still with you

Сеул, Южная Корея. Парк у реки Хан. Вечер. Закатное солнце мягко освещало реку, а лепестки сакуры кружились в воздухе, падая на траву. Минджун, смеясь, гонялся за ними, его кудрявые волосы подпрыгивали, а в руках он сжимал воздушный змей, сделанный с Чонгуком. Тэхён наблюдал за сыном, стоя у реки, его сердце сжималось от смеси тепла и тревоги. Чонгук был рядом, с камерой в руках, но его взгляд то и дело возвращался к Тэхёну — осторожный, полный надежды. Чимин и Юнги устроились на пледе неподалёку, наблюдая за детьми. Хару и Соми присоединились к Минджуну, их смех звенел, как колокольчики. Чимин, поглаживая живот, шепнул Юнги: — Минджун счастлив. И Тэхён… он пытается, видишь? Юнги нахмурился, глядя на Чонгука, который подбрасывал Минджуна в воздух, вызывая у мальчика восторг. — Если он облажается, я с ним разберусь, — буркнул он, но в его голосе уже не было прежней резкости. Тэхён чувствовал их взгляды, как тёплую поддержку, но его мысли были заняты Чонгуком. Тот самый Чонгук, чей запах — кедр и свежий ветер — до сих пор будил в нём воспоминания о прошлом. Он ненавидел себя за это, но не мог отрицать, что сын тянется к отцу, а его собственное сердце дрогнуло, когда Минджун назвал Чонгука «папой». — Папочка! — Минджун подбежал, протягивая лепесток сакуры. — Отец сказал, он волшебный! Загадай желание! Тэхён улыбнулся, принимая лепесток. Он взглянул на Чонгука, который смотрел на них с мягкой улыбкой, и почувствовал, как что-то внутри него шевельнулось — не гнев, а что-то другое, ещё хрупкое. — Спасибо, солнышко, — сказал он, целуя Минджуна в макушку. — Что ты загадал? Минджун хитро улыбнулся, бросив взгляд на Чонгука. — Секрет! Но я хочу, чтобы мы были как на рисунках! Тэхён знал, о чём он: кролик, волк и зайчонок, три фигурки перед домиком. Эти образы, созданные Чонгуком, стали для Минджуна сокровищем, и Тэхён не мог отнять у сына эту радость. — Минджун, иди к Хару и Соми, — мягко сказал он. — Мне нужно поговорить с… папой. Минджун кивнул, бросив на Чонгука взгляд, полный детской серьёзности, и побежал к детям. Тэхён повернулся к Чонгуку, его пальцы нервно сжимали лепесток. — Ты делаешь его счастливым, — тихо сказал Тэхён. — Но это не значит, что я всё забыл. Я не знаю, смогу ли доверять тебе снова. Чонгук кивнул, его глаза были полны вины. — Я не жду, что ты простишь меня, Тэхён. Но я хочу быть отцом для Минджуна. И… если ты позволишь, кем-то для тебя. Тэхён отвернулся, глядя на реку. — Докажи это, Чонгук. Не словами. Делами. Чонгук слабо улыбнулся, его пальцы дрогнули, но он не посмел сократить расстояние между ними. — Я докажу. Сколько бы времени ни понадобилось.

***

Сеул, Южная Корея. Дом Юнги и Чимина. Ночь. Тэхён сидел на кухне, глядя на остывший чай. Минджун спал, сжимая новый рисунок Чонгука — воздушный змей над рекой. Чимин, устроившись напротив, внимательно смотрел на друга. — Ты в порядке, Тэ? — спросил он, его голос был мягким. — Сегодня в парке… я видел, как ты смотрел на него. Тэхён вздохнул, его пальцы теребили чашку. — Я запутался, Чимин. Минджун любит его, и я… я не могу ненавидеть его так, как раньше. Это пугает. Чимин накрыл его руку своей. — Ты не обязан прощать его, Тэ. Но ты заслуживаешь счастья. И Минджун тоже. Делай то, что правильно для вас. Тэхён кивнул, чувствуя тепло от слов друга. Он вспомнил Минджуна в парке — его решимость, когда он защищал его перед Чонгуком. Это давало ему силы двигаться дальше, даже если каждый шаг был полон сомнений.

