Bite-bite. Hip-hip.

— Так Хелай ушëл?       Слова разрезали тишину, казались лишними и мешающими в этом спокойствии, но они всë равно продолжали говорить. Хотелось заткнуться или выйти в шумный коридор, а не разговаривать здесь.       Вот только Хаджи упëрто сидел в кресле и всем видом давал понять, что если они и будут беседовать, то здесь. Дамьяна это душило, хотя казалось бы - дышать ведь не обязательно. — Можно и так сказать. Эхо вернулась вместе со мной. —Не многословно пробубнил вампир и прислонился спиной к стене, не вдаваясь в подробности "ухода" сирены.       Хаджи явно сейчас не до этого, пусть лучше думает, что тот просто остался жить где-то в своей среде, а не обратился соляным столбом. Позже джинн однозначно поговорит подробнее об этом с Эхо. Не с Дамьяном.       Сейчас же он всë ещё перебирал документы и записи Капитана, в попытках разобрать хоть что-то, учитывая полный творческий беспорядок в кабинете ещё после нападения. Конечно Хаджи успел здесь убраться в общем и целом, но от этого порядок документов по местам не встанет, с этим разобраться сложнее даже могущественному Чуду. Сложнее только разбор почерка Капитана.       Дамьян хотел помочь. Он лучше разбирал почерк Капитана, так как сам имел похожий и прискорбно кривой. Возможно мог посмотреть несколько документов, однако не сделал ни шагу к столу, оставаясь в тени кабинета. Там, где круг света от мигающего светильника на столе, не доставал до него. Кажется, совсем скоро глаз Хаджи будет дëргаться идентично этому миганию. — На этом всë? Или что-то ещë?       Вопрос джинна с прохладой в отстранëнном голосе, выводит вампира из размышлений и он поднимает глаза на парня. Тот так и сидит уткнувшись в бумаги и чуть ли не клюя носом очередную кружку кофе.       Кардист едва смотрел теперь на Дамьяна без надобности, как раньше, относился к его присутствию не лучше, чем к присутствию Охотников у них в гостях на постоянной основе - то есть с полным безразличием. Что ж, по крайней мере это лучше гнева и ненависти, ведь так? Пару дней назад джинн готов был стереть его в порошок прямо на крыше, несмотря на обстоятельства и даже пижама на нëм не помогала сгладить устрашающего вида Хаджи, уж тем его голоса. У Дамьяна он всë ещё звенел в голове как колокол.       Он встряхнул головой. — Нет, больше ничего.       Дамьян берется за ручку, поворачивает еë и со скрипом дверь открывается. Открывается и так же захлопывается, потому как эльфы, бежавшие по коридору, чуть ли не сносят еë. — Мать вашу!.. — Не сквернословь.       Не успел Дамьян и прошипеть, как Хаджи одëрнул его. Отчего-то вампир вспоминает, как Ивонн говорила самому джинну не сквернословить в сторону Дамьяна в первый его день с Караваном. Вампир уже не вспомнит всех слов, которыми кардист тогда его окатил, самое приличное из которых было простое "козëл". Усмешка сама по себе касается губ. — Кто бы говорил. — Я говорю.       Дамьян буквально затылком ощущал, как кардист закатил глаза в привычной манере, но он всë равно оборачивается моментально, дабы убедиться в этой глупости. И правда, закатил, после чего уставился на вампира. — Ты всë ещё здесь? —Риторический вопрос задаëт Хаджи, выгибая бровь и Дамьян поджимает губы, потому что старается оставить серьезный вид, а не улыбаться тупо от того, что у них беседа затянулась немного от рутинной ерунды.       Ему казалось, он рано или поздно привыкнет к ненависти Каравана, к чувству предательства тех, кто принял его в семью. К холодному отношения Хаджи к себе. Вот только не учëл, как тяжело отвыкнуть от того, что было раньше. Дамьян никогда не научится отпускать прошлое, даже если проживëт первую свою сотню лет. — Хотел кружки ещё забрать у тебя. Алая ворчит от их нехватки на кухне. —Эти слова намного больше откликнулись у джинна, что тот аж брови вскинул и обернувшись на второй прикроватный столик, где расположилась в линию куча пустых кружек с накипью, выругался себе под нос. От гнева Алаи лучше держаться подальше. — Не сквернословь. —Открыто издеваясь, повторяет Дамьян, наконец растягивая губы в оскале с оголëнными нагло клыками. — Ты у меня сейчас в окно "случайным" порывом ветра вылетишь и я свалю этот несчастный случай на погодные условия Шотландии. —Сверкнув глазами в сторону вампира, цедит сквозь зубы Хаджи и томно выдыхая, откидывается на спинку кресла с закрытыми глазами. — Тебе никто не поверит. — Да ты что? —Цыкнул джин, приоткрыв один лишь глаз и быстро ухватившись взглядом за Дамьяна, проследил за его приближением к прикроватному столику.       