Еще минуточку

— Так, ребятки, нам с Иваном надо пропитаться щелочью, посидить тут немного без нас.       Они ставят какую то забавную музыку на три минуты для всего чата, которую Рудбой искал до этого со смехом, и уходят на балкон курить. В открытом окне трансляции слышно как хлопает дверь, которая отделяет их от сотни глаз, которые наверняка на мокром месте сейчас от происходящего.       Они до сих пор не говорили об этом, и продолжают вести себя как будто ничего не происходило. Рудбой как минимум. Ваня же чувствует, что он держит из последних сил эту маску контроля, он знает, что тот нервничает, потому что он трясет ногой больше обычного, что тот возбужден, но боится сделать какой-то шаг. Для Рудбоя это все мираж, фантазия, которая может рассыпаться от одного неловкого движения, и он перебарывает себя как может. Ваня это тоже чувствует, потому что он в этом не один, хоть Светло и делает вид, что он тут раскрепощение некоторых.       Рудбой встает у перил балкона лицом к улице, он все еще молчит, как воды в рот набрал, хотя минуту назад хихикал с ним на стриме, делая вид, что все в порядке. Он молчит еще пару мгновений, а затем глубоко вздыхает и достает из пачки сигарету и зажигалку. Ваня следит за его движениями, повернувшись к нему лицом и прищурившись. В голове крутятся шестеренки, формирующие, пока еще неясную, мысль. Рудбой, тем временем, чиркает зажигалкой, все так же не проронив ни слова, и прикуривает сигарету. Первая затяжка, и дым неровными струями вытекает из его носа. Ваня мог бы смотреть на это вечно, потому что ничего красивее в его жизни еще не происходило, но не может. Если не сейчас, то еще хуй знает когда.       Ваня убирает свою пачку обратно в карман, она ему сейчас вряд ли пригодится. Он делает полшага вперед, и, после очередной затяжки Рудбоя, берет сигарету у него из рук. Тот даже не реагирует на этот жест, как будто все в порядке вещей. Он так старательно не смотрит на него, что это даже забавно. Было бы забавно, если бы не было так тревожно. Ваня затягивается от сигареты Рудбоя, задерживая дым в легких, а затем возвращает ее хозяину. Рудбой на автомате забирает сигарету, на секунду переплетая их пальцы, а затем сам затягивается. Ваня не может больше.       Прежде чем Рудбой выдыхает дым, Светло протягивает ладонь к его затылку, переплетая свои пальцы с обесцвеченными локонами, и резко притягивает Ваню к себе, впиваясь отчаянным поцелуем на грани крика о помощи. Рудбой от неожиданности приоткрывает рот, и из уголков просачивается дым, который он держал в себе. Ваня следует его примеру, и весь прикуренный ими дым смешивается в поцелуе, оставляя на языке горький привкус. Светло незаметно тушит бычок об перило от греха подальше. Он продолжает давить, и его язык полностью оказывается во рту у Рудбоя, им он очерчивает зубы и небо, пытаясь воспроизвести по памяти все ходы к сердцу, с которым был в разлуке эти долгие двести дней. Рудбой отвечает на поцелуй активно, но краем глаза Ваня замечает, что тот жмурит глаза, двигаясь вслепую. Он все еще не верит. — Вань, открой глаза, — шепчет Светло ему в губы.       Рудбой распахивает их, и зрачки начинают бегать из стороны в сторону, изучая лицо перед собой. Сканирование и мыслительный процесс спотыкаются о реальность. Светло тут, он реален и он в его власти прямо сейчас — бери и делай, что хочешь. Большая, татуированная ладонь Рудбоя моментально оказывается в непослушной копне Вани, прижимает его ближе, настолько, что еще немного и они начнут сливаться в одно целое. Второй рукой он разворачивает Ваню спиной к перилам, прижимая того всем телом. Как только Светло оказывается в его тисках, вторая рука перемещается на его лицо, Рудбой гладит все, что оказывается вблизи: щеку, ухо, шею. Все еще проверяет на реальность.       Светло решает, что так продолжаться не может и берет дело в свои руки. Он давит на затылок, заставляя Рудбоя сосредоточиться. Кроткие поцелуи в губы настигают как лавина, и вот они уже целуются на грани нервного срыва, вгрызаясь в губы и задевая зубы друг друга при смене ракурса. Воздуха так отчаянно не хватает, что за секундные перерывы они успевают наполнить легкие как могут и задержать дыхание на подольше, чтобы не прерываться, пока не закружится голова. Светло чувствует как немеют его губы, а кожа вокруг рта покалывает от бороды, но эта приятна боль. Он по ней так скучал.       Страстные, жадные, влажные поцелуи двух разделенных сердец плавно перетекают в тягучие, но невесомые прикосновения губ к губам. Они больше не крали дыхание друг у друга, а делили его на двоих, как и прежде. Неизвестно сколько они уже так стояли, может пять минут, а может целую вечность. Время в этот момент перестало существовать, было лишь пространство, которое снова стало цельным и правильным. Рудбой держал его лицо в своих ладонях как самое драгоценное, что у него было на свете, и дарил ему чувство комфорта, заботы и любви в каждом касании. Светло же продолжал массировать его затылок одной рукой, а второй гладил по талии под футболкой. Он чувствовал как у Вани в голове роилось тысяча слов, которые ждали своего часа эти долгие месяцы, и Светло был готов сорвать их с его губ, но не здесь и не сейчас. Чуть позже. — Руд… — Еще минутку, Вань, — не “Ванек” и не “Ванечка”, простое “Вань”, которое Рудбой произносил лишь в самых важных и серьезных моментах. Он все еще боится, что это мираж, он боится проснуться ни с чем. У Светло щемит в груди. Он обязательно все исправит и докажет реальность сегодня, на их диване, который они обещали опробовать.       Рудбой собирает всю свою волю в кулак, и заодно лицо Светло, и на последнем импульсе зацеловывает его. Без внимания не остается ни одна часть: он по два раз целует его в оба глаза и пару раз в нос, из-за чего Ваня тихонько хихикает; на щеках он выцеловывает ему сердечки, и если бы они могли гореть при смущении, Ваня бы сейчас полыхал; самый нежный поцелуй в лоб, в который он вкладывает все свои чувства и заботу и, наконец, смачный поцелуй в губы, от которого они оба смеются в голос. Они сейчас не в Питере, а в Европе, и могут не думать о том, что кто-то увидит их на балконе и пойдет стучать, они могут спокойно целоваться, не обращая внимание на мир, и это, пожалуй, единственный плюс от их положения.       Сигареты остаются где-то в истории. Они разрывают спутавшиеся пальцы как только заходя в дом, свобода свободой, но некоторые границы им придется соблюдать. Они вваливаются в кадр взъерошенные, но счастливые. Рудбой, несмотря на свое природное нетерпение, держится молодцом весь стрим, а Ваня наоборот не может не касаться его. В нем играет желание, которое подпалил Рудбой, и, кажется, это заметно вообще всем. А впрочем, какая к черту разница, для интернета его нет, а значит он может делать, что угодно. Светло отпускает себя окончательно, оставляя за собой лишь одну мысль — его ждет обещанный диван. Осталось лишь дождаться конца стрима.