Цена династии

Хелейна

***

Это было тихое и ненастное утро. В воздухе парила свежесть — словно обещание скорой развязки. Хелейна, обнимая малышку Джекейру, наблюдала за метаниями матери со своего кресла. Она подумала, что матушка была слишком тревожной для столь верующей женщины. Но, понаблюдав за тем, как та судорожно меряет опочивальню шагами, решила оставить эту мысль при себе. Ничего страшного — она подождет. Ведь всё совсем скоро закончится. — Поверить не могу, что твой брат забрал Джехейру. Да ещё как? В ночи, без сознания! Через проход в стене! Не переставая метаться, Алисент яростно прикусила кожу на большом пальце. — Он ведь не догадался? Истеричные нотки в голосе матери выдавали глубину её страха. Хелейна хотела её успокоить, напомнив о том, что всё уже предрешено, но вместо этого бережно прикрыла уши своей малышки. Матушка всё равно её никогда не слышала. — Зачем ему тащить её на поле боя? Глаза матери были полны отчаяния. Она отправила весть Королеве едва о ней заслышав — ещё до того, как Эймонд отбыл по-настоящему. — Он больше не расстанется с ней. До самой смерти, — сказала она невпопад, уставившись вдаль. Вздрогнув, Алисент обернулась, продолжая кусать пальцы. — Рейнира не пощадит вас, когда узнает, что Эймонд улетел с её дочерью. Мы можем скрыться. Но мы не уйдём далеко, когда Эйгон в таком состоянии. Взволнованная пуще прежнего, матушка тяжело опустилась в кресло рядом. Пальцы её уже кровоточили, но она не замечала этого, спрятав лицо в ладонях. — Эйгон ещё увидит триумф, — тихо произнесла Хелейна, словно шелест ручейка. И матушка вновь не обратила внимания. — Вам надо разделиться, — сказала она внезапно, отнимая руки от лица. Хелейна лишь качнула головой. Собирались они быстро. Плащи, платья, драгоценности, вещи малышки. Хелейна хотела было возразить, но, увидев взволнованное лицо матери, передумала. Спуск в чёрное подземелье итак едва не лишил её душевного равновесия. Если бы Хелейна не знала, что всё уже предначертано, удивилась бы тому, что Эймонд не сжил Лариса Стронга со свету втихомолку. Однако он ещё должен был сыграть свою роль. И то, что матушка не знала какую, было явно к лучшему. Согласно замыслу, он должен был сопровождать Эйгона. Хелейна же отправиться с малышкой и десятком рыцарей. Вот только она не запомнила куда — да и незачем ей это было. Матушка действовала быстро, и до заката всё уже было готово. Их сундуки вынесли втихомолку под видом пожертвований в приют Бенжикоты. Хелейна, не спускающая Джехейру с рук, меланхолично глядела в сад. Эйгона увели из замка через тайный ход. Матушка, отчаянно пытавшаяся скрыть своё волнение, обняла их с малышкой в последний раз — прямо посреди покоев, что когда-то принадлежали ей. Затем шагнула в сторону, накидывая на неё плащ. Хелейна хотела сказать, что всё напрасно, но так и не решилась расстроить мать, смаргивающую слёзы. Вместо этого она покорно пошла вслед за своим верным рыцарем. Звон колокола, предупреждающий о нападении, раздался как раз тогда, когда перед ними открыли дверь кареты. За ним последовал зов военного рога. Сделав глубокий вдох, Хелейна отвернулась от кареты и зашагала обратно в замок.