***

Сеул, Южная Корея. Кафе у реки. На следующий день. Тэхён и Чонгук встретились без Минджуна, в уютном кафе с видом на реку. На столе лежал новый рисунок: Минджун с воздушным змеем, Тэхён рядом, с мягкой улыбкой. Чонгук смотрел на него, ожидая реакции. — Ты всегда так смотришь на него, — сказал Чонгук тихо. — Как будто он твой весь мир. — Он и есть мой мир, — ответил Тэхён, его голос был твёрдым. — Ты не был с нами, когда он рос. Когда я боялся, что не справлюсь. Ты не знаешь, каково это. Чонгук опустил взгляд. — Я знаю. И это моя вина. Я думал, что потерял тебя навсегда, Тэхён. Я снимал закаты, реки, людей, надеясь найти твой след. А теперь… я просто хочу быть рядом. Для Минджуна. И для тебя, если ты позволишь. Тэхён смотрел на него, чувствуя, как его решимость слабеет. — Я не знаю, смогу ли доверять тебе, — сказал он. — Но ради Минджуна я попробую. Чонгук кивнул, его глаза блестели. — Это всё, о чём я прошу.

***

Сеул, Южная Корея. Через неделю. Чонгук стал частью их жизни — осторожно, ненавязчиво. Он присылал Минджуну рисунки, звонил, рассказывал сказки. Тэхён наблюдал, как сын расцветает, называя Чонгука «отцом» с гордостью. Юнги всё ещё ворчал, но Чимин, видя счастье Минджуна, пригласил Чонгука на ужин. В парке у реки Минджун запускал воздушный змей, а Тэхён и Чонгук шли позади. Расстояние между ними сокращалось — не физически, а где-то глубже. — Он похож на тебя, — сказал Чонгук, глядя на Минджуна. — Его сила… она твоя. Тэхён улыбнулся, впервые без боли. — Он сильнее меня. И он любит тебя. Я не могу этого отнять. Чонгук остановился, его взгляд был тёплым. — Спасибо, Тэхён. За этот шанс. Минджун подбежал, сияя. — Папочка! Отец! Змей летает! — Он схватил их за руки, соединяя. Под сакурой, с сыном между ними, Тэхён почувствовал, что их мир может стать больше. Не сразу, но с каждым шагом — ближе к прощению.

