Платье кхалисси

— Ваше Высочество…       Рыцарь замер на пороге. Их временная остановка в Миэрине, вызванная разногласиями брата и сестры: она хотел править здесь, он — покорить Вестерос, затянулась, отчего все были на нервах. Сир Баристан открыто отдавал предпочтение бывшей кхалисси, даже тычки от второго советника не помогали ему обрести столь необходимое в этой ситуации, чувство такта.       По ходу случился и ещё один негласный раздор. Оба Таргариена имели неоднозначные планы на командира младших сынов. Хоть Даарио и утверждал, что его хватит на всех, отдал предпочтение Дейнерис, что еще больше разбило Визериса. Джораху они напоминали детей, поссорившихся из-за места проведения игры и не поделивших одну игрушку на двоих. Наблюдая приподнятое настроение девушки, Мормонт решил, что старшему Таргариену нужна поддержка больше, чем ей. Он частенько наблюдал детские конфликты и вывел оттуда весьма простую мудрость — никогда нельзя давать брату и сестре одну вещь. Но даже если такая ошибка совершена, нужно незамедлительно её исправить приобретением ещё одной игрушки.       Мужчина незамедлительно отправился в город, обошел все бордели и наконец нашел самую красивую и нетронутую, как его заверяли, представительницу древнейшей профессии. Выкупив и обрядив, отправил её в услужение к Визерису, горничной. Какого было его удивление, когда девушка вернулась в слезах, с горящей от пощечины щекой и не пониманием, что именно она такого сделала. По правде сказать, никаким. Можно было догадаться, что так будет. Перед принцессой падали на колени командиры, правители, рыцари, даже кхал, а принцу лишь шлюха, пусть и симпатичная? Так себе утешение. Более того, потуги Визериса женится на сестре успехом не увенчались — та во всей красе показала отросшие клыки, отваживая от себя жениха.       Отсутствие нормальных дверей в Миэрине значительно усложняло жизнь. Мормонт не постучал, зная, что об этом пожалеет. Юный наследник престола ненавидел, когда его личное пространство нарушали и, дай ему волю, раздавал бы за это смертные приговоры.       Сначала ему показалось, что он спятил. Джорах увидел пред собой, в покоях Визериса, Дейенерис, хотя был готов поклясться, что десять минут назад видел её на прогуливающуюся на террасе в компании Нахариса. Но пришло осознание — волосы короче, ростом выше.       Юноша обернулся. Отращиваемые серебряные волосы сниспадали на плечи, давая то самое эфемерное сходство с сестрой. Однако, совсем не это заставило рыцаря замереть. Старший Таргариен стоял у зеркала, сутулый, бледный, в её платье — светло-голубом, с вышивкой драконьих чешуек у выреза. Оно спускалось на пол мягкими волнами, цепляясь за мозаичные узоры. Ткань прозрачная в движении, как дымка, отяжеленная золотыми узорами, ниспадала с его худощавых плеч, ложилась по телу, подчёркивая несуществующие изгибы. Его плечи были узки, а фигура худа, оттого и создавалось впечатление, что наряд сидит достаточно недурно. Украшения были выбраны с пристрастной, почти язвительной тщательностью. Цепочка обвивала изящную мраморную шею, демонстрируя лёгкое удушье из-за натянутых звеньев, впивавшихся в нежную кожу. Глаза — два аметиста, слегка воспалённые от недосыпа, загорелись гневным огнём, минув этап растерянности.       Неловкость повисла в воздухе. Принц молчал, не в силах даже выругаться. А Джорах — пошевелиться.       Воздух в покоях был густ, пропитан ароматом ладана и вина, словно тяжелое парчовое покрывало. Всё дышало зноем, тяжёлым и интимным. Становилось не по себе.       Тишину нарушил звук падающей воды — что-то стекало на пол. Мужчина тут же проследил взглядом. Возле принца образовалась маленькая кровавая лужица, пополняющаяся каплями, стекающими по его шее. В аккуратном, неестественно покрасневшем ухе, красовалась увесистая золотая серьга, усыпанная сапфирами. Картина приходила сама: Визерис, уставший от потуг аккуратно проколоть мочку, просто всаживает в нее острую застежку, незамедлительно морщась и покрывая все проклятиями.       Джорах вдруг понял, что не может вспомнить, был ли когда-нибудь этот юноша так недвижим и безмятежен. Как море перед бурей или осужденный перед исповедью.       Он медленно поднял взгляд, встречаясь с глазами рыцаря. — Ты ошибся дверью, Мормонт… — Тон был так спокоен, так мягок, что невольно внушал ужас больше любых криков. — Я… — Голос Мормонта осекся. — Я хотел убедиться, что вы не… — Не свели счёты с жизнью? — Перебил Визерис, подходя ближе, шелестя тканью. — Или не отравили свою любимую сестрицу? Как трогательно. Ты всё ещё думаешь, что я ребёнок, не способный справиться с собой. — Я вовсе не считаю Вас ребенком… — Ответил ему Джорах, чувствуя неожиданный прилив смелости. — Ты так хотел мою сестру… — Внезапно начал старший Таргариен, перебивая его. — Но она предпочла тебе наемника, Даарио Нахариса. Что ж. У тебя есть ее подделка, радуйся, пусть ты никогда и не смотрел на меня так, как смотришь на неё.       Он был рядом — слишком близко. Рыцарь чувствовал аромат масла сандала, которым натирали волосы Таргариены по особенным случаям. Платье, хоть и чужое, делало его невероятно привлекательным. Сердце зашлось в груди, разгоняя кровь и туманя разум. Дейенерис вызывала благоговение: своей королевской статью, идеальными чертами и твердым голосом. Визерис же пробуждал в нем более низменные чувства своей взбалмошностью, капризностью, мимолетной страстью. Пусть поклялся служить он ей, но желать всегда будет его.       