***

Джекейра У её первенца были глаза Эйгона. Его волнистые волосы. Та же форма губ, глаз, даже ушей. Он весь был похож на него. Второй малыш был меньше, но суетливее. Больше плакал, больше ел и постоянно требовал внимания, выкрадывая её сон и покой. Иной раз она гадала, не потому ли проглядела болезнь старшего сына. А после одёргивала себя, напоминая, что всё это судьба, дарованная Владыкой Света. Перед глазами её предстал старик в поношенной тоге. С острыми чертами лица, серебристыми волосами, заплетёнными в косы у висков, как у воинов перед битвой. Взгляд ярких сиреневых глаз был строгим и усталым. Худой и высокий мужчина опирался на длинную пастушью палку. Он что-то говорил, и лицо его сделалось напряжённым. Пока она растерянно разглядывала луг, на котором оказалась, ей было отчего-то холодно и сыро, даже в столь погожий день. Она так сильно мёрзла, словно ветер пробирал её до костей. Бёдра и ноги ныли, будто от долгого полёта на драконе. Поёжившись, Джеки внимательно осмотрела мужчину и почувствовала тепло, окутывающее её словно кокон. Что-то заслонило её от холода, обвив в стальном объятии. Приятно и знакомо. На сей раз она оказалась в Сарноре. Днём, окружённый садами, он виделся ей прекрасным оазисом посреди засушливой пустыни. Ночью на город опускалась прохлада, делая его похожим на зарисовку из пожелтевших летописей путешественников. Торговцы ночного базара, запах специй, музыка, крики зазывал — всё это накрывало площадь, от которой уходили десятки тесных улочек, образующих причудливый лабиринт. В одну из таких ночей, когда звёзды падали так низко, что казалось — протяни руку, и непременно коснёшься одной из них, они устроились на каменных ступенях скромного храма. Ступени ещё хранили тепло жаркого дневного солнца. Юные послушницы внимали словам самой молодой жрицы. Та взирала на них своими тёмными глазами, полными восторга и уверенности. Говорила много: о том, что в Империи Рассвета люди владели драконами, словно дворовыми псами; что светозарный меч Азора-Ахая вовсе не клинок, а дракон — огненная виверна с крыльями, чьё дыхание способно расплавить камень. Её голос был тихим, тон — заговорщическим. Ведь услышь её старшие жрицы, гореть бы ей на жертвенном огне. Она описывала драконов так, словно видела их собственными глазами. Рассказывала, что чешуя их прочнее стали. Но в её рассказе было и горькое признание: могучие существа исчезли, оставив лишь окаменевшие яйца, что так и не проклюнулись. Тогда, под звёздами Сарнора, Джеки дожёвывала пшеничную лепёшку, размышляя о том, что, возможно, у жителей Империи Рассвета был секрет, заставлявший драконов появляться на свет и подчиняться людям. Да вот только ей было всё одно. Ведьма она была так себе. Когда козлопасы приволокли их домой на остров, стоящий на четырнадцати вулканах, они взывали к Рглору, моля об избавлении. Вскоре смирились с мыслью, что сам Рглор привёл их сюда. Искали окаменелые яйца, смотрели в огонь, испрашивая смысла. От того, кто вскоре потребовал детей. Вот они и рожали. Все, кроме неё. И другой- самой сильной ведьмы, что никак не могла разродиться, хоть вождь и не обделял её вниманием. Джеки не могла вспомнить её имени. Даже разглядывая в дымке сна её длинные тёмные волосы, бледную кожу и голубые глаза, злорадно подмечая выступающий подбородок и широкий нос. Понимала, что они не ладили. Хоть концу третьего года остались единственными из послушниц храма Рглора, не сумевшими выполнить его волю. С Джеки всё было понятно: благородный брат вождя, потерявший не одну жену, истово верил в своё проклятие и не трогал её. Так, словно она была прокажённой. А быть может, просто не нужна была ему как женщина. За хозяйством смотрела — и ладно. Поначалу ее все устраивало. Если бы не глупое сердце что прикипело к мужчине с которым она делила чертог. Так минуло шесть лун, за ними год, потом другой. Все вокруг были с детьми. А она всё подле него. Одна. Джеки старалась не отчаиваться, хоть на деле обижало её это безмерно. Не утешали даже его щедрые подарки — окаменелые яйца, дорогие ткани, редкие травы. Потому, когда Рглор заговорил