fury and sound

Мальчик был мал ростом, рыж головой и скор на расправу. Мальчика звали в два слога: Чу-я. Чуя Накахара. Более вспыльчивого человека Дазай не встречал ни разу в своей жизни. Чуя был бурлящей лавой, подойдёшь - ошпарит; беснующейся искрой на кончике спички. И Дазай, так уж вышло, был бензином. Когда их впервые поставили в напарники, когда их первое дело как Двойного Чёрного чуть не было провалено на первом же этапе, просто потому что они поцапались до полусмерти, Дазай подумал, что со временем все изменится. Дурной мальчик научится терпеть, пропускать подначки мимо ушей, станет спокойнее и прекратит реагировать так ярко на каждый дазаев вздох. Это даже было капельку печальным, разочаровывающим, но такова была жизнь. Расслабленно вися в подвале, куда его заковал Акутагава, Дазай слышит знакомые шаги - тяжёлые, будто великаньи, усиленные даром, но частые, с раздражённо прищелкивающим каблуком, и понимает - не научился. Ни-че-му не научился его бывший напарник. Чуя спускается по лестнице дергано и неровно, ему хочется, знает Дазай, влететь так, чтоб плащ развевался сзади, чтоб бешеный темперамент было видно за километр, но в то же время ему отчаянно хочется сделать вид, будто ему наплевать на то, кто именно подвешен на тяжелых подвальных цепях. Дазай осматривает его с неожиданной для себя жадностью: перекошенный злостью рот, нахмуренные брови, заострившиеся скулы и синие-синие-синие глаза. Жалко, что не зелёные - тогда можно было бы сжечь его на костре, как ужасную рыжую ведьму. Хотя нет, не жалко. Чуя подходит ближе и молчит, сдвигая брови сильнее. Носок его туфли отбивает нервный нетерпеливый ритм, пальцы чуть подрагивают от желания впечататься с силой в чужую плоть, но губы сомкнуты намертво. Это непривычно, и может только поэтому Дазай ляпает: - Не вырос ни на сантиметр. И тут же отлетает назад вместе с цепями и куском стены. Ах да, шутки про рост, самые нелюбимые для злого рыжего мальчика. - Ублюдок, - шипит Чуя, подходя ближе и хрустя костяшками, - чёртов Дазай. И это ощущается таким знакомым и таким нормальным, что Дазай, сплевывая кровь, смеётся. - Чуя-кун ещё помнит меня? - осведомляется он елейным голосом. - Чуя-кун скучал по мне, пока меня не было в Портовой Мафии? Как жаль, бедная собака. В ответ ему прилетает ещё один удар, на этот раз сильнее и прямо в печень. Дазай хрипит. - Чуя-кун снисходит до того, чтобы бить меня руками, а не ногами, как остальную шваль? Я польщён. Я тоже соскучился по прикосновениям к тебе. Лицо Чуи - крайняя степень охренения - и его распахнутый рот стоит того. Над ним хочется издеваться снова и снова, больше, больше ярких, вкусных, живых эмоций на этом красивом лице. - Шу-чу, Чу-у-уя, - гадко ухмыляется Дазай и получает ещё один гневный удар. Для следующего Чуя заносит руку, охваченную алым сиянием Смутной Печали, и Дазай готовится активировать Исповедь и терпеть раскрошенную скулу, потому что удар у Чуи тяжёл сам по себе, но кулак прилетает пятком сантиметров левее, в остатки стены, которые тут же осыпаются. - Какой же ты, блять, гандон, - неожиданно устало вздыхает Чуя, в его голосе все ещё есть гнев, есть концентрированная злость, но теперь где-то дальше, глубже, где-то на заднем плане. - Пошёл-ка ты, блять, нахуй, Осаму Дазай. И, развернувшись на каблуках, выходит очень ровным и чётким шагом, оставив Дазая непонимающе смотреть ему в спину. Диалог идёт не так, как было запланировано, совершенно не так, как нужно Дазаю. В чем он ошибся? Неужели бывший напарник все же научился владеть собой? Научился не обращать внимания на подначки, шуточки, на всего Дазая? По пути в агентство для отчёта перед Фукузавой, Дазай ежится и зябко поводит плечами, когда ветер дырявит холодными пальцами его не по погоде лёгкий плащ. Дазай думает, думает, думает. Вспоминает. Шестая миссия Двойного Чёрного, и после очередной неудачной попытки суицида, Дазаю нужно - необходимо - почувствовать себя живым. Он не знает как. Он молниеносно убивает всех, кого видит, смотрит как жизнь легко и быстро, без всякого смысла, покидает чужие тела и безумно улыбается. Подчинённые смотрят со страхом. С ненавистью. Один из них, понаглее, кидается к Чуе и что-то слёзно шепчет ему на ухо. - Отъебись от него, - лениво и зло огрызается Чуя, - стреляет и стреляет. Не в тебя же. А если и в тебя, невелика будет потеря. Это брехня, Чуя очень заботится о всех вверенных ему людях, знает Дазай, но брехня убедительная - тупоголовый подчинённый сглатывает, кланяется в извинении и отходит подальше. Когда Дазай начинает в упор расстреливать мёртвое тело, чувствуя как самого его трясёт, как внутри накатывают волны восторга, омерзения и тут же сменяются бездонной ледяной пустотой, ему прилетает тяжёлый подзатыльник. - Ну хорош, - кидает ему Чуя небрежно, - оставь мертвеца в покое. Пора за работу. Четырнадцатая миссия Двойного Чёрного, и Чуя вскипает от неосторожно брошенного презрительного взгляда, который кидает на него объект. План летит к чертям. - Дазай-сама, - тянет Хоруши, отчаянно пытающийся выслужиться