Наблюдение за мимикрирующим созданием

      Три дня я шёл до склада на северо-востоке от одной из Скважин. Полученные данные обещали мне найти группу Скитальцев, которые, с определённой долей вероятности, могут принять меня в свои ряды. Для меня объединение было способом выживания. Одному сложно, кто-то говорит, что почти невозможно, никто не знает, когда беда обрушится снова. Что я им мог предложить? Только доверие и жертвенность. Больше у меня ничего не было.       Когда я дошёл до склада, то понял, что Занавес опустился и для меня. Скитальцев перебили. В помещении стоял спёртый запах разложения семи человеческих тел. Осмотр показал, что убили всех люди: либо выстрелом, либо ножом. Оружие, припасы, данные — ничего не осталось. Я лишь вздохнул, понимания, что и дальше буду один. Как с наступления Занавеса.       Я решил пройтись по всему помещению и увидел одну заваленную дверь. Разгрёб и с трудом открыл. Дверь верещала и еле скользила. В конце комнаты сидело нечто, чей отблеск красных глаз впился в меня. Я достал фонарик и посветил им. Нечто тут же зажмурилось от света и отвернулось к стене. На нём была рваная футболка и мешковатые штаны. На руках цепи, а цепи приварены к стене. И пусть это нечто выглядело как человек, это был мимик.       Мимикрирующее существо, одно из тех, что появилось на Земле после падения Занавеса.       Я впервые видел живого и своё любопытство удержать не смог. Я чуть опустил фонарик, чтобы свет не бил ему по глазам, и он осторожно раскрылся, смотря на меня крупными глазами. Лицо… Или морда? — оттянуто, как у хищного зверя, но недостаточно, чтобы его ещё можно было принять за человека. Кожа, волосы — белые, а глаза серые. Ресницы и брови отсутствуют. Губы обескровлены и приоткрыты, а во рту — или пасти? — слегка заострённые зубы, клыки не выдаются. Телосложение, конечно, напоминает человеческое, но даже под штанами я вижу, что ноги, скорее всего, больше лапы. Стопы длинные, с когтями. Пальцы на руках, наоборот, короткие, но не безоружные.       Я подошёл к нему и присел на корточки, изучая гладкое лицо. Он принюхался, наклоняясь ко мне.       Несмотря на то, что мимики подражают людям, они остаются животными по натуре. Так я слышал. Так о них рассказывали. Но насколько это правда, я даже не предполагал.       Похоже, те, кто обчистил склад, до сюда не дошли и мимика не нашли. Увидели завал и махнули рукой. Да уж, этому мимику повезло.       Осознавая риск, я протянул руку. Мимик не моргая смотрел сначала на моё лицо, а потом на протянутую ладонь.       Если бы он хотел на меня напасть, он бы уже сделал это, я уверен. Если бы его мучал голод, он бы попытался напасть. Или, несмотря на вид, его интеллект развит достаточно, чтобы уметь заманивать в ловушку, подпуская жертву к себе?       Мимик залязгал цепями, поднимая руки, и положил свои ладони в мою. Будто я попросил лапу.       Вот этому я удивился. Слишком странно, даже для ловушки, а мимик всё такими же большими глазами смотрел на свои руки… Или лапы?.. Они были сухими и еле тёплыми, прохладными. Возможно, его организм отдавал все силы на поддержание состояния.       Вздохнув, я убрал свою руку из-за под его и подставил пальцы к его губам. Сейчас и проверим, ловушка это или нет. Несмотря на ситуацию, на тишину, на волнение, которое я должен был испытывать, я ничего не ощущал, потому что уже привык к тому, что опасности находятся везде, на каждом метре одиночного пути.       Его бледные губы раскрылись больше, и я представил себе сцену из киношного хоррора, как пасть чудовища раскрывается с пронзительным криком и показывает жертве ряды бесконечных подпиленных зубов.       Я улыбнулся сквозь маску, готовый к ответу, но мимик лишь вытащил раздвоенный язык и облизал меня. И если бы после этого он решил меня атаковать, я бы не смог среагировать.       