Одержимость

      Филиппу нравилось работать с Шепардом — несложно, прибыльно и полезно для репутации. До последней чёртовой операции, когда всё пошло не по плану. Шэдоу Компани потеряла груз, людей и время и это было слегка неисправимо. Размер косяка, если быть честным хотя бы с собой, потрясал воображение. Это требовалось исправить, потому что будь промах несколько поменьше, Шэдоу пострадал бы только финансово, но тут следы могли остаться на нежно лелеемой Филиппом репутации, а этого он потерпеть не мог. Потому план Шепарда по исправлению неприятности хоть и был встречен критикой, однако был принят.       А потому он приказывает атаковать мост, как только получается найти 141 и Вакерос. Ему нравится наблюдать с птички за их работой, местами грязной, но действенной.       — Принято, следуем напрямую к цели. Тень-1, отбой. Штурман, курс на тот комплекс. Стрелки, зарядить оружие.       — Понял.       — Старший оператор, включить цели обнаружения.       — Понял.       — Пилот, держи управление, как дойдём до цели встаём в вираж.       — Сэр.       — Связь, дай мне Шепарда.       Всё проходит неплохо.       Вакерос, Соуп и Гоуст вываливаются из вертушки мокрыми мешками злости и усталости, Филипп даже порадовался, что уже давно не рядовой — отмывать всё ещё после этих. Он не послал бы полковника, но вот сержанта вполне. Однако Соупа за лямки бронника тащит лейтенант, и Филипп уверен, что мешать Гоусту не стоит. Соуп выворачивается из хватки, встряхивается, почти как собака, и тянется руками к лейтенанту.       — Без рук, Джонни, — Гоуст это почти выплёвывает, и Филипп странно радуется реакции Соупа: он резво отступает на пару шагов и поднимает руки, будто боится Гоуста. Филипп поддерживает такой настрой, он считает, что иначе дисциплины не будет, и судя по реакции Соупа — это работает, он был весьма послушен на миссии.       — Окей, окей, элти, — он задерживается с поднятыми руками ещё на пару секунд, проверяя, что сделал всё правильно, — без рук.       Филипп не любит находиться на чужих базах в качестве гостя — неприятно, неловко, небезопасно. К счастью — легко исправимо.       — Приказ 31, сэр, — Тень стоит в паре шагов.       — Не отменял, Тень 4-2.       — 31? — Соуп смотрит вслед уходящему с некоторым недоумением.       — Безопасность, — уже этим вечером Филипп будет знать про каждый чих в каждом углу этой базы, — безопасность, Соуп, — спасибо Варгасу: «наша база — ваша база». Сказано это было 141ой, но Тени сейчас были их частью, спасибо Шепарду.       В среднем Соуп скорее раздражал, но сейчас его непонимание, его незнание веселят Филиппа.       Трансляций оказалось немного, всего двадцать одна, но почти все они требовали переводчика — испанский не был сильной стороной Филиппа. Он прослушивает каждую дорожку по несколько минут, понимая от силы пару слов, когда доходит до трансляции номер девять. Судя по приписке, это была «гостевая» комната, выделенная Гоусту.       — Они могли бы и поторопиться, — Соуп шумно дышит, иногда сглатывая, — но вроде нормально, мы же живы.       — Ты можешь сказать это лично Грейвзу, — Гоуст дышит сухо и размеренно, он совсем не походит на человека, совершившего забег по горам, заплыв по реке, и поучаствовавшего в нескольких перестрелках. Филипп чувствует невольный прилив уважения.       — Ага, и буду застрелен ближайшей тенью, — кажется, он пьёт воду. — У меня есть иные способы получить адреналин.       — Ты им не доверяешь? — Филипп вот им не доверяет, никому.       — Пока нет, там посмотрим.       Дальше слышаться только невнятные вздохи, продолжительное шуршание, глухой удар и какой-то влажный звук. Филипп уже готов переключиться на следующую трансляцию, может кто-то из местных что-то бы сказал по-английски, как: «Молодец, Джонни». Филипп не совсем понял, за что Гоуст хвалит Соупа, возможно за осторожность и решает дождаться ответа, но сержант молчит. Звуки становятся громче, добавляется больше шуршания, слышаться всхлипы и хлюп и на Филиппа снисходит озарение.       