вновь, приказывая ей родить ребёнка уже от вождя, она подчинилась. Вскоре сильная ведьма пропала. Исчезла, словно морская пена. Но Джеки уже было не до неё. В её чреве росло долгожданное дитя. Ей хотелось разглядеть до боли знакомую-незнакомку получше, но шум не давал вернуться к сну. Громко застонав, она вынырнула из дивного сна. Открыла глаза, силясь понять, что же приключилось в их покоях. Открыла — и замерла. Это были не их покои. В ужасе Джеки приподнялась на низком ложе, оглядывая обстановку того что походило на охотничий шатер. Сердце пустилось вскачь. Страх холодил внутренности. Она вскочила, выпутываясь из чёрного плаща, похожего на тот, что носил Эймонд. Дурное предчувствие поднялось внутри. Судорожно озираясь на походное убранство — стол, зелёное полотнище с двумя золотыми драконами, пустую стойку для брони — она поняла. Чертов ублюдок. Джеки сделала несколько шагов к выходу, но её остановил шум. Резкий грохот накрыл всё вокруг, земля содрогнулась. За ним последовал зов горна и рев дракона. Она застыла, понимая, что это Вхагар. Он ведь не мог?.. С тяжёлым сердцем она откинула полог шатра. Солнечный свет и зелёный простор ослепили ее. Послышался лязг доспехов от двоих стражников, охраняющих шатёр. Один выставил руку в латах прямо перед ней. — Ваше высочество! — воскликнул он. — Пустите меня! — её вопль скорее походил на крик умирающей чайки, чем на грозный приказ. Она собиралась пуститься наутек, но стражник с холодными серыми глазами, сверкающими в прорези шлема, преграждал ей путь. Второй стоял чуть в стороне, и лишь когда она попыталась вытащить кинжал из ножен на поясе первого рыцаря, аккуратно перехватил её руку. — Прошу простить нас, Ваше высочество. Его милость, ваш супруг, велел вас не выпускать из шатра, — начал было он, но она закричала в ответ: — Пустите! Я приказываю! От истеричного звука собственного голоса ей самой хотелось скривиться. — Там идёт битва, Ваше высочество. Вам безопаснее будет оставаться в шатре, — отрезал первый рыцарь, преграждающий ей путь. И словно в подтверждение его слов вдали раздался рёв Вхагар и оглушительный грохот. Джеки бросила взгляд на Харренхолл, темнеющий на севере. Отсюда он казался игрушечным, как и Вхагар, разящая пламенем его стены. Она вглядывалась в него до рези в глазах, не оставляя попыток вырваться. — Ваше высочество, — сказал наконец сероглазый рыцарь, — скоро всё закончится. Вы увидитесь с супругом. Эти слова вызвали у неё глубокое отвращение. Так они думали, что она рвётся к этому ублюдочному монстру. — Прошу вас, вернитесь в шатёр, — добавил второй. — Нам не сносить голов, если с вами приключится беда. И в подтверждение его слов первый рыцарь сделал тяжёлый шаг, оттесняя её ко входу. Джеки пятясь оказалась внутри и едва не повалилась на сырую землю от досады. Яростный вопль вырвался из груди. Не долго думая, она снесла кувшин со стола, за ним сам стол и стулья. Порвала на клочки зелёное знамя. Ей хотелось обратиться пламенем и сжечь здесь всё и всех. И она кричала. А когда голос сорвался — замолкла, невидяще уставившись на масляную лампаду, валяющуюся на земле. Когда сил на крик не осталось, глаза застлали слёзы. Не выдержав, Джеки опустилась на походное ложе и разразилась рыданиями. Сердце саднило от осознания промаха. «Скоро всё закончится». Так сказал тот рыцарь. Всё должно было закончиться с приходом матушки. Она бы открыла ей ворота Красного замка и наконец сумела бы крепко обнять. Новые рыдания, громкие и безудержные, рвались из неё потоком. Сквозь слёзы Джеки смотрела на намокшее красное платье из тончайшего шёлка и скривилась. Она нарядилась специально, желая проводить его в путь. Держалась до самого конца. Отмахиваясь от крошечной капли сожаления о том, что всё сложилось именно так, а не иначе. Наивная. Её снова переиграли. Эймонд Таргариен оказался не просто монстром, а ещё и хитрым змеем. Последнее, что она помнила, был его второй тост. Что звучал ещё нелепее первого. — «За наше с тобой потомство», — провозгласил он тогда. И Джеки опустошила кубок залпом, удерживая саркастический смешок. Это было последнее, что она помнила.

