Очередной кошмар Севена

... Сознание затуманено, как и местность вокруг. Образы расплывчаты, их суть едва ли можно уловить. Цвета приглушены. Вся земля, кажется, усыпана листовками о пропаже маленького мальчика 10 лет, за его нахождение полагается приличная сумма денег. Ими покрыта не только земля, но и изредко пробивающиеся сквозь толщу густого тумана стволы деревьев. Листовки иногда даже падали с непроглядного неба, словно из ниоткуда, покрывая сырую землю новым слоем бумаги. Севен снова оказался в этом странном, навивающем уныние и ужас месте. Он оказывался в нём каждую ночь со дня пропажи своего сына, Кулкида. Каждый раз происходило одно и то же, за исключением одного изменения: с каждым разом это место становилось всё мрачнее и мрачнее, и каждый раз убитый горем отец надеялся на иной исход событий. Ему хотелось завыть от ужасной и всепоглощающей боли на душе, хотелось убежать от всего этого, хотелось принять свою потерю, отпустить её и жить дальше, но из раза в раз Севен видел этот кошмарный сон, который заставлял его пребывать в тотальном отчаянии и не позволял ему идти дальше. Сколько бы он не бежал, путь всегда был один и вёл к его дому. Небольшому, прежде уютному, взятому в ипотеку ещё во времена, когда его сын был рядом, дому. Сейчас же, спустя столько времени, это здание выглядело потрёпанным и жутким, в особенности для Севена, большая часть воспоминаний которого была связана с ним. Тропа была долгой и изнурительной, засчёт того, что повсюду было лицо его потерянного сына. Это являлось настоящей психологической пыткой для мужчины, через которую ему приходилось проходить из раза в раз каждую ночь, ведь другого выбора не было. Внутри себя Севен в любой другой момент чувствовал опустошение и сильную апатию, но во время этой дороги его всегда переполняли животный страх, обжигающая боль и неумолимая горечь. Подходя всё ближе к дому, эти чувства усиливались и охватывали его сознание полностью. Увидев до боли знакомую дверь, он машинально подошёл к ней. Смотря на неё, он чувствовал безнадёжность и отчаяние, но где-то в глубине его души всё ещё теплилась надежда, что в этот раз всё будет по-другому. Открыв дверь, Севен снова увидел Кулкида. Он всегда был самым чётким образом во всём этом бреду, словно лучик света, таким живым, в точности, как настоящий, как его при жизни помнил мужчина. Отец попытался обнять своего сына, но у него, как всегда, ничего не вышло. Мальчик был словно прозрачным, дрожащие бледные руки Севена проходили сквозь него, он был неосязаем. Каждый раз это ранило мужчину до глубины души, но ещё больше его ранило то, что происходило дальше. После тщетных попыток своего отца обняться, Кулкид начал свой жестокий, пробирающий до мозга костей, совсем не свойственный ребёнку монолог: "Ты жалкий, папа. Ты не смог спасти меня тогда, не смог уберечь меня от опасности, не смог выполнить свою главную задачу, как родителя, а сейчас даже не можешь обнять меня. Ты совсем не изменился со времён колледжа, хотя был убеждён в обратном, ну и позор. Ты испортил мне жизнь, взяв меня тогда под свою опеку. Я не выбирал такого родителя и если бы мог, то точно не сделал бы этого. Я ненавижу тебя, папа". Конечно, Кулкид никогда не сказал бы такого, это было лишь мыслями самого Севена, которые его сознание проецировало таким образом, но во сне этого ему было объяснить, к сожалению, невозможно. Он дрожал, не имея возможности вымолвить ни слова, пока его сын смотрел на него с его привычной непринуждённой улыбкой, как будто и не сказал всех этих ужасных вещей минутой ранее. Пока оцепеневший мужчина пытался прийти в себя, его сын продолжил свою речь: "Однако, ещё не всё потеряно, папа" – Кулкид отошёл в сторону, открывая ему вид на стол с неким размытым предметом на нём – "Ты знаешь, что с этим делать. Сделай это и ты искупишь свою вину, мы снова сможем играть вместе!". После этих слов мальчик расстворился в воздухе, оставляя Севена в полном одиночестве, тишине и внутреннем опустошении. Он медленными шагами, покачиваясь, пытаясь удержать равновесие, продвигался к столу. Дойдя до него, мужчина нерешительно взял этот предмет. Севен прекрасно знал, что это такое, он видел это далеко не раз и не только во снах. Нечто в его руке постепенно начало проясняться, и Севен в отчаянии посмотрел на предмет. Его руки больше не тряслись, как в первые разы, дыхание оставалось ровным, но очень тяжёлым, мысли