Лейтенант спит со своим подчинённым, как тривиально. Однако не Филиппу его осуждать: было в Соупе что-то такое, дерзкое, отчего его хочется поставить на колени.       Филипп кликает на саундбар и делает громкость немного выше. Теперь влажные звуки ещё сложнее с чем-либо спутать: Гоуст однозначно поставил Соупа на место между ног. Филиппу это несложно представить, комнаты были типовые. Гоуст наверняка сидит либо на кровати, либо на стуле, в любом случае он широко развёл ноги — Соуп был не маленьким мальчиком. В наушниках слышится негромкий рык, а Филипп раньше думал, что люди так не могут. Видимо, Соуп зацепил что-то зубами.       Что-то. Филипп хмыкает и вжикает молнией. Звук в наушниках становится ещё громче, мокрый и быстрый, Гоуст как будто рычит вновь. Филипп широко облизывает ладонь и обхватывает член. Слышатся захлёбывающиеся звуки и кашель, а потом снова влажное хлюп.       Филипп прикрывает глаза и представляет себя на месте Гоуста. О, он бы был груб с Соупом — за его блядский рот, его непослушание — контролировал бы каждое его движение, заставил бы смотреть себе в глаза. Наверняка, Соуп бы заплакал, и это бы смотрелось прекрасно: крупные капли скапливались бы в уголках его глаз, скатывались по щекам, Филипп даже стёр бы одну дорожку и скользнул пальцами в рот, надавил на язык и толкнулся бы особенно сильно.       Соуп в наушниках хрипит и кашляет, но возвращается к делу, звуки становятся быстрее и ещё насыщенней. Скорее всего, Гоусту нравится, что Соуп иногда цепляет член зубами, и Филипп мысленно с ним соглашается — это добавляет остроты.       Наверняка во рту Соупа восхитительно влажно и жарко, а в горле узко. Филипп сжал в пальцах головку и в этот момент хлюпы стали совсем быстрыми, как если бы он держал руками голову Соупа и вколачивался в него. Перед глазами всё замелькало, и Филипп почувствовал, что член стал ещё твёрже, а головка запульсировала.       «Без рук, Джонни».       Блядь.       Картинка ярко вспыхивает в голове — Соуп, широко расставивший колени, с заведёнными за спину руками, запрокинутой головой, мокрым лицом и высунутым языком — и Филипп кончает, яростно додрачивая, представляя, как по розовой плоти и щекам разлеталась бы сперма. Должно быть великолепное зрелище.       Звуки в наушниках тоже достигли своего пика — хлюпов больше не было, Соуп хрипит и захлёбывается. Послышался громкий выдох, и Филипп стаскивает наушники с головы. Полоска аудио ещё несколько раз вздувается и становится почти плоской.       Филипп оттёр руку салфетками. Тени поставят в комнате Гоуста камеру, и их не будет интересовать, почему она лучше, чем нужно.       В пустыню Гассана вывозят ближе к вечеру, но в Мексике темнеет чертовски быстро и всё вокруг погружено во тьму. Где-то воют шакалы.       — Всем всё видно?       — Вполне.       — Начнём.       — Так, мы в эфире, парни.       У них был план допроса, и они планировали его придерживаться, но взаимодействие с такими людьми всегда идёт по звезде.       — Как у тебя с арабским?       — Никак.       — С фарси?       — Ноль, — языки примерно никогда не были сильной стороной Филиппа.       — Значит буду говорить на вашем ублюдочном английском, раз вы все безграмотные псы.       Кажется, несколько часов в камере и в неизвестности никак не повлияли Зийяни, даже стоя на коленях тот высоко вскинул голову и смотрит на них свысока, словно хозяин положения.       Соуп задаёт хорошие, но невероятно опасные вопросы, и Филипп немного благодарен Шепарду, за то, что тот сам переводит тему.       На допросе Гассана Филиппа реально интересовало, куда он засунул ракеты. Это был косяк Теней, и именно Тени должны были всё исправить, и не будь здесь Вакерос, Гоуста и Соупа разговор бы пошёл совсем по-другому. Филипп тоже умеет пользоваться ножами, не так как мудак в маске, но всё же. Но эти трое никуда не хотят испаряться, а потому приходится держать себя в руках.       — Иран не воюет с Мексикой, я ничего не нарушил. В отличие от этих людей и их командиров.       — Вы с вашим Горбрани нарушили всё…       — Не произноси его имя! Вы убили его и теперь вы за это заплатите, — Гассан дёргается, порывается встать. — Теперь вам поможет только бог!       Соуп шагает ближе к Гассану, почти вырывает его из рук Алехандро, кажется, он хочет его встряхнуть.       — Без рук, Джонни, — Соуп шипит сквозь зубы, но отпускает террориста и отходит на шаг.       Филиппа дёргает от этой фразы, но теперь он знает куда смотреть — прямо на дерзкого мальчишку, скалящего зубы, но покорно выполнившего приказ. Он видит, как дёргается кадык Соупа, как тот сжимает кулаки и щурит глаза. Долго смотрит на своего лейтенанта, отворачивается и быстро облизывает губы, цепляет ранку ближе к уголку. Теперь Филипп знает, что язык у того острый и розовый, такой, каким он его и представлял. Подходящий этому щенку.       Гассана они отпускают, и Алехандро берёт на себя отвести его к ближайшему жилому поселению. Это проходит практически мимо сознания Филиппа, он смотрит на стоящих почти вплотную Соупа и Гоуста, на то, как шевелится маска над ухом мальчишки, как тот часто сглатывает и кивает. Гоуста почти не видно в ночи и кажется, что Соуп подчиняется черепу, а не живому человеку.       Мысль о подчиняющемся Соупе ощущается почти магической: вроде и не занимает собой всю голову, но отвлекает неимоверно. Фантазии о нём несложно изгнать и работать дальше, но стоит только отвлечься, и мальчишка начинает царствовать в голове Филиппа. Он находит это весьма занимательным, ведь он ничего не видел, только слышал. Всю работу сделали его собственные мысли, но звуки были весьма привлекательными. Если эти двое будут столь расслаблены и дальше, папка с компроматом будет увеличена. По крайней мере, Филипп уверял себя в том, что основной его интерес составляет именно возможность использовать эти видео с пользой для репутации, а не себя.       Филипп умеет себя обманывать.       И понимает, что ошибается этим же вечером, когда подгружает трансляции и сразу кликает на номер девять, даже не отвлекаясь на расшифровки вчерашних записей. Там может быть полезная информация, компромат, опять же, но насколько же сейчас это его не интересует, кто бы знал. Он знает.       Тени постарались, как будто знали для чего ставили камеру. Может и знали, Филипп не держал рядом идиотов. Ракурс удачный, откуда-то с окна, хорошо видно стол, кровать и дверь. Возможно немного ниже, чем нужно, потому что верхняя граница кадра ровно по шею грёбаного Гоуста. Ощущение, что Соупа контролирует что-то потустороннее от этого только усиливается.       Филипп смотрит как Соуп раздевается, тянется выше кадра, встаёт на носочки, хватается руками за широкие плечи и это внезапно расстраивает. Филипп никогда не комплексовал из-за своей внешности, но он ниже Гоуста и точно уже в плечах, мальчишке не пришлось бы так стараться рядом с ним.       Соуп в кадре напряжённый, голый и дрожащий. Филипп смотрит на границу загара — ярче всего на плечах и шее, но чуть ниже поясницы тоже видна отчётливая полоска. Рука Гоуста ложиться ровно на эту полосу, как будто прикрывает, но не тянет на себя, лишь придерживает, даже не движется. Зато двигаются руки Соупа и всё его тело — гибко, немного нервно. Крепкие мышцы перекатываются под кожей, очерчиваются лопатки, вытягивается талия. Он пытается дотянуться ещё выше, кажется, будто Гоуст играет с ним, не давая коснуться себя.       