***

Они приходят за ней на рассвете. — Его милость принц-регент послали за вами, Ваше Высочество, — радость в голосе сероглазого рыцаря настолько очевидна, что Джеки невесело ухмыляется. Ах ну да, она ведь вчера доставила хлопот. Впав в оцепенение после многочасового падения в пучину жалости к себе, Джеки задремала. И когда всё тот же страж, имени которого она не желала знать, принёс ей пищу и вино, она с удовольствием опрокинула оленину со свежим хлебом на землю. Швырнув при этом тарелку ему в догонку. Та шлёпнулась оземь, так и не долетев до цели. Она понимала, что глупо вымещать злость на том, кто просто исполняет приказы. Но ничего не могла с собой поделать. Кувшин с вином она опустошила. После свалилась спать пьяная. Понимая, почему Эйгон так любил вино. Оно дарило забытьё. Пусть и ненадолго, и дорогой ценой. О которой она вспомнила, трясясь в простой крытой повозке по грязи речных земель. Её начало мутить так, что не спасла даже скудная утренняя трапеза, что она в себя кое-как запихнула. Глубоко вдыхая сырой воздух, она пыталась утихомирить желчь, подступившую к горлу. Головная боль стучала в висках, не давая собраться с мыслями. А внутри росла ярость, подогреваемая ожиданием встречи с ним. Джеки с упоением представляла, как она вцепится ему в лицо ногтями, наконец выкрикивая всё, что она о нём думает. Что ей теперь терять? Медленно, но верно они приближались к замку чёрного Харрена. Теперь она могла разглядеть, в сколь плачевном состоянии он находился. Одна из пяти башен полностью разрушена, осыпающиеся стены покрыты копотью от пожаров. С замиранием сердца Джеки глядела на то, что могло быть её родовым замком. Когда они подъехали к милостиво распахнутым воротам, всё тот же страж помог ей выбраться из повозки. Она вылезла, оглядывая то, что должно было когда-то быть казематами. Подметила, что внутри всё тоже было покрыто копотью. Словно Вхагар и её монструозный всадник добрались и сюда. Эймонд. Сердце гулко стучало, грозясь сломать грудную клетку. Ярость забурлила внутри, стирая следы недавнего недуга. Джеки шагала под конвоем своих соглядатаев в самую высокую из уцелевших башен. Поднявшись по крутой лестнице, ожидала, пока перед ней откроют тяжёлую дверь. Всё случилось в пару коротких мгновений. Джеки увидела одноглазого, стоящего посреди просторных мрачных покоев. И не дав стражнику объявить о ней, подлетела к нему на лёгких ногах. Влепив ему звонкую пощёчину. Такую сильную, что ладонь взорвалась болью. Позади всполошился стражник. Послышался лязг меча. Джеки же, замерев, наблюдала, как ухмылка сползла с лица одноглазого. Светлые волосы взметнулись. Не ожидавший подобного приветствия он замер, повернув голову вбок. В тот же миг Джекейру обуяла необъяснимая гордость. — Все вон, — сказал Эймонд спустя короткое мгновение. И Джеки, буравящая его взглядом, услышала лязг брони и грохот закрывающейся двери позади. Лишь после этого Эймонд повернул к ней голову, выглядя так, словно глотнул дикого огня. Джеки же заметила, что новый доспех его был нетронут ни ржавчиной, ни мечом. Тускло мерцая в рассветном мареве. Он даже не сражался. — Подлая тварь, — сказала она едко. Собственный голос звучал как карканье вороны. Её распирало желание вдарить ему повторно. Но остатки здравомыслия подсказывали, что на сей раз она не сможет застать его врасплох. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Вместо этого он спросил издевательским тоном: — Супруге не понравился родовой замок? — Зелья и яды — оружие трусов, — процедила она сквозь зубы, — хотя чего ждать от того, кто сражается с детьми да женщинами. — Я всё равно не собирался оставлять тебя рядом с Эйгоном, — то, как спокойно он произнёс это, не ведясь на её подначку, заставило её кровь кипеть. — Эйгоном? — вскричала она, таращась в его невозмутимое лицо. — Да чтоб вас обоих черти драли! — бранилась она во весь голос. Совсем как кухарки на Драконьем Камне. И лишь после этого замолкла, делая глубокий вдох. — Да я скорее сдохну, чем снова лягу под кого-нибудь из вас. Чёртовы плоды гиены огненной! — начала она снова, наблюдая, как в его глазу медленно расцветает гнев. Она сделала маленький шажок в его сторону, презрительно щурясь. Злой румянец окрасил её лицо. Руки начали трястись, так что она стиснула их в кулаки. — Ты же не думаешь, что я по своей воле рожала ваших выродков? — едва не шипела она, и где-то внутри всё переворачивалось от этих слов. Она пожалела о сказанном мгновенно, но желание ввергнуть его в пучину отчаяния заглушало боль материнского сердца. Ей хотелось втоптать его в грязь. Заставить его почувствовать отчаяние и одиночество. Реакция последовала незамедлительно. Маска, самодовольного спокойствия что Эймонд удерживал всё это время, пошла трещинами. Совсем как стены этого проклятого замка. Взбешённый он преодолел расстояние между ними. Нависая над ней так близко, что она чувствовала его запах. Что окутывал её каждую ночь, проведённую подле него. — Ты не выглядела недовольной, когда обнажилась передо мной. Буквально умоляя меня взять тебя, — цедил он, сверкая единственным глазом. Джекейра фыркнула. Злорадная ухмылка прорезала её алые губы. Всё-то он помнит. — Если бы Владыка Света приказал, мы бы легли и под ваших козлов. Эймонд, пылающий гневом, резко склонился над ней так, что их лица оказались в жалких дюймах друг от друга. Выражение его лица поменялось, став ехидным. — Тебе настолько не нравилось ложиться под меня, что ты приходила ко мне уже после рождения сына, жена моя? В его обычно требовательном голосе струились бархатные нотки. В её голове крутился навязчивый сон, в котором они сплетались в единое целое, готовые обратиться в пламя. Глупо было предполагать, что это мог быть кто-то другой. Как и то, что она могла позабыть к нему дорогу после рождения ребёнка. Дыхание сбилось от возмущения. — И я чертовски об этом жалею, — сказала она севшим голосом, смотря прямо в его единственный глаз. Что еще ей сказать? — Хм, — он издал свой излюбленный звук. Что мог значить сразу столько всего, что Джеки не взялась бы гадать. После поднял руку к её лицу и провёл пальцем вдоль линии её подбородка. И она к своему ужасу чувствовала, как толпа мурашек побежала от этого места вниз, превращаясь в пламя внизу живота. Чёрт. — Я должен вернуться к делам, Джеки. Давай обсудим всё вечером. Уверен, что смогу заставить тебя позабыть о своём сожалении, — с этими словами он убрал руку. И не теряя ни минуты вышел за дверь, заставив её ошарашенно смотреть ему вслед.