Мимик не демонстрировал враждебности. Возможно, Скитальцы, которым он принадлежал, воспитали его так, чтобы он не мог навредить другим людям, и я решил это проверить. Взял его с собой, но не поспешил снимать цепи с руки. Как за повод, держал их, а мимик следовал на цыпочках за мной. Он оглядывался вокруг, но не видел ничего кроме пустоши, и, когда понимал, что больше он ничего и не увидит, смотрел на меня. Смотрел как ребёнок, которому всё любопытно и интересно. Даже я на него так не смотрел.       Ночлег я разбил, когда начало темнеть. Мимик мне не мешал, только наблюдал за тем, как я ношусь туда-сюда. Из пайка предложил ему сухие печенья. Пока я не показал, как их надо взять и съесть, он этого не делал. Съел. Не облизнулся. И продолжал смотреть на меня. Из-за мелькавшего огня его кожа приобретала оранжевое свечение, а глаза то вспыхивали красным, то меркли.       Слов моих он не понимал, действия повторял редко. Его лицо не отражало никаких эмоций. Несмотря на то, что он был мимиком, мимика была ему недоступна. Когда я лёг спать и сказал ложиться ему, он подполз ко мне и лёг под бок. Я развернулся к нему. Он продолжал смотреть. Я вздохнул, а потом ощутил его язык на своих губах. Я одёрнул его за плечо.       — Не делай так, — хоть и сказал, вполне отчётливо понимал, что ему от моих слов ему ни жарко ни холодно.       Утром обнаружил его спящим. То есть сон ему был необходим. Интересно. Что же тогда с едой? Чем он питается? Всеядный? Есть ли то, что опасно для него? Что насчёт воды? О мимиках информации крайне мало. Они редкие и, несмотря на подражание людям, от людей прячутся. Возможно, что ещё тогда, когда год назад Занавес опустился, их было много и они льнули к людям, но быстро поняли, что лучше держаться подальше.       А что тогда насчёт этого? Он не боится меня. Он, кажется, вообще ничего не чувствует. Только смотрит и смотрит. По его пассивному поведению не поймёшь, в чём он разбирается, выстраивает ли логические цепочки, есть ли у него зачатки интеллекта, осознаёт ли опасность своего положения. Ничего не скажешь. Нужно продолжать наблюдение.       Когда он проснулся, то первым делом огляделся, но растерянным не выглядел. Увидел меня, встал на ноги и подошёл, звеня цепями. Подошёл и встал под боком, приоткрыв рот и серые глаза.       — Что? — спросил я.       Мимик не отвечал и стоял рядом со мной. Ответа от него — хотя бы рыка или шипения — не дождаться. Он ничего не говорит.       Мы провели вместе три дня. Его поведение не изменилось. Я понял, что на слова он не реагирует. Возможно, у него туго со слухом или его вовсе нет. Когда я попытался показать, что хочу от него услышать, он ничего не произнёс, хотя пытался. Сначала я произнёс короткое «а» и указал на мимика. Он не попытался повторить. Тогда я взял его руку и положил к себе на горло, повторяя звук, потом положил его руки на его шею. Открыл рот и сказал ему говорить. Он открыл рот, но ничего не сказал. Я не ожидал от него связных слов и предложений, но он даже не издавал животных звуков.       Некоторое время после этого он ещё держал пальцы на своей коже, склонял голову и пытался выдавить звук. Потом клал руку на мою шею и выжидательно смотрел.       — Один-два-три, — произносил я.       Мимик зачарованно смотрел, а потом возвращал руку на свою кожу и хлопал губами. Он видел зачатки связей, но воспроизвести их не мог. Не понимал, как они должны работать. Пока он развлекался, я решил отойти:       — Сиди тут и не уходи. — Мимик лишь одарил меня любопытным взглядом.       Я встал и отошёл недалеко, спрятался за каменными блоками. Иногда мне хочется быть этим мимиком: ни о чём не думать, ничего не делать, не испытывать человеческих потребностей. Я опустился на землю и расстегнул молнию, снял полуперчатку и сплюнул на руку.       