Мормонт не выдержал. Он поддался вперёд, прижимая щуплое тело принца к себе, наслаждаясь ускорившимся биением его сердца и чистым ароматом. — Вы ничья не подделка, Ваше Величество. Вы неповторимы. — Прошептал ему на ухо Джорах, обжигая и чувствуя, как тот забился дрожью в его объятиях. — И я докажу, что никогда не видел в Вас дитя.       Старший Таргариен ощутил, как слегка огрубевшая, чуть шершавая рука скользит по его ноге. Ее жар опалял кожу. Рыцарь бесцеремонно оглаживал бедро под платьем, словно тот был не королевской особой, а трактирной девкой. Хотя, пожалуй, нет. Он делал это гораздо нежнее. Желая воспротивится, Визерис не смог издать ничего, кроме мелодичного, немного протяжного стона. — Тише, Ваше Величество, Вы же не желаете, чтобы нас застали? — Усмехнулся Мормонт, меняясь на глазах. В голос закралась томность, а во взор неоспоримая жесткая нотка, подавляющая сопротивление.       Продолжая наглым образом делать с принцем то, что ему заблагорассудится, мужчина ловко снял пояс с платья. Шелк лёг, как влитой, лёг на аккуратные запястья, сводя их вместе. Слезный блеск сиреневых глаз не останавливал, лишь раззадоривал его. — Вы никогда не были с мужчиной, не так ли? Лишь дразнили и флиртовали с ними, решительно добиваясь своего? — Вопросил Джорах, ласково поглаживая юношу по щеке. — Если ты сделаешь мне больно, я тебя изничтожу. — Бросился угрозой гордый Таргариен, лишь рассмешив своего пса, коим втайне величал себя Мормонт. — И в мыслях не было. Лишь одарить всей нежностью, оную имею сам. — Молвил рыцарь, начиная ласки уже давно вожделенных острых ключиц.       Юноша был бережно уложен на простыни. Платье пока его не покинуло — слишком сильно оно нравилось Мормонту. Легкая ткань не препятствовала и все его тело в очень скором времени было обласкано. Рыцарь не просто изводил принца. Он исследовал каждое интересовавшее его место, которые подмечал уже с начала путешествия. Увлекшись, мужчина не заметил, что Визерис охрип от стонов, его содрогала дрожь исступления. — Что такое, Ваше Величество? Вы чего-то желаете? — Вопросил он, мягко оглаживая большим пальцем припухшие от многочисленных поцелуев, губы. — Неужто рыцаря своей сестры, к которому Вы относились с таким пренебрежением?       Старший Таргариен жалобно заскулил, с нежностью расцеловывая его руку. Слезный взгляд не мог оставить Джораха равнодушным. Жар разливался по телу, забирая любую неловкость и уподобляя их наконец нашедшим себе пару, животным. Мормонт был жаден и едва сдерживал свое рвение, ведь обещал ему нежность. Эта хрупкость, легкий налет неопытности и капризные требования сводили с ума. Принц не противился, лишь поддавался и просил большего, потакая его алчности.       Стоило им слиться воедино, как Визерис сладостно вздрогнул в его объятиях, громко застонав. Он прижался к нему, слегка царапая грудь и сжимая его внутри. Юноша позабыл о гордости и капризах, отдаваясь страсти. Кончики ушей покраснели, на скулах проступил легкий румянец, а тело стало необычайно горячим. Никакая из его девушек не сумела открыть ему подобных ощущений.       Их связь дарила им чувство взаимного обладания. Рыцарь чувствовал возможность сделать нечто ангельски прекрасное своим, заклеймить и забрать себе, словно сокровище. А принц… Принц наконец-то чувствовал себя любимым и желанным. Пусть он не был его рыцарем, зато он был его мужчиной. — Ты мой. Мой, а не её. — Надрывно прошептал ему на ухо старший Таргариен, огладив затылок и несильно потянув за золотистые жесткие волосы. Он вздрагивал в такт движениям, прижимаясь к нему лишь сильнее. И намного тише, признаваясь, добавил. — И мой первый мужчина.       Джорах тихо шикнул и усмехнулся. К жесткой нотке в его глазах добавилась искорка самодовольства. — И последний, Ваше Высочество. Я убью, если кто-то посмеет Вас коснуться кроме меня. — После этих слов он сделал все, чтобы принц был не в силах ему возразить. Жгучая, но приятная волна боли прокатилась по спине — теперь царапины красовались и на лопатках.       Закрепляя свои слова, Мормонт все же распустил платье, превращая его в ткань и прильнул к белой плоской груди. На нетронутой доселе коже расцвели бордовые цветы меток. Визерис обнял его за шею и последовал примеру, оставляя свою отметку у него на загорелой шее. Пусть сестрица завтра утром любуется.       Сжав округлые и весьма привлекательные бедра, рыцарь прижал его к себе, изливаясь в него с довольным стоном. Таргариен оказался невероятно громким, а ещё очень и очень чувствительным, что приятно его радовало. Рыцарь выдержал не очень долго — желание было слишком сильным, а юноша соблазнительным.       Визерис последовал за ним, прогнувшись в спине и вздрогнув. Он обессилено упал в теплые объятия, стремясь найти в них утешение. Принцу хотелось верить, что он все еще любим и нужен, он бессознательно искал этому подтверждение.       Мужчина усмехнулся, согревая дрожащего любовника. Теперь он уж точно так просто его не отпустит.