Свет среди мрака

Сидя у окна, он снова смотрит вдаль. Ночь. Говорят это время волшебства и надежд. Обычно, люди любят подолгу любоваться этими бескрайними просторами. Но он не входит в этот список любителей. Ему не нравится ночное время суток. А небо не завораживало, и не манило его своей неизведанностью. Оно тревожило. Напоминало. Заставляло сердце сжиматься от тяжести воспоминаний, которым не было места среди дневного шума, но которые оживали с первым холодком ночи. Он никогда не понимал как можно любить это тёмное и неизвестное пространство. Но вот он снова здесь, сидит и наблюдает за мигающими точками на небе. Для него это время было губительным. Он никогда не пел сидя у костра, не смеялся до слёз в компании друзей, зарывшись в спальные мешки. Он грел руки у одинокого огня, холодной зимой, слушая вой диких зверей доносившийся из-за деревьев. Он не боялся быть пойманным за шалость — он боялся быть пойманным вообще. И, прячась в узких коридорах, он учился дышать как можно тише, глуша в рукаве каждый вздох и тихий всхлип. Он не гулял по тихим улочкам города, с фонариком и свободой в кармане. Он бежал. Не разбирая дороги лишь бы скрыться. Петляя тёмными улицами. Бежал. Куда — сам не знал. Главное — подальше. Главное — быстрее. Для него надежда давно угасла. Слишком рано он понял, надеяться можно только на себя. Ночь не была для него покоем. Она была испытанием. Каждая тень — угроза. Каждый звук — потенциальная опасность. Он научился замирать и вглядываться в темноту, различая между обычным ветром и чьим-то дыханием. Постоянное напряжения не давало хоть минуты, чтобы почувствовать себя в относительной безопасности. Паранойя не давала спокойно заснуть. С годами страх перестал быть страхом — стал инстинктом. Факела или светлячки в банках. Выставленные по периметру места где он ночевал. Всё это было не столько защитой, сколько якорем. Маленьким светом внутри, чтобы не исчезнуть окончательно во мраке. Иногда он всё же смотрел на звёзды, что россыпью мерцали на казалось бездонном небе. Не из романтики — из привычки. Секби уходил в свои мысли, раздумывая и погружаясь всё глубже в пучину страха и пустоты. Когда-то он, как и любой ребёнок, боялся темноты. Но в отличие от большинства, его страх не рассеялся с годами — он укоренился. Разросся. Превратился в нечто большее. В постоянное, тягучее ощущение опасности. Ему пришлось повзрослеть слишком рано. Он не был тем, кем должен был быть в восемь лет. Он умел бежать. Прятаться. Знал, как идти по следу и как заметать свой. Если бы взрослые увидели его тогда, сказали бы, что он "умён не по годам". Но что-то Секби подсказывало, что те взрослые, о которых он думал, по головке бы его не погладили, за такие старания. К восьми он уже умел охотиться и быстро бегать, зная когда на пятки наступает опасность. Но сейчас, сидя все у того же окна, вновь погрузившись в воспоминания, брюнет повернул голову, спокойным взглядом оглядев всю комнату. Он был один. За все эти годы он привык к одиночеству. Оно стало частью его. Но впервые за долгое время оно показалось таким неправильным, непривычным. Как будто что-то должно было быть иначе. И прежде чем Секби вновь нырнул в бездну мыслей, дверь с лёгким скрипом приоткрылась, пропуская тёплое мерцание фонаря. Незаметно заглянув в комнату, Альцест — в мятой, серой футболке, босиком, с привычной небрежностью — шаркающими шагами прошмыгнул в комнату. Подняв взгляд, и в последний раз проводив ночное небо своим взором. Секби медленно спустился вниз, став напротив того, кто стал для него не просто другом, а точкой опоры. Тот ничего не спросил. Он просто раскрыл руки в таком уже привычном жесте. Просто — но для Секби это значило всё. Не упуская возможности ящер буквально рухнул в такие родные, и сейчас по настоящему необходимые объятья. Впиваясь пальцами в ткань футболки, пряча лицо. И Альцест прижал его крепче, без слов, без вопросов. Мужчина никогда не спрашивал, через что прошёл этот мальчишка до встречи с ним. Но чувствовал — достаточно просто быть рядом. Достаточно протянуть руку, зажигая свет. Среди непроглядного мрака.