Ты и есть лучшее

      Зонтик решил, что будет хорошей идеей показать Пику свою галерею. Секретов у него от Восьмого не было. По крайней мере, он так думал. Треф верил: эта простая вещь — доступ к самому личному — только укрепит их отношения. Именно поэтому он пошёл к Королю, чтобы выложить перед ним самое ценное.       Вот он уже сидит на диване рядом с Пиком, телефон в руке, экран разблокирован.       — Ну, давай, показывай, что хотел, — подбодрил его Восьмой.       Не раздумывая, Зонтик открыл галерею. Первая фотография — обычный автопортрет. И всё же он смутился. Ему казалось, что даже на таких снимках он выглядит... не так.       А вот Пик, по лицу, наоборот — выглядел довольным. Почти восхищённым.       Следующие фото листались одно за другим — милые, смешные, местами неловкие. И всё же на каждой, где был Зонтик, он сам чувствовал укол стыда.       Пик, напротив, был в восторге. Для него Треф был идеалом. Эти бирюзовые волны густой гривы, огромные голубые глаза, тонкая шея, нежная кожа — да он влюблялся каждый раз заново. Его симпатия к Зонтику не ограничивалась внешностью: доброта, чуткость, скромность и уязвимость Трефа лишь усиливали желание быть рядом. Секс у них был лишь раз, но он запомнился Восьмому до мелочей — стоны, жадные губы, этот взгляд, полный доверия…       Но сейчас — фото. Много фото. Пока Пик не увидел её.       На экране отразилась фотография Зонтика, сделанная перед зеркалом. Он был полностью обнажён. Без прикрас, без намёков. Просто — он.       Лицо Пика застыло.       Мысли покатились одна за другой, тревожные, липкие.       — «Он… отправляет их кому-то?»       — «Он во что-то ввязался? Его заставляют?»       Он чувствовал, как внутри закипает тревога. Он не хотел верить, но... не мог промолчать.       — И зачем? Зачем ты себя фоткаешь в таком виде? А главное — для кого?       Он старался не кричать, но голос звучал резче, чем хотел бы.       Зонтик сгорал от стыда. Щёки пылали, пальцы сжались, глаза наполнились влагой.       — Я... я... У меня...       — Что? Отмазку хорошую придумать не можешь?       — Просто... — слёзы уже сами катились по щекам. — У меня есть... комплексы насчёт себя... Таким образом я хотел всё рассмотреть и, для тебя, поправить...       Он не лгал. Он не умел лгать.       Для Пика это стало откровением. Тот, кого он считал прекрасным во всём, сомневался в себе? Это казалось невозможным.       — Зонтик... ну ты ведь и так идеален... Посмотри сам. Ты же такой красивый и милый. Как у такого, как ты, могут быть изъяны?       — Легко и просто... Никто не идеален...       — Вот именно, Зонтик! Никто! Сам же ответил на свой вопрос, — резко перебил его Пик.       — Да? Я думаю, что я не привлекательный, вовсе...       — Почему? Ты же меня привлек, верно? Или ты думаешь, что я только ради чего-то с тобой?       — Нет-нет, просто... Я не думаю, что ты достоин такого, как я... Ты достоин лучшего.       — Зонтик, ты уже есть то лучшее. Ты вообще не в конкуренции.       — Чем докажешь? Я не такой уж и прекрасный, — с фырком промолвил Шестой.       — Есть один способ.       Пик притянул лицо Зонтика и поцеловал. Глубоко. С чувством. Языки переплелись, дыхание участилось, слюна текла по губам, не вызывая стыда.       Потом Пик взял его за руку и повёл… в прихожую?       — Раздевайся, — твёрдо сказал он.       — В смысле? До гола?       — Ну да. Или тебе помочь.       Зонтик, покраснев, отрицательно мотнул головой и стал раздеваться. Когда остался в одном белье — остановился, но, преодолев себя, снял и его.       — Молодец. Иди сюда.       В прихожей стояло большое зеркало. Пик поставил Зонтика перед ним и прошептал:       — Ну, видишь? Видишь, какой ты красивый?       Треф отвёл взгляд и зажмурился. Но тут же ощутил — тёплое дыхание на виске, нежные ладони на рёбрах. Те медленно сползли к бёдрам, осторожно раздвинули ягодицы и один палец едва скользнул по сжимающемуся анусу.       Он задрожал. Сжал веки ещё крепче.       — Разве тебе не хочется посмотреть на себя такого? Такого заведённого, с уже стоящим членом... — шептал Пик, будто гипнотизируя.       Тепло исчезло. Он ушёл. Сердце Зонтика колыхнулось — обрадовался и тут же разочаровался. Глаза приоткрылись.       В зеркале — он. Возбуждённый. Уязвимый. Настоящий.       Снова зажмурился. Услышал шаги и хруст колена — Пик сел сзади. И тут же — палец вошёл внутрь. Осторожно, ласково. Треф сжался, но быстро расслабился под гладящими движениями.       