***

Харренхолл действительно оправдывал славу самого жуткого замка Вестероса. Продуваемый всеми ветрами, пропахший дымом и смертью, он должно быть был кошмаром для своего кастельяна. Кажется его звали Саймон Стронг. Благослови Семеро его душу если он еще был жив конечно. Джеки не знала. Она снова ничего не знала. Кроме пожалуй своего кошмарного прошлого свиноматки для пастушьего племени до валирийской эпохи. Какая ирония, учитывая то что теперь в ней воспитали амбиции и стремления. С самого раннего детства убеждая, ее в том, что однажды она будет править Вестеросом. Выходит напрасно. Ведь она-Джекейра Веларион может и родилась в обстоятельствах гораздо лучших чем раньше, но все равно осталась бесполезной. Способной лишь сидеть в заточении, переругиваясь с одноглазым подонком. О, сколько бы она отдала за возможность проклясть его и весь его род до седьмого колена. Жаль что и это ей больше не под силу. Невыносимо было видеть его самодовольную рожу, уверовавшую в то, что она принадлежит ему. Будто она вещь какая. Отбросив хоровод нелепых мыслей мешающихся с воспоминаниями, что теперь просто накатывали на нее без разбора, Джеки погрузилась в тяжелые думы о матушке. Получилось ли у нее занять столицу? Открыла ли Алисента ворота, как было обещано, учитывая ее отсутствие? Есть ли еще возможность спастись? Надежда цвела внутри при мысли о спасении. Если бы тихий, гнусавый голосок, на краю сознания. Шепчущий о том, что она там где должна быть. Джекейра злилась, на себя, на одноглазого, на матушку что выжидала так долго и на Рглора. На него она злилась особо неистово. Ей никогда не нравилось ему служить. Молится, испрашивать, подчинятся. Как и все Боги Он был невероятно жесток. Уничтожил стольких людей, обрек их на страдания, отобрал ее сына. Чем больше она вспоминала, тем больше его ненавидела. Да вот только бесполезно это.