***

Сеул, Южная Корея. Дом Юнги и Чимина. Вечер. В доме Юнги и Чимина пахло свежим кимчи и жареным мясом, которое Чимин с утра готовил с особым трепетом. Стол был накрыт просто, но уютно: миски с рисом, тарелки с панчханом, бутылка соджу в центре. Хару и Соми носились по гостиной, играя с Минджуном, который гордо показывал им новый рисунок Чонгука — три фигурки, запускающие воздушный змей под звёздами. Тэхён сидел на диване, его пальцы нервно теребили край рукава, пока он смотрел на дверь. Чонгук должен был прийти через несколько минут, и эта мысль заставляла его сердце биться быстрее. Чимин, заметив напряжение друга, подошёл и сел рядом, его тёплая рука легла на плечо Тэхёна. — Тэ, всё будет хорошо, — тихо сказал он, его голос был мягким, но уверенным. — Мы здесь. И Минджун счастлив. Просто… дыши. Тэхён слабо улыбнулся, но его взгляд всё ещё был прикован к двери. — Я не знаю, Чимин. Это слишком… странно. Он был в прошлом, но теперь он здесь, и Минджун… он называет его отцом. Чимин кивнул, поглаживая свой живот. — Я понимаю. Но ты делаешь это ради сына. И, может, ради себя. Если станет слишком тяжело, мы с Юнги вмешаемся. Юнги, стоя у кухонного острова, резал зелень с такой силой, будто это была его личная вендетта. Его тёмные глаза то и дело косились на дверь, и Тэхён знал, что его брат всё ещё не доверяет Чонгуку. — Если он скажет что-то не то, я вышвырну его, — буркнул Юнги, не поднимая взгляда. — Минджун — это одно. Но ты, Тэхён, не должен страдать снова. Тэхён хотел ответить, но звонок в дверь прервал его. Минджун, услышав звук, бросил игрушки и с криком «Отец пришёл!» помчался к входу. Тэхён встал, его ноги казались ватными, но он заставил себя двигаться. Чимин мягко подтолкнул его, а Юнги лишь фыркнул, но последовал за ними. Чонгук стоял на пороге, держа в руках небольшой свёрток и бутылку вина. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах читалась смесь волнения и решимости. Минджун тут же бросился к нему, обнимая его ноги. — Папа! Ты принёс новый рисунок? — спросил он, его глаза сияли. Чонгук улыбнулся, опускаясь на одно колено. — Конечно, малыш, — сказал он, протягивая свёрток. — Это для тебя. И… — он взглянул на Тэхёна, потом на Чимина и Юнги, — спасибо, что пригласили. Я… ценю это. Юнги скрестил руки, его взгляд был холодным. — Ради Минджуна, — коротко сказал он, но всё же отступил, пропуская Чонгука внутрь. Ужин начался неловко. Минджун, Хару и Соми сидели за детским столом в углу гостиной, оживлённо болтая и показывая друг другу рисунки. Тэхён, Чимин, Юнги и Чонгук заняли места за большим столом, и тишина повисла в воздухе, нарушаемая только звяканьем посуды. Чимин, как всегда, пытался разрядить обстановку, рассказывая о новом рецепте кимчи, который он опробовал, но даже его лёгкая болтовня не могла скрыть напряжения. Чонгук, сидя напротив Тэхёна, осторожно поднял взгляд. — Тэхён, — начал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Я знаю, что не заслуживаю быть здесь. Но видеть Минджуна таким счастливым… это всё, о чём я мечтал эти годы. Юнги фыркнул, отложив палочки. — Счастливым? — его голос был резким. — А ты подумал, каково было Тэхёну растить его одному? Пока ты… — он замолчал, бросив взгляд на детей, чтобы не сказать лишнего. Чонгук опустил голову, его пальцы сжали край стола. — Я знаю, Юнги. Я не оправдываюсь. Я совершил ошибку, которую не могу исправить. Но я здесь, чтобы доказать, что могу быть лучше. Для Минджуна. И для Тэхёна, если он позволит. Тэхён