Голубая радужка с чëрным зрачком, неотрывно следила за движениями Дамьяна и не зря, потому как вампир даже брать кружки не стал, только наклонился к ним для вида и обогнув столик, приблизился к сидящему за вторым столом кардисту. Его пальцы проскользили по бумаге открытой страницы бывалого блокнота с жëлтой бумагой, совсем слабо смазывая карандашные слова текста от руки Капитана и рисунка собаки.       То были записи о Дамьяне.       Мало что можно было прочесть на одной странице, но кажется это была одна из последних, судя по недо-рисунку пса и записи сбоку о том, как Дамьян учился постепенно обращаться животными. Вампир нахмурился. — Не строй такую физиономию, у Капитана есть такие записи о каждом из нас на первое прибывание в Караване.       Дамьян хотел было поправить Хаджи словом «были», однако вовремя одëрнул себя. — С тобой тоже? —Спросил вампир, опираясь локтëм о спинку кресла, в котором так и сидел джинн, давно рассматривающий вампира в оба глаза. — Да, но это не твоего ума дело. —В чëм-то Хаджи был прав, вот только обида всë равно царапала изнутри.       Кардист читал записи о нëм, а Дамьян не мог прочитать того же про него. Тем не менее он постарался засунуть своë детское поведение куда поглубже, пытаясь удержать возникшую нить адекватной беседы с Хаджи, спустя несколько неприятных дней. — Значит так ты выглядишь в обличье пса? Сам выбирал или так вышло? —Палец джина упëрся в рисунок в блокноте и Дамьяну пришлось приглядеться в кучи чëрточек грифеля. Безусловно и на удивление, Капитан приятно набрасывал рисунок. — Видимо? Я не знаю, сам себя не видел. Зеркала, как никак... Ты же в курсе. —Он не стал уточнять о том, что есть иные зеркала, как выяснилось для него не так давно.       Хаджи кивнул и до вампира только сейчас дошло, а с чего, собственно говоря, он спрашивает это? Разве сам не видел? Замечая немой вопрос в алых глазах, джинн усмехается. — Я слышал только как ты лаял на весь дом и радостно мчался по коридорам. Видеть я тебя не видел.       Глядя на спокойное лицо Хаджи и вспоминая как сам оббегал дом, Дамьян хмуро и заторможенно кивнул. Верно, он тогда почти сразу вернулся в свой облик, прибежав к Охотникам.       Что ж, вампиру пришлось вновь напрячься и явно по другому, учитывая отсутствие чая Чиэсы в организме, тем не менее он уже достаточно поимел опыта в обращениях и возможно скоро сможет обращаться куда легче. Пока это требует времени, терпения и сил, потому-то возможно по инерции Дамьян схватился за первое, что под руку попало и сжал плечо Хаджи с силой.       В следующие секунды, вампир уже не чувствовал своих рук и своего тела, сейчас он ощущал всë ещё непривычные лапы, ещё более резкий нюх, в который ударил одеколон Хаджи, и значительное уменьшение собственных габаритов.       Кардист смотрел на него во все глаза сверху-вниз, не то удивлëнно, не то со сдержанной радостью плясавшей в зрачках расширенных, но без улыбки на лице. — Да, ты породистый по иронии судьбы. Бордер-колли, если не ошибаюсь.       Собака склонила голову на бок, от чего большие уши шелохнулись в том же направлении, после слов джинна, смирно сидя у его ног.       Дамьян залаял и непонятно от чего начал кататься по полу, потому Хаджи пришлось прижать ноги в махровых тапочках к ножке кресла. Кажется, в теле пса он становился резвее и веселее или так только казалось. — Эй, прекращай! Тут всë в твоей шерсти будет такими темпами. —Хаджи ворчал как обычно, как ругается на эльфов, на Эрис с еë доверием гномам, на всех Чудес, не со зла. Возможно джинн слишком расслабился и забыл кто перед ним, а возможно он сам пытается забыться и игнорировать то, что не хотел знать.       