Апофеоз начала

Пусть все сущее и предвосхищено в музыке или явлено издалека в видении вне мира — но для тех, кто вступил в Эа, все вновь встреченное покажется новым и непредреченным. Чувство — что это? Оно наполняет меня, переполняет, ведь это единственное, что я знаю, что я помню, что я чувствую. Я понимаю себя, я осознаю себя, я слышу себя внутри себя. Что это? Я слышу свет, я слышу музыку, это пение, пение ангелов, что смешались в унисон, уходящий далеко к звездам, звезды, я вижу звезды, я вижу, как песня наполняет их, как они сливаются из прекраснейших облаков туманностей всех цветов, они наполняют собой небосвод, я очарован, я лицезрею величественные виды, как эти гиганты формируются с помощью великой песни, как они переливаются в цветовой гамме, как эти космические гиганты сталкиваются меж собой и испускают взрыв невиданной мощи, формируя целые туманности, образующие новые звезды. Эта сила, эта мощь, эта красота — она направляет их, формирует их, а истоки ее ведут к горе. Величественная гора возвышается над всем миром, с вершины которой поет она, самое прекрасное и величественное из существ, увиденных мною. Ее руки формируют целые галактики, глаза охватывают всю вселенную, её песня дарит этому миру свет. Очарованный красотой этого существа, моими попытками были стремления дотянуться до неё, утонуть в вуале её сияющих звездным светом волосах, забыться в этой первозданной музыке и слиться с её творениями в одно целое. Моими попытками я коснулся сознания этого существа и был поглощен этой величественностью, этим непостижимым могуществом, что покрывало собою весь небосвод. Песнь её была прервана, ибо возжелала узнать, кто коснулся её разума, но была прервана. Я увидел духов, что явились к ней, мысли и взор были обращены её к ним. Первый был величественен, перемешалось в нем огонь, железо и камень, в руках он держал огненный молот, с которого стекали потоки лавы, застывая, которые образовывали новые горные хребты. Лицезрев же второго, был полностью поглощен им, ибо его стать и могущество ничем не уступало Создательнице звезд, ибо был он самим небом, на котором стелился звездный небосвод, и был он дождем и ветром, что остужали лавовые потоки, и ветром формировались затейливые равнины и величественные горы. Указали они дланью своею на две стороны, и увидел я пьедесталы, что возвышались с обоих краев мира и были в высоту этого мира, ибо постичь их было так же сложно, как и самих творцов. И направились они к двум пьедесталам и наполнили их своею песней, и заиграла в них песня. Вернувшись же на гору, что была в центре мира, начали все творцы петь о свете, и присоединились к их теме и другие творцы, были они разнообразны, от мала до велика, и были они все прекрасны и непостижимы. Песня эта слилась в единый хор, и отдельные их мелодии стали пропитывать мир, вокруг меня стали появляться саженцы растений, что должны были вырасти аж до самого горизонта, и начали разливаться воды по всей земле, и мир был прекрасен, ибо начал жить. Однако не было в нем света, ибо нужен он был для мира, чтобы он мог расти и жить, ибо была эта идея в песне, которую они пели, и стал финальный аккорд их хора финальной темой создательницы звезд, что наполнила своим светом два светильника на окраинах мира, и налились они ярким светом, и был этот свет прекрасен, ибо южный светильник, казалось, был сделан из золота, однако отличался прозрачностью, и всё золотое было подобно ему, и воспели его как Ормал. На севере же светильник, казалось, был сделан из серебра, однако отличался прозрачностью, и всё серебристое было подобно ему, и воспели его как Иллуин. И мир получил свои краски, и увидел я мир не только песню мира, но и сам мир, и увидел я себя в отражении воды, и услышал я мир в щебетании первых птенцов, и почувствовал я мир в первой влажной росе, и заплакало сердце мое от увиденной красоты, и текли слезы мои по щекам моим. Долго ходил я по миру, наполняясь красками мира, ибо видел я саженцы, что вырастали выше горных хребтов, и траву настолько высокой и настолько плотной, в которой можно было потеряться, и цветы, что поражали воображение своими цветами и формами, ибо были некоторые из них лишь светом, что протекал в этом мире словно ручей. И бродил я у подножия двух великих светильников, переполняемый их светом, ибо был он живым и позволял творить чудеса, пробуждая новые цвета. И пел я в унисон двум светильникам, но пел я не ртом, как это делали творцы, ибо боялся обратить внимание их на себя, а пел с ними душою, резонируя с ними. Творцы же собрались на вершине горы, празднуя свой мир, и была честь им. Но в один момент произошло то, чего не должно было происходить. Великая спустилась с небосвода, накрыв его собою, и затухли звезды, и притупилась музыка, и начали чахнуть животные и растения. Но лишь свет двух светильников останавливал эту тень, распугивая её, заставляя отступать и возвращая жизнь увядшим. Но то была их роковая судьба, ибо тень устремилась к южному светильнику и окутала тень его, и приобрела она форму ужасную, величественную, но пугающую. Затрещало основание Ормала, запульсировал свет в его вершина, и налилось страхом сердце мое, и помутнилось сознание, ибо рухнул пьедестал, и разбился свет, и рухнул мир, завяли растения, погибли животные, и укрепилась тьма. Устремился я к Иллуину, ибо искал в его свете спасение, но тьма уже вгрызлась в его основание всем своим естеством, затрещал светильник, и закричал весь мир, с громким треском было сметено основание, и устремился к земле он. И коснулся он земли, и высвободилась наружу вся мощь светильника, уничтожая всё на своем пути, окончательно погибла жизнь, и был поглощен мир тьмой, и не было больше мира, ибо изменился облик его, великим катаклизмом был сокрушен, земля вырвалась из-под основания мира, великие горы были сметены волной, и само небо было сокрушено объятием тьмы. И мир был поглощен той тьмою, Навек изменив тот мир, И был я погребен под тьмою, Под землю, из которой и прибыл.