Растяжка была долгой. Терпеливой. Зонтик был благодарен за это — Пик не хотел причинить боль.       И, чуть подождав, Зонтик внезапно ощутил, как горячий, пульсирующий член Пика ткнулся в его вход. Но не вошёл. Он остался у самых ворот, дразня, угрожая проникновением. Пик играл с ним — чуть надавливал, словно собирался войти, и тут же отступал, вызывая у Трефа то внутренний судорожный вздох, то разочарованный стон.       Вместо резкого толчка Зонтик почувствовал, как плотный, влажный ствол медленно скользит вниз… и, пройдя мимо ануса, проехался прямо по чувствительным яичкам. В Шестом вспыхнуло ощущение, словно его погрузили в кипящую волну — не боли, а удовольствия. От неожиданности он всхлипнул и выгнулся назад, как будто сам просил продолжения.       Пик, уловив реакцию, не спешил менять игру. Он устроил член между бёдер Зонтика, позволяя своему телу скользить в этой плотной, нежной западне. Каждое движение — скольжение вверх и вниз — проходило по самым чувствительным точкам. Мягкая кожа внутренней стороны бёдер, тёплая, влажная, стягивалась вокруг возбуждённого органа, сжимая его с ласковой силой.       Зонтик не мог сдерживаться. Он извивался, выгибался, его позвоночник трещал в ритме этой странной близости. Стон вырывался из горла с каждым толчком. Он будто становился тоньше, растягивался от напряжения. Ноги сами собой сжимались, усиливая трение, и Пик, чуть охрипнув, выдохнул, чувствуя, как это действие доставляет удовольствие им обоим.       Это была пытка — сладкая, мучительная, невозможная к остановке.       — Хочешь внутрь? — шепнул Пик в ухо.       — Д-да!       — Тогда открой свои прекрасные глазки и посмотри на эту чудесную картину.       Он колебался. Но желание слиться с ним — сильнее стыда. Один глаз, второй. Он посмотрел. Картина возбуждала до дрожи. Даже ему — себе — было трудно отвести взгляд.       Пик вошёл. Сразу глубоко. Целиком.       Было немного больно. Но волна удовольствия перекрыла её почти мгновенно.       Он начал двигаться — резко, в нужные углы. Когда Зонтик вскрикнул — Пик понял: вот она, точка. Дальше — только туда.       — Ну ты только посмотри. Так ты ещё больше красивый, — тяжело дыша, прошептал Пик.       Зонтик не ответил. Он выгнулся, почти теряя равновесие, упёрся руками в стену. И излил — густо, мощно, с криком.       Пик, шлёпнув его по ягодице, сам простонал и излился в него, заполняя тёплой, ласковой тяжестью.       Зонтик тяжело дышал, всё ещё опираясь ладонями о стену. Тело дрожало — от разрядки, от стыда, от чего-то едва уловимого и нового. Тепло внутри ещё не рассеялось, но оно уже сменялось лёгкой истомой.       Он чувствовал, как Пик всё ещё держит его за бёдра, уткнувшись лбом в его спину. Несколько секунд — ни звука. Только ровное дыхание, смешивающееся в одном ритме.       — Я... правда красивый? — почти шёпотом, с едва уловимой дрожью в голосе, спросил Треф.       Пик прижался губами к его лопатке. Не для страсти — для ответа.       — Самый.       — Но я всё равно не понимаю, что ты во мне нашёл…       — Всё. Каждую чёрточку. И всё, что ты считаешь недостатком, — я считаю драгоценностью.       Зонтик едва улыбнулся, всё ещё не поднимая взгляда.       — Я... наверное, никогда не смогу видеть себя так, как ты.       — И не надо, — мягко перебил его Пик, осторожно вынимая себя и обнимая Трефа со спины. — Я буду видеть за двоих.       Зонтик, наконец, поднял глаза и взглянул в зеркало.       Два тела. Слитые. Красные щёки. Пот. Расширенные зрачки. Белесая капля, медленно стекающая по бедру.       Он посмотрел. Впервые — не отвёл взгляд.       — Я... не такой уж и урод, как думал, — тихо произнёс он.       — Да ты вообще не урод. Ты подарок. Понимаешь? Подарок. И если ты ещё хоть раз скажешь, что не достоин — я... я тебе устрою. Каждое утро буду будить тебя со словами "ты охрененно красив", пока не поверишь. Или пока не свалишь от моего голосового насилия, — добавил он с усмешкой.       Зонтик засмеялся. Сначала тихо, потом громче. Нервный, радостный, немного хриплый смех, в котором было всё: облегчение, благодарность, любовь.       — Ладно… Один — ноль. В твою пользу.       — Угу. А теперь марш мыться, победа победой, а сперма с пола не сама исчезнет.       — Вот бы и комплексы так исчезали, — буркнул Зонтик, разворачиваясь к нему.       Пик чмокнул его в нос и тихо добавил:       — А ты уже начал. Потихоньку.