В любом случае сейчас мокрый нос Дамьян утыкается в смуглую ладонь кардиста и сам он трëтся об его ногу. Вампир не позволил Охотникам себя гладить, но отчего-то сейчас сам ластится к руке Хаджи, которая зарывается в шерсть и почëсывает за ухом, ерошит шерсть на макушке. Ощущения безусловно странные, Дамьян пытается их понять для себя. Кардист же улыбается до выступающих ямочек и едва видных зубов, небесно-голубые глаза отливают усталостью и чем-то ещё.       Дамьян выворачивается от смуглой руки и начинает колесить вокруг ног джинна, неожиданно чувствует слабые вихры ветра в морду и ловит их пастью, гавкая без конца.       В конце концов, пëс останавливается между ног хохочущего Хаджи, у которого глаза немного искрились от использования сил и ресницы знакомо блестели. Дамьяну становилось тошно. Не от прибывания в другом теле, а от того, что теперь видит Хаджи таким только тогда, когда веселит его собачьими повадками. Несколько минут назад, джинн даже смотреть на него не желал в обличье человеческого тела.       Дамьян прижался мягкой лохматой головой к коленке кардиста, начиная поскуливать против своей воли. Нет, не из-за тоски, это было бы совсем позорно. Дамьян сейчас был просто голоден.       Уголки губ джинна опустились и лицо озарило недоумение, когда не успев что-либо сказать, вампир принял обратно свой облик. Он так и сидел на коленях меж ног Хаджи, только отстранился как ошпаренный от коленки, но сидеть остался. — Я... это самое... —Голос заплетался от неловкости, возрастающей изнутри. Связать предложение оказалось труднее, чем казалось сразу. — Аппетит? —Прямо спрашивает кардист, на что Дамьян хмуро кивает, поднимая взгляд алых глаз снизу-вверх на джинна. — Ну так ешь. Вперëд. —Сказав это, Хаджи не двинулся никак, лишь расположился удобнее на спинке кресла и уложил руку на стол, дабы отстукивать пальцами по нему.       Дамьян напрягся. Джинн не протягивал руку ему, не запрокидывал голову, открывая шею - ничего. Дамьяна пугало это, пугало то, настолько открытую свободу действий ему сейчас позволяли с чужим телом без ограничений в выборе. Почему Хаджи вновь и вновь доверял? Почему наступал на одни и те же грабли? Хотя вампир уверен, что кардист готов сейчас к чему угодно сам и готов отбросить Дамьяна в стену одним сильным порывом ветра, если ситуация того потребует.       Спрашивать вампир не решался, рискуя быть вытолкнутым из кабинета без пути назад так сразу. Возможно, его и без того сейчас выпнут отсюда, после того как Дамьян не встаëт с пола, а напротив продвигается на коленях ближе.       Он нерешительно льнëт головой ко внутренней стороне бедра с теми же собачьими повадками, потираясь щекой о ткань домашних шорт. Сердцебиение Хаджи учащаться начинает, стук его сердца шумно колотит в голову вампира, но Дамьяну мало даже своего острого слуха, выслушивается ещё сильнее намерено.       Вампир так и дышит на плоть, пока его ладонь мягко ложится на смуглую коленку джинна. Его длинные пальцы забираются под край шорт Хаджи и ладонь скользит выше, выше и выше, задирая не нужную ткань и открывая гладкую смуглую кожу внутренней стороны бедра. Всë это с самого начала было плохой авантюрой, начиная от затруднительного получения крови из выбранного участка тела, и заканчивая положением под названием «от одной крайности к другой».       Пальцы Хаджи начинают стучать по столу с нервозом, в то время как Дамьян плавно приближается лицом к открытой коже и медлит первые пару секунд, прежде чем сначала языком коснуться мягкой кожи, а следом оголив клыки, осторожно вгрызается в солоноватую плоть. Ему приходится прикусить посильнее, дабы кровь шла с достаточным напором и наконец, юноша окончательно прилипает ртом ко внутренней стороне бедра джинна.       Дамьян вдыхает запах тëплой кожи и чувствует как густая кровь с пряным привкусом, окутывает его с головой. Слышит как яростно бьëтся сердце Хаджи в грудной клетке над головой и вампир готов поклясться, что собственное сердце так же словно единожды ударяется о рëбра, вслед за не сдержанным вырвавшимся стоном из его глотки, который вибрацией затонул в плоти кардиста.       Дамьян чувствует, как пальцы Хаджи зарываются в его волосы и зачëсывают их назад, не убирая руки с его макушки. Собственное тело начинает теплеть, хоть это и не сравнится с тëпло-горячей температурой тела джина, однако по жилам начинает протекать подобие жизни вместе с воспоминаниями Хаджи о пустыне и запахе печëного песка на солнце.       