смотрел на него, его сердце колотилось. Он чувствовал запах Чонгука — знакомый, тёплый, вызывающий воспоминания о ночах, когда они были вместе. Это было больно, но в то же время… успокаивающе. — Ты говоришь правильные слова, Чонгук, — тихо сказал он. — Но я видел тебя с другим. Я не знаю, как забыть это. Чимин положил руку на запястье Тэхёна, его взгляд был полон поддержки. — Тэ, ты не обязан забывать. Но ты можешь решать, что будет дальше. Чонгук кивнул, его глаза блестели. — Я не прошу забыть, Тэхён. Я прошу шанса. Я начал рисовать для Минджуна, потому что это был единственный способ быть ближе к нему. К вам. Я хочу быть частью его жизни. И твоей, если ты когда-нибудь решишься. Минджун, услышав своё имя, подбежал к столу, держа раскрытый свёрток — новый рисунок, на котором он, Тэхён и Чонгук стояли под сакурой, держась за руки. — Папочка, отец, смотрите! Это мы! — воскликнул он, его голос звенел от радости. — Можно повесить это в моей комнате? Тэхён почувствовал ком в горле. Он посмотрел на Чонгука, чьи глаза были полны надежды, и кивнул. — Конечно, солнышко, — сказал он, поглаживая сына по голове. — Это красивый рисунок. Юнги, наблюдая за этой сценой, слегка расслабился, но его взгляд всё ещё был настороженным. Чимин, наоборот, улыбнулся, его глаза заблестели. — Минджун, ты молодец, что так любишь рисунки, — сказал он, подмигнув. — Может, научишь Хару и Соми рисовать, как твой отец? Минджун просиял и убежал обратно к детям, оставив взрослых в тишине. Тэхён посмотрел на Чонгука, его пальцы дрогнули, когда он сказал: — Ты делаешь его счастливым. Но если ты подведёшь его, Чонгук… я не прощу. Чонгук серьёзно кивнул. — Я знаю. И я не подведу. После ужина дети уснули, утомлённые играми, а Юнги ушёл в свою студию, буркнув, что ему нужно «подумать». Чимин и Тэхён убирали со стола, а Чонгук помогал, молча собирая тарелки. Когда Чимин ненадолго отошёл, чтобы проверить детей, Тэхён и Чонгук остались на кухне вдвоём. — Спасибо, что позволил мне прийти, — тихо сказал Чонгук, ставя тарелку в раковину. — Я знаю, как это тяжело для тебя. Тэхён замер, его руки остановились на миске. Он чувствовал запах Чонгука, близость его тела, и это пробуждало в нём чувства, которые он так старался подавить. — Я делаю это ради Минджуна, — сказал он, его голос был тише, чем он хотел. — Но… я вижу, как ты стараешься. Это что-то значит. Чонгук повернулся к нему, его глаза были полны осторожной надежды. — Это больше, чем я мог надеяться, Тэхён. Я… — он замялся, словно боясь сказать лишнее, но всё же продолжил: — Я до сих пор люблю тебя. Все эти годы я снимал и рисовал, надеясь, что ты где-то там, живой. И теперь, когда ты здесь… я не хочу снова всё потерять. Тэхён сглотнул, его горло сжалось. Он хотел ответить, но слова застряли. Вместо этого он отвернулся, пряча блеск в глазах. — Просто… будь хорошим отцом, Чонгук. Это всё, что я могу тебе обещать сейчас. Чонгук кивнул, его рука дрогнула, словно он хотел коснуться Тэхёна, но он удержался. — Я буду. Спасибо, Тэхён. Позже, когда Чонгук ушёл, Тэхён сидел в гостевой комнате, глядя на спящего Минджуна. Рисунок под сакурой лежал рядом, и Тэхён невольно улыбнулся, вспоминая восторг сына. Его телефон завибрировал — сообщение от Чонгука: Чонгук, 23:47: Спасибо за вечер. Минджун — моё самое драгоценное чудо в мире. И ты тоже. Спокойной ночи. Тэхён не ответил, но его пальцы задержались на экране. Он чувствовал, как что-то в нём меняется — не прощение, ещё нет, но шаг к нему.

