорф, уже подошедший к двери, нехотя развернулся и пошёл к одному из шкафов, где стоял чайник. Романов не рисковал крутить головой, так что вопросительно поднял бровь, увидев наконец предмет в руках жандарма. — Раз не врач, дайте хоть я Вам помогу, как мы на войне делали, – император согласно промычал и убрал руку от шеи, – Не позволите? – Александр указал на ворот чужого мундира. — Да, конечно. Делайте всё, что нужно, – усмехнулся Николай и повернулся на стуле в сторону графа. Бенкендорф подошёл ближе и неловко расстелнул пару верхних поговиц, оголяя чужую шею. — А где Ваш платок? — Обычно не ношу его, когда просто брожу вечером. Раньше меня во время прогулок не раздевали. Царь хитро улыбался и выглядел совершенно не смущённым сложившейся ситуацией. Жандарм лишь тихо откашлялся, а после нащупал на столе белую ткань. — Вы не против, если я своим? — Я бы Вам жизнь свою доверил, Александр Христофорович, – уверенно сказал Романов. Граф сдержанно кивнул и принялся за дело. Сложив платок в длинную линию шириной с палец, он поднял чугунную крышку чайника и запихнул туда самодельный жгут целиком. Вода оказалась довольно холодной – Бенкендорф слегка поморщился, но всё равно потопил ткань, достал и выжал. — Может быть неприятно, – тихо, не нарушая интимности момента, проговорил жандарм. Александр плотно обмотал жгут вокруг чужой шеи и загнул конец под ткань. Император за всё время ни разу не дёрнулся, даже дышать тише стал. Слегка подрагивающие руки графа казались кипятком, по сравнению с холодным платком. Мужчины встретились взглядами, Бенкендорф отдёрнул задержавшиеся на шее Романова ладони и отвёл взгляд. — Вы главное головой не крутите, пусть мышцы отдохнут, – голос жандарма был немного хриплым. Он забрал со стола чайник и отнёс его в шкаф. — А с тобой я позже разберусь, – услышал император где-то за спиной обращённые к коту слова и тихо хихикнул. Захотелось учинить маленькую шалость. Уж больно нравился Николаю смущённый вид подчинённого. — Не поможете мне снять мундир, Александр Христофорович? – стараясь сохранить серьёзность в голосе, спросил царь и поднялся со стула. Развернувшись, он увидел застывшего графа. Слабое освещение не позволяло разглядеть весь спектр эмоций на чужом лице, но округлившиеся глаза говорили достаточно, – У Вас тут очень жарко, – пояснил Романов и стал медленно подходить к собеседнику, – Я бы и сам справился, но головой мне сейчас не покрутить, а наощупь очень неудобно. Слава Богу, император стоял спиной к свече, так что Бенкендорф не мог увидеть его хищную улыбку, но он все равно ощутил её нутром и вздрогнул. Цезик тем временем запрыгнул на стол одного из жандармов и пристально наблюдал за происходящим. — Хорошо, если нужно, – Александр тихо сглотнул и преодолел расстояние между ними в пару широких шагов. Хотелось побыстрее закончить эту пытку. Хотелось вернуться к заполнению скучных отчётов. Хотелось и дальше непринуждённо болтать на разные темы. Хотелось.. да ничего ему не хотелось. Ловкие до этого пальцы вдруг перестали слушаться, а спешка только мешала процессу. Романова обжигало горячее дыхание. Он не мог увидеть эмоции на лице графа, но звука частых и быстрых вздохов и ощущения тряски чужих рук было вполне достаточно. Спустя пару ужасно долгих для Бенкендорфа и ужасно быстрых для императора минут жандарм наконец отстранился. — Благодарю, – промурчал Николай и, развернувшись, направился к стулу, чтобы повесить на свой мундир, а заодно посмотрел время на карманных часах, – Уже за полночь, Александр Христофорович, не собираетесь домой? — Не собираюсь пока, – максимально обычным голосом ответил граф, стараясь не таращиться на красивейшую широкую спину, обтянутую одной только рубахой, прошёл в своему месту и сел за стол, сразу утыкаясь носом в бумаги, – А Вам будет лучше пойти спать, Ваше Величество. Во сне все травмы быстрее заживают. Царь бы воспользоваться этим советом, но такой серьёзный Бенкендорф после смущённого комка нервов очень расстраивал. Романов тихо и грациозно, словно кот, обошёл стул жандарма, опустил свои руки на чужие плечи и стал аккуратно мять. Они слегка дёрнулись от неожиданности и напряглись, но, спустя какое-то время, начали расслабляться и опускаться. Александр не понимал, что происходит, но прекращать сие действо не хотелось. Мужчина уже почти замычал от удовольствия, когда почувствовал, как император провёл носом по ткани его рубахи и втянул воздух. Шея, судя по всему, болела уже не так сильно, раз он мог несильно крутить головой. — Николай Павлович? – тихо, почти шёпотом позвал граф. — Да? – промурчал царь. Он явно наслаждался всем происходящим, – Что Вы чувствуете, Бенкендорф? — Я.. – жандарм не мог выдавить из себя и слова. Лишь плавился от ощущения горящих рук и дыхания где-то в области шеи. — Потеряли дар речи? – усмехнулся Романов, – Поднимитесь, – почти приказным тоном сказал государь. Приказ тут же был исполнен. Мужчины стояли в неприлично маленьком расстоянии друг от друга, – Я чувствую всё, Alexandre. Просто отпустите себя. Я Вам позволяю.. Стоило только этой фразе утонуть в тишине кабинета, как императора нагло, фривольно заткнули поцелуем. Граф вцепился в чужие плечи как в спасательный круг, Романов же уместил одну руку на талии Бенкендорфа, а вторую впутал в его седые волосы на затылке, притягивая ближе к себе. Они целовались жадно, сминая и покусывая губы, но, когда император уже хотел пустить в ход язык, прямо под ногами послышалось громкое, радостное ,,мяу". Мужчины отпрыгнули друг от друга как ошпаренные и опустили головы на довольного кота, который принялся тереться макушкой о их брюки. Из-за резкого движения Николай громко промычал и схватился рукой за шею. — Цезик! – хором выкрикнули они, и обиженный кот утопал из под ног. — Ваше Величество, Вы как? – спросил жандарм, подходя ближе, чтобы пробежаться взглядом по больному месту. — Неплохо, Александр Христофорович, – император отнял руку от шеи и поднял взгляд на графа. Оба мужчины выглядели растрёпанными, покрасневшими, но, самое главное, довольными. — Я думаю, нам стоит на этом закончить нашу маленькую встречу, – сказал Романов, забирая со стула мундир, – Отправляйтесь домой, Бенкендорф, это приказ. А завтра мы с Вами встретимся вновь. Император хитро улыбнулся напоследок и покинул кабинет. Вместе с шейным платком жандарма. Александр вздохнул, но без досады. Он молча собрал вещи и уже выходил из помещения, когда к нему подошёл кот. — Спасибо, Цезик, – граф наклонился, чтобы погладить его, и закрыл за собой дверь.