Спустя время, Дамьяну приходится остановиться и с характерным слишком громким чмоканьем, губы отлипают от смуглой кожи и клыки покидают свежий укус. Не позволяя ни себе, ни кардисту прийти в себя, Дамьян обратно припадает языком к чужой плоти и медленно зализывая место укуса. Тот начинает затягиваться, пока не исчезает совсем без следа.       Вампиру не нужно дышать, им это не к чему, но Дамьян настолько привык имитировать дыхание, что сейчас казалось будто он пробежал огромную дистанцию и пытался жалко отдышаться. Грудь поднималась и опускалась, пока из уголка губ стекала тонкая полоса свежей крови джинна. Затуманенный дымкой разум пытался сложить картину произошедшего воедино и вампир вынужденно прикрыл глаза, массируя переносицу, так и не сдвинувшись с места. — Хаджи? Хаджи, прости, не надо было... —Хриплый голос Дамьяна обрывается, когда он перестаëт чувствовать жар чужого тела, слышать учащëнное сердцебиение и распахнув глаза - не находит перед собой никого.       Джинн обратился песком и не удосужился даже нормально уйти, вылетел порывом в открытую форточку, от чего та колыхнулась, стукнувшись о стену и зацепив тюль. — Издеваешься? —В вампире, на удивление, почти сразу нашлись силы на настоящее возмущение, позволяя рывком подскочить на окрепшие ноги.       Все эмоции и чувства всегда обострялись, после только выпитой крови и сейчас это было не в новинку. Удивительно то, как быстро поменялось настроение. Дамьяна словно бросали на качели и раскачивали до целого солнышка в эмоциональном плане, а вампира от этого крутило и воротило изнутри. Наверняка он заслужил, но сейчас обида застилала здравый смысл.       Обида в целом всегда руководила действиями Дамьяна, как бы он не пытался от неë скрыться, та всë равно завладевала им от пят и до кончиков ушей, не важно при людской жизни или нынешне мëртвой. Обида на обеспеченных с детства людей, обида на ложь в глаза, обида на манипуляции над собой, обида на пустяки и ерунду, обида на несправедливость, в конце концов обида на самого себя.       Хаджи не прятался, ему это не к чему, он у себя дома и потому Дамьян легко нашëл джинна у него в комнате. Кардисту стоило бы с концами перебраться в кабинет Капитана, однако до сих пор он этого не сделал и кажется не был намерен, продолжая изредка засыпать у себя, если вообще подворачивался случай на сон в последнее время.       Хаджи даже не повернулся на вошедшего. Дамьян стал всегда стучать в комнаты Чудес, после того как они перебрались в этот дом и сейчас благополучно забыл это сделать, открыв дверь без предупреждения.       Дамьян было набрал не нужного кислорода в лëгкие, собирался много что сказать, выпалить как на духу, спросить всë что терзало и расставить все точки над и. Возможно, решить наконец стоявший вопрос своего ухода из Каравана, о котором продолжал думать слишком много. Да не смог. Как вдохнул, так и выдохнул, стоя на пороге. «Лжец и трус!» —Как прав был тогда Хаджи в обоих случаях, попал ровно в цель не целясь и прибил вампира как булавка прибивала бабочку к доске.       Дамьян сделал шаг назад, но успешно врезался затылком в дверной косяк. Быть может кардист и обратил бы на него внимание от лишнего шума, если бы только не был занят сейчас картами, шурша их рельефной поверхностью меж друг другом.       Его мозольчатые смуглые пальцы перебирали каждую карту и не успевал вампир сообразить как двигался джин, когда карта уже исчезала и появлялась в другом месте. Это не было каким-то фокусами, нет, просто банальная ловкость рук и опыт. Карты не были отдельной вещью в трюках Хаджи, они были частью общего и целого, сливаясь с его руками в гармонии, перетекая из пальцев в пальцы, из колоды в колоду, разлетаясь на секунды и сплетаясь заново. Хаджи не просто удачливо владел картами, джинн их чувствовал и принимал.       Возможно сам он так успокаивал нервы, а может просто искал чем сейчас занять руки, лишь бы не прибить ими Дамьяна. Его суженые сосредоточенные зрачки, следили за каждым собственным движением рук и он абсолютно не замечал ничего вокруг. Не слышал скрип половиц от приближения вампира к кровати, не замечал и его тени над собой, только чувствовал знакомый запах разложения от чужой плоти.       