***

Сеул, Южная Корея. Дом Юнги и Чимина. Поздний вечер. Тэхён сидел на балконе, укутавшись в мягкий плед, глядя на мерцающие огни Сеула. Минджун спал в комнате, сжимая новый рисунок Чонгука — три фигурки, запускающие воздушный змей под звёздами. Ужин с Чонгуком оставил в душе Тэхёна смятение: его альфа, тот, кто разбил ему сердце, теперь сидел за одним столом с его семьёй, смеялся с Минджуном, смотрел на него с такой знакомой нежностью. Тэхён ненавидел, как эти моменты пробуждали в нём чувства, которые он пытался похоронить годы назад. Его пальцы невольно коснулись шеи, там, где под тонким шарфом скрывалась метка — след зубов Чонгука, оставленный в ту ночь, когда они обещали друг другу вечность. Метка, которая до сих пор горела на коже, как напоминание о любви, предательстве и боли. Она была причиной, почему за эти годы ни один альфа не мог приблизиться к Тэхёну — его омега-инстинкты отвергали всех, кто не был Чонгуком. Даже теперь, когда он пытался ненавидеть его, метка пульсировала, реагируя на запах кедра и ветра, который он почувствовал сегодня за ужином. Это было его проклятье — любить того, кто однажды разрушил его мир. Телефон завибрировал, выдернув Тэхёна из мыслей. Сообщение от Чонгука: Чонгук, 23:52: Тэхён, я до сих пор не могу поверить, что был с вами сегодня. Минджун — мой свет. И ты… ты всегда был моим домом. Ещё раз спокойной ночи вам, мои мальчики. Тэхён сжал телефон, его сердце дрогнуло. Он хотел удалить сообщение, но вместо этого его пальцы замерли, а в груди вспыхнуло тепло, которое он так боялся признать. Он не ответил, но закрыл глаза, позволяя воспоминаниям захлестнуть его — ночи под звёздами, когда Чонгук шептал «мой омега», его тёплые руки, запах, который обещал защиту. Метка на шее заныла, словно отвечая на эти мысли, и Тэхён тихо выругался, ненавидя свою слабость. Сеул, Южная Корея. Парк у реки Хан. Следующий вечер. Тэхён согласился на ещё одну встречу — ради Минджуна, сказал он себе. Они гуляли по парку у реки, где сакура уже отцвела, но её ветви всё ещё качались на ветру, напоминая о прошлом. Минджун бежал впереди, собирая камешки у воды, его смех звенел, как музыка. Чонгук шёл рядом с Тэхёном, держа в руках камеру, но его взгляд был прикован к сыну — и к Тэхёну. — Он так быстро растёт, — тихо сказал Чонгук, его голос был полон благоговения. — Я смотрю на него и вижу тебя. Твои глаза, твою силу. Тэхён сглотнул, его пальцы инстинктивно коснулись шарфа, скрывающего метку. — Он сильнее меня, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Он защищает меня. Как маленький альфа. Чонгук улыбнулся, но его глаза были серьёзными. — Он унаследовал это от нас обоих. Я вижу в нём твою решимость… и, может, немного моей упёртости. Тэхён невольно усмехнулся, но тут же отвернулся, чувствуя, как метка на шее снова заныла, реагируя на близость Чонгука. Его запах — кедр, смешанный с чем-то свежим, как утренний лес — окутывал Тэхёна, заставляя его омега-инстинкты вспыхивать. Он ненавидел это, но не мог отойти. Метка связывала их, даже после всего, что произошло. Минджун подбежал, держа гладкий камешек. — Папочка, отец, смотрите! Он как звезда! — воскликнул он, сияя. — Можно я подарю его Хару? Тэхён кивнул, гладя сына по голове. — Конечно, солнышко. Хару будет рад. Чонгук опустился на одно колено, глядя на Минджуна. — Хочешь, я сфотографирую тебя с этим камешком? Будет как твой звёздный трофей. Минджун просиял, позируя с камешком, а Чонгук щёлкал камерой, его лицо светилось теплотой. Тэхён смотрел на них, и его сердце сжалось — не от боли, а от чего-то другого, чего он боялся назвать. Он всё ещё любил Чонгука. Метка на его шее, эта невидимая нить, не давала забыть, как сильно он когда-то принадлежал