были совершенно пусты. Он увидел перед собой пистолет. Мужчина знал, что он обречён, ведь каждая их "встреча" имела один и тот же печальный и безнадёжный исход. Севен сверлил ружьё своим пустым взглядом, вспоминая слова сына, по многу раз повторяя в своей голове строчку "Я ненавижу тебя, папа". Это вызвало у него острую боль в груди и всепоглощающую печаль. По его щекам потекли обжигающие холодом слёзы, они маленьким градом падали на его голубую рубашку и моментально впитывались в ткань, оставляя за собой мокрые пятна. Эти слёзы по ощущениям были невыносимо тяжёлыми и совсем не хотели прекращаться. Севен, всхлипывая и протирая мокрые глаза, подставил дуло пистолета к виску. Перед тем, как прожать курок, из его рта прозвучало лишь три слова: "Прости меня, сынок", а затем послышался громкий звук выстрела. На часах было около четырёх утра. Севен проснулся в холодном поту и, привстав на локтях, сразу же начал глотать воздух, как рыба на суше, ведь в тот момент его, как казалось, критически не хватало. Его сердце билось с бешеной скоростью, он схватился рукой за грудь на его месте, пытаясь оценить ситуацию. Оно билось настолько быстро и сильно, что казалось, будто оно сейчас выпрыгнет наружу. Мужчина очень часто и прерывисто дышал, чувствуя, что задыхается от паники. По его щекам вновь потекли слёзы, но в этот раз настоящие. Он переместил свою руку с сердца на лицо, вытирая слёзы, а затем зарылся ею в волосах. Севен понял, что ему снова приснился кошмар, но никак не мог успокоиться. Он безудержно рыдал, прямо как во сне, закрывая рот второй рукой, чтобы не издавать слишком много шума. Однако, это не помогло, ведь его партнёр, Гость, имел чуткий сон и сразу проснулся, услышав посторонние звуки. Эта привычка осталась у него со времён армии. Она несильно мешала ему по жизни, ведь засыпал он достаточно быстро, а так чувствовал себя защищённым и готовым к любой опасности, так что избавляться от неё у него не было никакого желания или смысла. Гость перевернулся на другой бок, к Севену, чтобы проверить, всё ли в порядке, и увидел эту душераздирающую картину: его возлюбленный рыдает, прерывисто дыша, одной рукой закрывая рот, а другой пытаясь гладить себя по голове, чтобы успокоиться. Мужчина знал про постоянные кошмары Севена не по наслышке и поэтому сразу понял, что происходит. Он тихо привстал, чтобы выровняться со своим партнёром, и осторожно начал говорить. – Севен, милый, тебе снова приснился кошмар? – вопрос был риторическим, поскольку Гость знал, что тот не сможет сейчас дать нормального ответа – Иди сюда... – он сократил расстояние между собой и Севеном и аккуратно взял его за левое плечо, слегка похлопывая его. Гость знал, как успокаивают его возлюбленного его прикосновения в такие моменты, поэтому пытался хоть как-то, но взаимодействовать с ним физически. Однако, Севен, поняв то, что всё таки разбудил своего партнёра, испугался и начал рыдать ещё сильнее. – О Боже... Прости меня, я снова тебя разбудил... – его речь едва ли можно было разобрать из-за всех тех всхлипов и дрожащего голоса. Гость же совсем на него не злился и не переживал о прерванном сне, он лишь искренне беспокоился о любимом и хотел успокоить его. Ему было больно видеть своего самого близкого человека в таком состоянии, и он готов был пойти на всё ради его благополучия. – Всё в порядке, Сев, не переживай об этом. Всё, что меня беспокоит сейчас, это ты и твоё состояние – Гость прижал Севена к себе ещё ближе и осторожно приобнял его одной рукой, пока другой поглаживал его по голове. Севен же резко зарылся ему в грудь лицом и крепко обнял его в ответ дрожащими руками, продолжая плакать уже в таком положении. Так ему было намного спокойнее, но всё ещё ужасно стыдно и страшно – Чшшш, я не злюсь на тебя, всё хорошо. Давай мы с тобой проведём одно упражнение? Назови мне, пожалуйста, пять вещей, которые ты можешь увидеть – Гость решил вывести Севена из состояния панической атаки техникой приземления. Он часто применял её по отношению к своей дочери, когда той снились кошмары и она, плачущая, приходила в родительскую спальню. Шарлотта после этого всегда быстро успокаивалась, благодарила отца и, обняв его напоследок, возвращалась к себе в комнату. Его возлюбленный тем временем, услышав предложение Гостя, немного отстранился от него, чтобы видеть окружающую обстановку, и начал по очереди перечислять предметы. – Часы, Кружка... Тумбочка... Полка, рама... – ему