Я поражён, что даже в таких условиях, когда не хватает еды, воды, когда тебя может убить нечто, физиологические потребности ещё просят своего. Я стараюсь не зацикливаться на них, механически исполняю и продолжаю свой путь. Когда-то в них был смысл, но не сейчас. Я ждал разрядки, неистово двигал рукой, пока не услышал скрип цени.       — Твою… — Я запрокинул голову и увидел выглядывающего из-за угла мимика.       Он подошёл ко мне и опустился на колени.       — Уйди, а, вернись на место, — вхолостую говорил я, держа его за плечо, а он увидел, что ещё я держал второй рукой.       Он наклонил голову и лизнул головку члена. Меня прошибло. Я взял его за плечи, а он подключил руки, взялся за ствол и водил языком по длине. Да уж, давно такого не было… И с кем теперь? С животным? Пусть он был как человек, человеком не был. Я выдохнул и закрыл глаза. Его раздвоенный язык касался меня с двух сторон, а руки крепко держали. Плечи были напряжены. В рот он не брал. Скорее всего, даже не понимал, как люди это делают… Делали раньше. Он лишь вылизывал меня, двумя концами языка натирая головку.       — Эй, — я дёргал его за плечо, а он не останавливался, — я сейчас…       Как не слышал раньше, так не слушал и сейчас. Я сжал губы и кончил. Дрожь прошлась по телу, а мимик остановился и выпрямился, облизывая свои губы и пальцы. Лицо покраснело. А потом он увидел меня, и лизнул мои губы. Я сжался, утыкаясь спиной в стену. Он не останавливался, лизал губы, щёки, уши, шею, а потом я почувствовал, как он трётся о мой бок своим членом.       Докатились.       Я приспустил его штаны, а мимик замер. У него был голый, красный, заострённый ствол. Кожи на нём не было. Я даже побоялся трогать. Не представлял, как мимик отреагирует, вдруг именно сейчас наброситься? Я посмотрел на него, а он дышал глубоко через рот и чуть подался тазом ко мне.       Я сплюнул на руку и взял его. Мимик вздрогнул и навалился на меня, прижимаясь телом и дрожа. Его грудь активно поднималась и опускалась. Дыхание было неглубоким. Он жался ко мне и пытался двигаться. Я помог ему. Думал, что он будет скулить и рычать, но он не проронил ни звука, пока трясся и облизывал меня. Сперму с моей руки тоже слизал. После этого его взгляд стал блестящим и в нём однозначно выражалось сексуальной желание.       Когда мы ложились спать, он всегда подбирался ко мне под бок, но теперь начал елозить бёдрами. Приходилось его одёргивать и говорить «нет». Едва ли он что-то понимал, но после этого переставал и вёл себя тихо. Только его дыхание было горячим и без слов доносило до меня, чего он хочет.       Это продолжалось с неделю, а потом дошло до того, что начинал залезать на меня и тереться промежностью. Тогда его глаза прищуривались, а кожа краснела. Моё тело отвечало на провокации. Пройдя пару Скважин, мы сделали остановку в заброшенным городе. Всё убито, переломано. От домов только названия, но их деревянных стен хватало, чтобы не быть замеченными.       Да уж, сам не верил, что хотел этого.       Его желание передалось мне… И я не желал этого признавать.       Расстелив мешок на полу, я подозвал к себе мимика и положил его на живот. Он пытался повернуться, посмотреть, но, когда я снял с него штаны, он замер и больше не шевелился. Обычно, когда дело доходило до мастурбации, я уже сразу видел его готовым, но вот он ничего не ожидал, и его член был спрятан в нём, только щель была. Второе отверстие тоже присутствовало. Подражание мимиков человеку было до странности избирательным.       Я аккуратно растянул его и сам чуть не кончил только от того, как он сжимал внутри мои пальцы. По мере возбуждения его член появлялся, наливался цветом, вздрагивал и сочился смазкой. Лежать спокойно он не смог, поэтому встал на колени, выгнув спину дугой, и даже тогда он не проронил ни звука.       