ему. И, возможно, всё ещё принадлежит. — Тэхён, — голос Чонгука вырвал его из мыслей. Он закончил фотографировать и теперь смотрел на него, его глаза были полны осторожной надежды. — Я знаю, что не заслуживаю твоего доверия. Но я хочу быть с вами. Не просто ради Минджуна. Ради тебя. Тэхён замер, его пальцы сжали шарф. — Ты не понимаешь, как это сложно, — тихо сказал он, его голос дрожал. — Я не могу просто забыть. И… — он замялся, но слова вырвались сами, — твоя метка до сих пор на мне. Она не даёт мне двигаться дальше. Все эти годы ни один альфа не мог даже приблизиться ко мне. Потому что это ты. Всегда ты. Чонгук ахнул, его глаза расширились. Он шагнул ближе, но остановился, заметив, как Тэхён напрягся. — Тэхён… я не знал, что метка всё ещё… — его голос сорвался, полный вины и боли. — Я думал, что потерял тебя навсегда. Когда я узнал, что ты жив, я начал рисовать, фотографировать, чтобы сохранить хоть частичку тебя. Я не достоин, но я хочу всё исправить. Тэхён отвернулся, глядя на реку, чтобы скрыть слёзы. — Ты не можешь исправить прошлое, Чонгук. Но Минджун… он любит тебя. И я… — он замолчал, не в силах продолжить. Метка на шее горела, словно напоминая, что его сердце никогда не отпускало Чонгука. Минджун, заметив их молчание, подбежал и схватил их за руки, соединяя. — Папочка, отец, не ссорьтесь! — сказал он, его голос был твёрдым. — Мы ведь семья, да? Тэхён посмотрел на сына, его маленькие кулачки, полные решимости, и почувствовал, как слёзы отступают. — Да, солнышко, — тихо сказал он, сжимая руку Минджуна. — Мы семья. Чонгук смотрел на них, его глаза блестели. — Я сделаю всё, чтобы быть достойным этого, — прошептал он, его голос дрожал. Сеул, Южная Корея. Дом Юнги и Чимина. Ночь. Вернувшись домой, Тэхён уложил Минджуна спать. Мальчик заснул, сжимая фотографию, которую Чонгук сделал в парке — они втроём, с камешком-«звездой» в руках Минджуна. Тэхён сидел у кровати сына, глядя на его спокойное лицо, и думал о том, что сказал Чонгуку. Метка, эта невидимая цепь, связывала его с альфой, несмотря на годы разлуки. Он ненавидел её за это, но в глубине души знал: она была не только болью, но и доказательством любви, которая никуда не исчезла. Чимин вошёл в комнату, его шаги были тихими. — Тэ, ты выглядишь потерянным, — сказал он, садясь рядом. — Что случилось в парке? Тэхён вздохнул, его пальцы коснулись шарфа. — Я сказал ему о метке, Чимин. О том, что она до сих пор держит меня. Я не знаю, как с этим жить. Чимин мягко улыбнулся, его глаза были полны понимания. — Метка — это не просто след, Тэ. Это часть тебя. И если она до сих пор горит… может, твоё сердце знает что-то, чего ты пока боишься признать. Тэхён покачал головой, но его голос был тихим. — Я не могу простить его, Чимин. Но когда я вижу, как Минджун смотрит на него, как он называет его отцом… я чувствую, что всё ещё люблю его. И это пугает. Чимин обнял его, его запах — тёплый, как ваниль — успокаивал. — Ты не обязан решать всё сейчас. Но ты сильнее, чем думаешь. И Минджун — твоя сила. Делай то, что правильно для вас. Тэхён кивнул, его взгляд вернулся к сыну. Он знал, что метка на его шее не даст ему забыть Чонгука. Но, возможно, она была не только проклятьем, но и обещанием — что их любовь, несмотря на всё, всё ещё жива. Его телефон завибрировал. Новое сообщение от Чонгука: Чонгук, 22:30: Тэхён, я не могу перестать думать о том, что ты сказал. Метка… я не знал, что она всё ещё с тобой. Я не заслуживаю этого, но я хочу быть достойным. Спокойной ночи, мой омега. Тэхён замер, читая последнее слово. «Мой омега». Метка на шее вспыхнула теплом, и впервые за годы он не захотел её спрятать. Он не ответил, но закрыл глаза, чувствуя, как тени прошлого растворяются в слабом свете надежды.