перед начальством паренёк, - кажется, Чуя-сан не умеет читать, иначе бы он прочитал план операции, нэ? Он приглашает как бы посмеяться над Накахарой, потому что наблюдал, как сам Дазай делал это несчетное количество раз. Дазай ласково кладет руку на его плечо и сжимает так, что подчинённый жалобно скулит. - Для тебя - Дазай-доно и Накахара-доно, - шелестит он, улыбаясь, - это во-первых. Во-вторых - очень неумно и недальновидно осуждать одного из сильнейших эсперов Портовой мафии, рядом с которым ты, Хоруши-кун, и рядом не стоял. Видишь-ли, Чуе иногда необходимо сбрасывать пар, так сказать, остужать свою бедовую рыжую головушку. В следующий раз я обязательно позабочусь о том, чтобы на месте этого бедолаги был ты. Дазай резко поворачивает двумя пальцами подбородок Хоруши туда, где разъяренная маленькая фигурка носится по воздуху, и мощными ударами ног атакует неслабого противника. В один из таких пинков, у объекта отрывается рука и прилетает - как удачно, - в сторону Дазая и Хоруши. Подчинённый вздрагивает и сглатывает. - И это даже не абсолютная мощь его способности. Мы друг друга, кажется, поняли, Хоруши-кун, - улыбается ещё ярче Дазай и нисколько не удивляется, когда с пятнадцатой, юбилейной миссии, Хоруши не возвращается. Глупые долго не живут. Двадцать третья миссия Двойного Чёрного, и Чуя мимоходом бросает подчиненному: - Не трогай его. Тот так и замирает с протянутой рукой, не касаясь плеча Дазая. Неслучившийся контакт приносит облегчение. Двадцать пятая миссия Двойного Чёрного, и Чуя кусает губы изнутри, а Дазаю неприятно на это смотреть, поэтому он говорит: - Хочешь, обойдёмся без Порчи? Чуя таращит на него свои синющие гляделки. - Это как? Ты с дуба рухнул? - Пока не знаю, но придумаю, если Чуя-кун захочет, - паясничает Дазай. - Хороший хозяин всегда заботится о своей собаке. Чуя ещё пару секунд хлопает глазами, а потом вдруг смеётся и несильно пихает его в плечо. - Просто будь рядом, ладно? - просит он своим хрипловатым, царапающим голосом. - И после тоже. И активирует Порчу так скоро, что Дазай не успевает кивнуть. Тридцать первая миссия Двойного Чёрного, и после битвы они идут пешком по мощеным и узким улочкам Йокогамы. Чуя, радостный из-за того, что не пришлось использовать Порчу, покупает себе мороженое, а Дазаю - горячий чай с хвоей и имбирём. На улице ноябрь. Из воспоминаний Дазай выныривает сам. Разворачивается на пятках, может, не так эффектно как Чуя, но полы плаща все равно взметаются за спиной. И идёт обратно. В знакомой квартире темно, и только на кухне горит тёплый огонёк. - Алкаш, - бормочет себе под нос Дазай, нажимая кнопку звонка. Чуя отрывает дверь, конечно, раздраженным рывком. Он, вопреки предположениям, не пьян, и вином от него не пахнет совсем. - Дазай? - вяло удивляется Чуя, и тут же сдвигает грозно брови. - Вали отсюда сейчас же, уебок, что ты делаешь в моей квартире? - Объясняюсь, - чинно говорит Дазай и бесцеремонно переступает порог. - Нам нужно поговорить, Чуя-кун. Неужели ты обижен на меня за то, что я ушёл из Портовой мафии? Ему думается - нет, вряд-ли. Чуя всегда так бесился после его попыток суицида, скрывая за привычным гневом беспокойство, так внимательно относился к его состоянию, что вряд-ли станет винить бывшего напарника за попытку найти смысл жизни и более подходящее место для себя вне мафии. - Да идиота ты кусок! - зло рявкает Чуя, мгновенно воспламенясь. - Мне похуй, что ты решил вступить в этот детский сад, искать кошек и привечать серых и убогих! Мне поебать, Дазай! Хоть бариста работай! Но на что мне НЕ поебать, так это на то, почему ты ничего не мне сказал. Просто исчез, не сказав ни слова. - Потому что я бы вернулся. Мне казалось, это очевидно даже для такой маленькой собаки. Тишина. Чуя бешено сверкает глазами, синими как незабудки, упрямо вздергивает острый подбородок. - Куда вернулся, в Портовую мафию? Что за бред ты не- - К тебе, - перебивает его Дазай. - Чуя-кун плохо умеет слушать и норовит перебить, но все-таки я всегда знал, что вернусь к нему. Я сказал ничего на прощание, потому что не собирался прощаться. Я закончил с Портовой мафией. Но с Чуей-куном меня связывает немного больше, нэ? Чуя молчит, лицо у него нечитаемое. Дазай мысленно вздыхает - куда делось то чудесное ясное личико, на котором крупными буквами было написано все, что думает его обладатель. Наконец рука в перчатке поднимается и слабо пихает Дазая в бок. Следующим шагом он утыкается лицом Дазаю в грудь и зарывается носом куда-то в ямку между ключицами. От неожиданности Дазай обнимает его за плечи. - Чёртов Дазай, - упрямо и растерянно твердит Чуя, - чёртовых четыре года. Чёртово агентство. Он бубнит, как малолетка, рыжая голова его смешно и сладко елозит под подбородком Дазая. - Чуя-кун смешной, - не может смолчать Дазай, - тебе сколько, пять? - Ага, обоссаться можно. Осаму? У Дазая что-то екает внутри, что-то, что не должно существовать, когда этот злой остроязыкий рот так произносит его имя. - М? И, приподнявшись на носочки, забыв про любимую гравитацию, Чуя целует его.