Я забыл, каково это вообще — заниматься сексом, каково это чувствовать жар и другого человека (даже если это было лишь подобие человека), каково это потеть не от зноя и бега, и ощущать, как сокращаются совсем не привыкшие к этому мышцы. Я не мог остановиться. Его тело было таким плавным и податливым, так хорошо подстраивалось под меня, что меня надолго не хватило. Я кончил в него, а он, будто реагируя на меня, кончил следом, отдавая сильной пульсацией внутри.       Конечно, для мимика это был как знак, и он начал просить сношения каждый день, а я только повторял «нет», и он терпел до следующего раза, обходясь только облизыванием меня, и тогда я подумал, а если ли возможность научить его целоваться?       Когда я коснулся его губ своими первым раз, он тут же высунул язык. Концепция поцелуя была ему недоступна, поэтому пришлось показать ему, что с языком ему лезть не надо. Я показывал свой язык, потом убирал его и показывал на мимика — он убирал язык, и я пытался его поцеловать. Так повторили несколько десятков раз, пока до него не «дошло».       Обучению, какому бы то ни было, он поддавался слабо. Или я был хреновым учителем, потому что и не пытался его чему-то научить.       Уловив суть поцелуев, мимик этим начал пользоваться, и целовал время от времени пока мы шли или сидели. Поцеловав, он всегда смотрел на меня, а я кивал ему, мол, всё сделал правильно. Радости никакой мимик не показывал.       В одну из ночей я понял, что прошло больше полутора месяца, а всё, чему я научил это создание, –это слово «нет» и поцелуи.       Я ударил себя по лбу. Да уж…       Через два месяца я заметил, что у мимика волосы начали чернеть, появились намётки бровей и ресниц, а кожа принимала телесный оттенок. Какой длины были пальцы изначально, я не знал, поэтому не мог проверить, стали ли они длиннее или не изменились. Конечно, я говорил ему, что он меняется, но он меня не понимал, он хотел только утолить свои физиологические потребности (если желание секса входило в понятие потребностей мимиков — что им на самом деле нужно?). Иногда он заходил настолько далеко и так резко, что травмировал себя. Я прижимал его к земле и показывал кровь.       — Не делай так, — повторял я ему из раза в раз, а он смотрел на меня серо-голубыми глазами.       Да, его глаза начинали приобретать голубой оттенок. Он менялся. Мимикрировал под того, кто находился рядом с ним. С сексом было сложно, хотя я не признавался себе, что действительно его хочу, и каждый раз это было что-то из разряда: «Я не буду этого делать» и «Ладно, один раз». Мимик в этом плане был честнее меня, а я уже не знал, что буду делать, если мы найдём других людей. Мы обшарили почти все точки на карте, которую я получил два месяца назад от информатора, и никаких людей не было. Либо ушли сами, либо убиты кем-то. Если мы найдём их всё-таки, что мне рассказывать про мимика?       Я смотрел на его темнеющие волосы и не знал. Примут ли его. Да и как мне объяснить то, почему я держу его при себе. Мимики, как и остальная нечисть, побочка Занавеса, а Занавес никто не любит.       Я гладил мимика по волосам, пока тот лежал на моих коленях.       Может быть, мне кажется, или это я хочу, чтобы так было, но его лицо… Словно стало менее заострённым.       Я посмотрел на его ноги, стопы. Он уже и на цыпочках почти не ходит. Значит ли это, что мимикрирует до конца, основываясь на моей модели? Волосы взял, брови, ресницы, глаза. Значит ли это, что в конце он станет выглядеть так же, как я? Значит ли это, что он займёт моё место? Что, если в этом смысл мимиков? Они должны заполнить планету вместо людей? Абсурд, но… Как их ещё объяснить?       Мимик зашевелился и, оперевшись на руки, сел. Посмотрел по сторонам, посмотрел на меня, прильнул и поцеловал, касаясь своим раздвоенным языком меня внутри. Я взял его за голову, забираясь пальцами в волосы, и прижал к себе.       Даже если это случится, то, мне кажется, люди сами друг друга поубивают прежде, чем их кто-то заменит. А сможет ли он заменить меня, это мы ещё посмотрим.