Длинные фаланги пальцев Дамьяна тянутся ко вьющимся светлым волосам кардиста и заправляют мешающую чëлку ему за ухо с аккуратностью трясущихся рук.       Хаджи роняет карты и те рассыпаются замудренным положением по полу, под его ногами. — Блядский рот это казино. —Ворчит устало джин и с силой проводит ладонью по лицу. — Я помешал? — Нет. —Хаджи отвечает почти моментально и как отрезав, от чего Дамьян едва не дëргается, будто от разряда тока.       Вампир уже жалеет о порыве обиды, из-за которой и пришëл за ушедшим джином, но подумать об этом больше положенного не позволяет чужая рука, ухватившая мëртвой хваткой худощавое запястье. Дамьян хочет вырваться на автомате, однако его быстро тянут присесть на кровать сбоку от кардиста и вампир так же скоро успокаивается.       Сердце Хаджи колотится относительно равномерно, но беспокойно от другого и вампиру почти жаль. Он всë ещё собирается извиниться за произошедшее, поговорить о том, что никогда не желал зла Каравану с того момента, как пришëл к ним, да вот только знает - джинну не сдались никакие его извинения. Слова в любом случае комом стояли в глотке.       Он глядел молча на открытое смуглое лицо перед собой, которое теперь не прикрывала с одной стороны чëлка, так и оставляя заправленные Дамьяном локоны за ухом, с золотой серëжкой в виде висячего ромба. Поправлять обратно волосы кардист не стал. Дамьян испытывает какой-то глупый порыв желания заколоть волосы Хаджи заколкой и оставить его ясное лицо более открытым, доступным глазу и любованию. Абсурд, он быстро откидывает эти мысли куда подальше.       На смену тем мыслям, быстро притекают совершенно другие, когда пальцы рук джина скользят от шеи Дамьяна к его волосам на затылке и зарываясь в них, собирает чëрные локоны в кулак. Хаджи тянет его за волосы и вынуждает отклонить голову слегка назад, от чего по инерции вампир губы приоткрывает, прежде чем их накрывают мягкие губы кардиста. Хаджи не медлит, почти сразу проникает языком в доступную полость рта и изучает линию ровных зубов с клыками.       Дамьян хватается за предплечья джина рывком, словно тонущий за спасательный круг и едва не выпускает когти от накативших ощущений вновь, однако сдерживает себя и лишь мычит в губы напористого кардиста. Хаджи всегда был напористым в своëм мнении, в своих словах и в своих действиях.       Вампир откидывается назад и готов упасть не то в пропасть, не то на кровать, но одна рука Хаджи продолжает удерживать его за затылок, прижимая ближе к себе и предотвращая сопротивление, как дикого зверька. Дамьян и не собирался сопротивляться. Вторая свободна рука джина легко ощупывает конец ткани кофты на вампире и пальцы почти с паучьей повадкой забираются под неë, стуча подушечками пальцев по впалому тëплому торсу. Голову начинает кружить и становится всë жарче, Дамьян впервые после смерти чувствует такой жар, а не просто тепло после выпитой недавно крови и его окутывает это пекло вместе с не менее горячими руками джинна.       Дамьян сам забыл имитировать дыхание в порыве, однако это не отменяло необходимость кислорода для Хаджи, потому-то тот отстраняется буквально на ничтожный дюйм. Дыхание джина так и опаляет раскрасневшиеся губы вампира, а ниточка слюны между ними и губами Хаджи, остаëтся на секунды не разорванной. У джина краска к лицу прилила, от чего лицо совсем потемнело и светлые глаза с расширенными зрачками от этого стали выделяться ещё больше, сверкая бликами и отражая свет лампы в комнате. Сердце Хаджи стучит о рëбра без конца как бешеное и Дамьян почти всем свои телом чувствует это, но ему всë мало и мало.       Вампир тянется за новым поцелуем и... ему отвечают почти сразу. Они в чувствах сминают губы друг друга, в отчаянии и недосказанности кусаются, но не переступая грань и не позволяя крови вновь пролиться с них сейчас. Губы Хаджи растягиваются в улыбке, Дамьян это буквально ощущает, когда джин в последний раз прижимается плотнее к его губам и звучно отрывается от них. В то же время и рука выскальзывает из-под кофты вампира, а вторая только разжимает волосы, продолжая удерживать на весу и ближе к себе. — Может теперь поговорим по существу? — Может.