явно было очень сложно говорить, Севен захлёбывался собственными слезами и постоянно шмыгал, говорил с большими паузами, а его голос дрожал. Ему было стыдно за то, как жалко он сейчас выглядит со стороны, поэтому он закрывал лицо руками и безуспешно пытался остановить слёзы, а его партнёр лишь с сочувствием смотрел на него и терпеливо слушал, не смея его торопить. – Умница, Севен, ты отлично справляешься – Гость продолжал нежно гладить его макушку и искренне хвалил его за старания помочь себе. Севен же, скорее, просто хотел побыстрее успокоиться, чтобы не мешать своему партнёру и не доставлять лишних неудобств – Теперь, назови мне, пожалуйста, четыре вещи, которые ты можешь потрогать. – Э-э-э... Очки... Стена, кровать... Ты... – последнее заставило Гостя улыбнуться, ему показалось это очень милым, но он всё так же сохранял спокойствие и не подавал виду, ведь понимал, что смех, даже без плохого умысла, сейчас может всё усугубить. С каждым словом Севен становился всё чётче, тряска постепенно прекращалась, как и всхлипы. – Ты молодец, продолжай в том же духе. Сейчас, назови мне, пожалуйста, три вещи, которые ты можешь слышать – голос мужчины в этот момент был настолько нежным и тихим, насколько это возможно для его басистого тона. Обычно он пугал этим людей, но не Севена, ему это наоборот очень нравилось, а в трудные моменты его это даже успокаивало, и Гость об этом знал, поэтому старался не молчать, хоть и давалось ему это иногда с трудом. – Твой голос, дождь и листва... – Севен произнёс это чётко, но очень тихо, словно у него совсем не было сил говорить и каждое слово давалось ему с трудом. Гость легонько поцеловал его в лоб за старания и продолжал его подбадривать – Милый, ты молодчинка, осталось совсем немного. Пожалуйста, назови мне две вещи, запах которых ты можешь ощутить. – Ощущаю небольшой запах сырости и недопитого кофе из кружки – Севен проговорил это, устало положив голову обратно на грудь партнёра, и ожидал дальнейших инструкций. К тому моменту он почти полностью успокоился и ему хотелось просто заснуть, прямо в таком положении, чтобы обговорить всё это утром, если это вообще было необходимо. – Отлично, Сев, это будет последняя моя просьба. Назови, пожалуйста, одну вещь, которую ты можешь попробовать на вкус – На это его любимый вяло поднял свою голову, неуклюже поцеловал его в щетинистую щёку и тихонько проговорил "Ты". Гостю этот жест показался невероятно милым, он обеими руками крепко обнял своего партнёра и уткнулся ему в плечо носом. Они просидели в таком положении какое-то время, наслаждаясь компанией друг друга и спокойной, нежной атмосферой, пока не начало становиться слишком жарко. К тому моменту, как они разъединились, Севен уже полностью успокоился. – Спасибо тебе большое, Гость, я не знаю, что бы я без тебя делал – Севен внезапно прервал тишину своими откровениями – Я очень люблю тебя и ценю всё то, что ты для меня делаешь. Я тебя не заслуживаю – последние слова немного расстроили Гостя. Его партнёр по его мнению всегда был слишком критичен по отношению к себе и имел очень низкую самооценку, а он никогда не понимал, почему такой хороший, добрый и любящий человек думает о себе в таком ключе, и при любом удобном случае старался ему напоминать о том, что он любим и дорог. Иногда он даже винил себя в низкой самооценке Севена и думал, что он плохой партнёр, раз не может убедить того в обратном, но старался не думать об этом. – Конечно же ты меня заслуживаешь, милый, не переживай об этом. Я всегда рад тебе помочь, твоё благополучие у меня в приоритете – Гость тепло, но как-то по-грустному улыбнулся, вытирая оставшиеся мокрые следы от слёз на лице у Севена. Ему было сложно проговаривать свои чувства вслух и он всегда старался показывать их действиями, но, зная то, насколько это важно для его партнёра, пытался проявлять их и так, и так – Хочешь, я спою тебе колыбельную? – для других это предложение, возможно, показалось бы слишком смущающим или нелепым, но у Гостя с Севеном это было достаточно частой практикой во время панических атак второго. Мужчине очень нравилось то, как звучит низкий, глубокий голос его партнёра, пока тот поёт такую нежную и невинную песню. От этого он всегда быстро засыпал, а Гость укрывал его одеялом и смотрел на него ещё какое-то время, перед тем как заснуть самому. Эта картина его очень умиляла. – Если тебе не сложно...