Филипп всматривается в высокий свод стопы, натянутые мышцы икры, тренированные бёдра, дольше всего смотрит на ягодицы — мужские, сухие, с ямочками там, где у женщины был бы слой жира. Кожа там тоже смуглая, ровная, видны редкие волоски. Филипп ожидал изъянов, может быть прыщей, но тело Соупа поражающе чистое, несколько шрамов ничуть не портят вид. С их-то работой было бы странно, не будь совсем ничего.       На пол тяжело падает балаклава с маской, туда же летят перчатки, и Соуп тут же вжимается в тело перед собой. Руки Гоуста скользят по нему, правая опускается на ягодицы, давит, Филиппу видно, что с силой, левая фиксирует шею, и Гоуст сам целует Соупа. Мальчишка дрожит и шарит руками, цепляется за каждую складку ткани. Гоуст его не жалеет, мнёт ягодицы, давит пальцами между, и Филипп слышит высокий хриплый стон Соупа.       — Тише, Джонни, — Гоуст шепчет, и кажется, что мальчишка совсем раскисает от этого, — ты хочешь, чтобы о тебе знала вся база?       Теперь Филипп уверен, что Гоусту нравится мучать Соупа: вопреки собственным словам он давит пальцами сильнее, проворачивает руку, другой стискивает шею, не даёт прижаться к себе. Голос Соупа срывается на всхлип, он шатко балансирует на носочках, то ли хочет уйти от прикосновений, то ли насадиться ещё сильнее. Гоуст решает всё за него — толкает всей рукой, Соуп влетает в него, притирается лицом к разгрузке, низко воет, тянется дрожащей рукой к одному из карманов. Гоуст замечает это, перехватывает, заводит руки Соупа ему за спину, обхватывает оба запястья.       Вид замечательный, то, как руки мальчишки помещаются в хватку Гоуста. Филипп снимает разгрузку, расстёгивает рубашку, стягивает джинсы, нависает над ноутбуком и откидывая крышку сильнее. Соуп в кадре прогибается в спине, рука Гоуста мелькает у него перед лицом, и Филипп представляет, как его пальцы скользят во рту.       Гоуст разворачивается, и на секунду Филиппа охватывает разочарование: Соуп целиком скрывается за широкой фигурой –, но Гоуст приваливается к стене плечом.       — Руки, — Соуп выворачивает голову, прижимается щекой к стене, непонимающе хлопает ресницами, — руки к стене, сержант. Не отрывай их, пожалеешь.       Соуп подчиняется тут же, упирается руками на уровне плеч, сводит лопатки, прогибает спину.       — Умница.       Лицо Гоуста всё ещё не попадает в кадр, мелькает только его подбородок, но как же Филиппу на это феерически наплевать. Гоуст вытаскивает из кармана разгрузки какой-то бутылёк, открывает его и давит себе на пальцы. Размазывает смазку, ведёт руку к заднице Соупа и уверенно вводит пальцы. Соуп прогибается ещё сильнее, кусает губы, не отрывает взгляд от лица Гоуста. Теперь Филипп видит, как мышцы растягиваются вокруг двух пальцев, анус Соупа раскрывается, ярко розовый, прямо как его язык.       — Ты такой узкий, Джонни, — Гоуст проворачивает руку, Филипп зумит камеру и видит, как мелькают широкие суставы, как подрагивает мышца. Соуп снова встаёт на носочки и выставляет задницу. — Такой жаждущий.       — Дай мне, пожалуйста, — Соуп скулит, кусает губы, дрожит, — боже.       — Здесь только я, — Филипп хрипло смеётся на это замечание и с силой проводит рукой по члену, одновременно с особенно сильным толчком руки Гоуста. — Смотри на меня.       И Соуп смотрит. Смотрит, стонет, облизывает губы, тянется к Гоусту, не может устоять на месте, дёргается всем телом навстречу пальцам, но держит ладони прижатыми к стене. Филипп невольно восхищается Гоустом — так выдрессировать кого-то надо уметь. Гоуст поощряет послушание мальчишки, ввинчивает третий палец, напрягает руку, ищет нужный угол. Филипп понимает, когда тот находит — Соуп взвизгивает, сгибается, округляет спину, поджимает ягодицы, дышит надрывно, часто, шепчет что-то совсем неразборчиво.       — По-английски, пожалуйста, — просьба звучит почти издевательски, Соуп с трудом дышит.       — Не оста-а! — Филипп даже благодарен Гоусту, тот начинает двигать рукой быстрее. — Прикоснись, элти.       — Тебе мало? — Филипп уверен, что Гоуст улыбается, слишком довольным звучит его голос. — Мне казалось, ты хотел этого. Такой послушный.       