Дополнительный подход

      Элисон худеет. Она не знает, какой год подряд — казалось, это стало неотъемлемой её частью. Иногда навязчивые мысли отпускали, но весной всегда возвращались вновь с удвоенной силой. Отражение в зеркале вызывало отвращение, а еда — тошноту. Ей нельзя больше есть. Она сама так решила и не собирается отступать! Теперь девушка не пропускает тренировки, чтобы побольше сжечь калорий, а только потом съесть злосчастный обед, который можно и пропустить. Ведь бока уже скатываются вниз, и это невозможно терпеть!       Это больно видеть и осознавать. Хотелось взять столовый нож и отрубить весь лишний жир, но нельзя! Так что Элисон только делала дополнительный подход сквозь слёзы и пот.       Сначала Рене ничего не замечала. Но постепенно всё больше деталей бросалось ей в глаза. Они были одновременно малы, но, казалось, кричали во всю силу о себе. Лишь бы попросить хоть какой-нибудь помощи, не говорю уж о спасении. Оно никогда не придёт, и они это знали! Но Рене видит и беспокоится, как никто другой, не зная, как помочь, начинает читать, из-за чего только больше приходит в ужас от последствий и серьёзности, казалось, таких незначительных действий. Необходим разговор. Только как его начать, чтобы не навредить? Ответа не было.       Каждый день девушка пыталась начать действовать, но из раза в раз Элисон вовремя уходила, находя оправдания в виде занятий или неотложных дел. Она знала, что это неправда. Они обе это знали. И вот однажды ночью, когда звёзды освещают путь, а Луна ласково улыбается в окно, Рене ждала её на кухне, словно забытый призрак, который мерцает в темноте.       Сначала послышался поворот ключа, а после торопливые шаги. Из-за старания сделать их тише они только отдавались громким эхом, сообщая всем, кто пришёл.       — Привет. Где ты была? — вопрос последовал мгновенно, чтобы избежать испарения девушки.       Элисон застыла при слабом освещении, как пойманный вор, и испуганно обернулась. Только через пару мгновений она смогла отпустить тревогу и выпрямиться в полный рост.       — Да так, задержалась у Британи.       — Кто это?       — Это что, допрос?       — Возможно.       — Однокурсница.       — Нет.       — Что — нет?       — Зачем ты врёшь, Элисон?! — девушка встала, собирая последние силы, чтобы не закричать, ведь тогда их услышат. — Вновь и вновь, это уже невозможно. Нет никакой Британи, и ты у неё не была. Вместо этого ты вновь тренировалась, изматывая себя до предела!       — Скоро игра.       Казалось, она скоро заплачет от отчаяния, но Рене держалась.       — Вновь ложь, или отсутствие еды — это тоже новый способ подготовки? Зачем ты себя мучаешь? Я прошу, не надо, не вреди себе, ты и так прек…       — Нет, замолчи, — после этих слов гнев Элисон стал явно виден. Её щёки пылали, кулаки были сжаты, а слова же вырывались сквозь зубы, — это не так, и мы обе это знаем!       — Почему, почему ты так думаешь?       — Я это просто знаю, и всё. Не надо опровергать то, что мы обе видим.       Слёзы уже катились против её воли, Рене готова была молить на коленях, лишь бы Элисон изменила своё мнение, но знала — это не поможет, а только навредит.       — Но ты вредишь себе.       — Нет, это неправда. Я знаю, дорогая, я всё читала, я всё контролирую. Правда, верь мне, — слёзы близко, но Элисон держится, она всегда держится — так убеждает она себя.       — Пожалуйста, давай пойдём к Бетси, она поможет, или ты запишешься к кому-нибудь, ты можешь себе это позволить. Прошу.       — Но это же не нужно.       — Пожалуйста…       — Я правда справлюсь, всё под контролем.       — Но…       — Не надо.       Рене обнимает её, понимая, что не в силах ничего изменить, что вновь бессильна, как тогда, и никто не может помочь Элисон, кроме неё самой. Разговор не помог, только вынудил выйти непрошеные чувства наружу. Она лишь может шептать в плечо сквозь тихие слёзы:       — Возможно, потом, после игры?!       —Да.       Слабая надежда так и продолжает сидеть в ней.       — Возможно, — Элисон понимает, что вновь врёт.