***

Начало рабочего дня. Александр вошёл в кабинет с двоякими чувствами. Он в мельчайших подробностях помнил вчерашний вечер. Бешеный стук двух сердец, жар рук Николая, обещание встретиться на следующих день. Граф сгорал от предвкушения, но мучался от ощущения неправильности произошедшего. Они оба женатые люди с выводком детей, а ещё далеки по статусу. Ну не пристало царю яшкаться с каким-то подданным. Как будто услышав мысли хозяина, Цезик грациозно выбежал из под стола и успокаивающе потёрся о его ногу. Бенкендорф тепло улыбнулся, погладил животное и прошёл на своё привычное место, думая, что пушистый дьявол, пожелавший ласки, устроится у него на плечах, но кот решил залезть на шкаф, как будто прошлого раза не хватило. Мужчина только хмыкнул, скинул с себя мундир и принялся за работу. Он всегда приходил на пару часов раньше своих жандармов, и об этом знали все, включая Романова, который сегодня встал ну очень рано из-за некоторого волнения от предстоящей встречи. О прибытии Александра император узнал от стражника, подосланного в то крыло специально для слежки, и сразу двинулся туда. От каких-то важных бумажек графа отвлекло жалобное ,,мяу". Бенкендорф поднял голову и встретился взглядом с Цезиком, который стоял на краю полки, мял её лапками, собираясь прыгнуть, но боялся. — Господи, что ж за кот такой, – выдохнул жандарм, подошёл к шкафу и вытянул руки, – Ну, иди сюда, – Цезик ещё раз мявкнул и попробовал достать лапой до импровизированного моста, но попытка успехом не увенчалась, – Да я поймаю тебя, не бойся. Мужчина не сдавался, надеясь договориться с животным, а позже услышал скрип и развернулся. — Доброе утро, Александр Христофорович, – в дверях стоял Николай, одетый в простой красный комзол, из под которого виднелся шейный платок. — Добрый, Ваше Величество. Как Ваша шея? – поинтересовался граф и облакотился на книжные полки. Сверху послышалось недовольное мычание и ему пришлось развернуться и продолжать начатое. — Намного лучше, Вы действительно помогли мне. — Рад быть полезным, – искренне ответил Бенкендорф и ещё раз позвал кота. Царь наблюдал за происходящим и не мог сдержать улыбку от умиления. Романову снова захотелось навести немного суеты, так что он тихо двинулся к жандарму, который, вдруг, подал голос, – Ваше Величество, я хотел сказать... – жандарм хотел сказать, что произошедшее вчера было нехорошим недоразумением, но все слова пропали, когда он оказался оказался прижат к шкафу. — Позвольте, я помогу, – лишь тихо проговорил император. Николай без какого-либо смущения встал за Александром, практически накрывая его спину своей грудью, и вытянул руки, чтобы помочь Цезику. Граф же почти плавился, горячее спокойное дыхание царя, казалось, выжигало где-то на затылке клеймо в виде буквы ,,п". Преданность и подчинение. Захотелось сильнее податься назад, чтобы вжаться в грудь Романова, без мундиров ощущения были в сорок раз сильнее. Пока Бенкендорф пытался совладать с собой, император, будучи выше чуть ли не на на голову и имея конечности немного длиннее, почти достал до заветной полки. Кот оживился: он на пробу аккуратно наступил на подставленные ладони лапой и, почувствовав уверенность, залез на руки Николая полностью. Император отстранился, устраивая животное поудобнее, и лукаво улыбнулся развернувшемуся, медленно приходящему в себя жандарму. — Вы что-то хотели сказать мне, Александр Христофорович? — Я хотел.. – он немного запнулся, – Хотел спросить, – монарх вопросительно поднял бровь, – Николай Павлович, могу ли я повторить свою вчерашнюю наглость? – граф выглядел очень серьёзно и немного напряжённо. — Можете, – почти прошептал царь. Бенкендорф шагнул вперёд, потянул Романова на себя за плечи и уверенно накрыл его губы своими. Цезик, который до сих пор сидел на руках у императора, громко и счастливо мявкнул, на что мужчины улыбнулись прямо в поцелуй.