Гоуст не делает больше поступательный движений, но Филипп видит, как перекатываются связки на его руке, пальцы продолжают двигаться в Соупе. Кто-то из Теней однозначно получит премию, потому что камера передаёт всё и чуть-чуть больше, она явно лучше, чем приказывал Филипп. Такую инициативу стоит поощрять. Или казнить наглеца.       — Н-не так! Я хочу чувствовать тебя, — кажется, что Соуп копил на эту фразу дыхание, потому что сразу после он весь вскидывается и хватает ртом воздух. Мышцы снова прорисовываются на спине, видно насколько он напряжён.       — Как только кончишь, — Гоуст почти насмешлив, массирует сильнее, на руке у него вздуваются вены. — Без рук, Джонни.       Филипп в восторге, ему кажется, что он становится фанатом этой фразы, а вот Соуп явно возмущён — открывает рот, подаётся к Гоусту, на его лице прорисовывается недовольство, но руки он не отрывает.       — Я не смогу, элти, я не смогу, — он молит, и он так прекрасен в этот момент, Филипп не может оторвать взгляд от его лица, сведённых бровей, красных щёк. Он видит его лишь в профиль, однако фантазия дорисовывает всё, что нужно. Член поджимается к животу, но Филипп игнорирует это, ему хочется видеть каждый миг.       — Сможешь, — Филипп шепчет это себе под нос, в ушах вторит голос Гоуста.       Соуп сдаётся, смещает руки, утыкается в них лбом, шире расставляет ноги и прогибает спину. Он краснеет весь, уши, шея, даже часть спины. Филипп находит это крайне очаровательным. Видимо, Гоуст тоже, в кадре появляется светлый затылок, проходится над спиной и снова исчезает. Вдоль позвоночника Соупа видно мокрую линию.       Гоуст возобновляет движения рукой, Соуп срывается на громкий скулёж, возможно, слишком громкий и Гоуст закрывает ему рот второй рукой. Филипп видит, как движется запястье, как бёдра Соупа подаются на каждое движение, как на его теле выступают капли пота. Это длится и длится, и на миг ему кажется, что Соуп всё-таки не сможет, что ему не хватит чувствительности, но Гоуст снова меняет угол и Соуп хрипит, дёргается весь, по его телу будто проходит молния и он застывает в одном положении, только нога дрожит и подгибается, его ведёт на один бок. Гоуст успевает подхватить его, не переставая двигать рукой, на стене появляются светлые полосы и Соуп грузно оседает на колени. Всё его тело мелко пульсирует.       Восхитительный мальчик.       Секунды ничего не происходит, но Джон приподнимается, тянется руками, к ширинке Гоуста, медленно расстёгивает ремень, стягивает штаны вместе с бельём и насаживается ртом на член. Гоуст никак ему не помогает, только гладит по голове, иногда прихватывая могавк у затылка.       — Ты такой молодец, Джонни, — пальцы оглаживают шею, давят немного, заставляя Джона давиться. — Так хорошо справился со всем. Всё смог, я знал, что у тебя получится. Ты такой чувствительный внутри, такой шёлковый. Кто бы знал, что ты так можешь, а? Я бы прирезал каждого, оставил только для себя. Веришь?       Филипп верит каждому слову Гоуста, он прекрасно его понимает. Такого мальчика, как Джонни надо хранить в тайне, в бархатной комнате, кормить лукумом и поить амброзией. Незачем миру знать о его существовании, мир отберёт его и извратит.       Джон двигает головой, давится, у него разъезжаются колени, с него капает, Филипп видит, как течёт по внутренней части бёдер и остервенело двигает рукой по члену. Яйца поджались к телу, он чувствовал, что вот-вот кончит.       — Ты бы принял это подношение, Джонни? Я бы мир положил к твоим ногам, — Гоуст тянет за чёлку, заставляет Джона поднять голову. Филипп почти видит его открытый мокрый рот, алые щёки, застеленные поволокой глаза, тяжело поднимающуюся грудную клетку, вялый член и лужу под его разведёнными бёдрами. — Прекрасен, как же ты великолепен. Я убью каждого, кто на тебя посягнёт.       Филипп чувствует, как у него ползут мурашки по спине от угроз Гоуста. В этот момент верится, что он готов сжечь мир дотла по одному слову Джона. Как хорошо, что Джону сейчас нужен только член своего лейтенанта.       Джон дёргается, надевается ртом, хватается руками за Гоуста. Хрипит, быстро движется. Филипп видит, что Гоуст долго не продержится.       Филипп сжимает руку, проворачивает пальцы под головкой, жадно следит за руками Гоуста, он прижимает мальчишку к себе, мелко толкается бёдрами и длинно выдыхает. Белёсые капли забрызгивают стол, несколько попадают на ноутбук. На экране Джон движется вдоль тела Гоуста, встаёт на подрагивающих ногах, прижимается близко-близко. Гоуст гладит его по спине, давит на поясницу и целует.       Филипп остервенело захлопывает ноутбук.       Он зашёл дальше, чем планировал. Это должно было быть компроматом, а не тем, чем стало. Он сам пока не знает, как правильно стоит называть произошедшее и чувства, которые зашевелились за рёбрами. Что-то совершенно ненужное и неправильное. Что-то, что стоит выкорчевать к чертям и никогда не вспоминать. Джонни нужно будет убить, но сейчас Филипп совсем не уверен, что у него это получится. На мгновение он чувствует себя Гоустом и понимает, что застрелит любую Тень, посмеющую поднять на Джона автомат.       Это проблема.       Ярче понимание вспыхивает, когда они возвращаются на базу Вакерос, уже подконтрольную Теням. Приказ был прост — Соупа и Вакерос взять, Гоуста пристрелить к чертям. За решёткой оказывается только бешеный Варгас, Гоуст уходит невредимым, а по Джонни попадают. Он не убивает Тень на месте только потому, что сейчас ему нужен каждый, ему необходимо найти Джона и запереть его к чертям собачьим.       И грохнуть Гоуста, потому что иначе Гоуст грохнет его, Филипп увидел это в его глазах.       План проваливается, Джонни уходит, Теней становится меньше, чем хотелось бы Филиппу. Джон исчезает в неизвестности, однако Филипп знает точно, что они ещё придут на базу, за бешеным и остальными Вакерос.       Он будет готов к этой встрече.       И он снова ошибается.       Каждая собака в его маленькой армии знала, что 141ая вернётся, что они попытаются отбить базу. Филипп недооценивает их уровень подготовки, их умения и желание Гоуста отомстить. Филипп нервно усмехается, представляя, что бы с ним сделал Гоуст, найди он флешку, спрятанную во внутреннем кармане. Там несколько суток записей из комнаты номер девять, и Филипп ещё не посмотрел их все.       Слава неизвестно кому, что он понимает, что навык управления тяжёлой техникой у него невысок и он отправляет в машину Тень, подстрелившую Джона. Филипп истерично, но довольно хохочет, когда танк взрывается. Он не должен радоваться смерти своих, но сейчас не может. Господи, он становится таким уродом.       Совсем как Гоуст.       Филипп уводит Теней тоннелями, вообще-то они успели неплохо их изучить. Косяк ещё не исправлен, Гоуст ещё жив, а Джонни всё ещё ходит свободный. Какое упущение.       Через несколько дней Филипп наконец вставляет флэшку в ноутбук с приемлемым разрешением и запускает первую попавшуюся запись.       Он сжимает зубы и надевает наушники. В ушах Гоуст снова рокочет: «Без рук, Джонни». Джонни на экране сидит сверху, широко расставив ноги, медленно движется, цепляется пальцами за свои же бёдра, запрокидывает голову и громко стонет. Он в таком отчаянии, ускоряется, но Гоуст заземляет его, заставляет почти застыть, насаживаться медленно и плавно.       Голова Гоуста снова не попадает в кадр.       Филипп остервенело прокликивает каждую запись и понимает, что ни на одной грёбанный Саймон Райли не попал в кадр без маски, как будто знал, что в комнате стоит камера и куда она смотрит.       Рука, плечо, затылок, Джонни, плечо, рука.       Череп.       На последней записи Гоуст смотрит прямо в камеру.       — Я тебя зарежу, Грейвз.