***

Когда солнце было уже в зените и Джекейра успела привыкнуть к темным покоям исполинских размеров. Милостиво предоставленных ей ее недо-супругом. Пожилая служанка представившаяся как Старушка Бесс, принесла ей полуденную трапезу. Перестелила простыни. Взбила перину. Натаскала воды для ванны, все это пряча глаза и горбясь. Стоило Джекейре погрузиться в горячую воду замерла неподалеку явно не ведая, как действовать дальше. Джеки которой источник информации был необходим как воздух, улыбнулась ей доброжелательно, спрашивая тихо: -Давно ты служишь в Харенхолле? Старушка Бесс вздрогнула, метнув на нее настороженный взгляд. Словно не ожидала что с ней заговорят. -Обычно я вспахиваю поле в соседнем селении, Ваше Высочество. -Странно. Куда же подевались слуги замка? Сердце екнуло от мысли о том, что это могло значить. -Так, всех бросили в казематы, Принцесса. Вместе с господами. Больше она ничего не спрашивала. Самостоятельно закончив с мытьем. И прежде чем вода остыла, вылезла из кадки. Облачившись в свое мятое красное платье. И как только крестьянка исчезла за дверью спрятала лицо в ладонях. Похоже здесь сложно будет найти союзников.

***

Эймонд не пришел. Джекейра разрывалась между облегчением и страхом перед неизвестным. Когда все таже Старушка Бесс принесла ей оленину с бобами и простую выпечку, поела. А после за неимением возможности занять себя хоть чем-то отправилась спать. Но сон не шел. Проворочавшись на влажной перине, пропахшей сыростью она встала. Пламя в камине давно угасло. Или лишь полная луна светила в окна. Они выходили во внутренний дворик замка. Подойдя поближе, Джеки вгляделась в силуэты рыцарей, несущих свой караул. Гадая сумеет ли она уйти через это окно. Как не погляди а шансы невелики. Учитывая высоту башни. От сих невеселых размышлений ее оторвал грохот открывающихся дверей. Эймонд. Ей хватило одного мгновения, чтобы понять что он зол. Тяжелые шаги, губы сжатые в тонкую линию, полубезумный взгляд. Все кричало о том, что он в ярости. Сердце Джеки забилось чаще. Он остановился всего в нескольких шагах от неё. -Алисент, сдала столицу твоей матери. Эйгон сбежал, - его хриплый голос, и свет луны придавали ему действительно зловещий лик. Джекейра молчала, даже не пытаясь выглядеть удивленной. Она должна была что-то ответить. Но не смогла. Часть ее радовалась, другая сокрушалась. Эймонд же принял ее молчание за признание. -Ты знала? Сговорилась с Алисент за моей спиной? Она хотела бросить колкость, но страх сковал её. Перед ней был человек сгорающий от ярости, за которой скрывалась боль. От предательства матери. От того насколько он был нелюбим, народом, семьей, ею. Ей бы порадоваться, но радости не было. -Отчего ты молчишь Джеки? Неужели твое смирение с нашим прошлым было лишь спектаклем? -Я рада что ты все понял, - произнесла она наконец тихо. Взгляд его стал пронзительней. -Я ведь обещал что корона будет нашей Джекейра,-прогремел Эймонд и она не выдержала. Обида взвилась в ней вытекая в слова: -Твоей. Корона была бы твоей, несчастный ты лицемер! А я бы стала твоей глупой безделушкой, военным трофеем! Он почти выглядел возмущенным. -Ты никогда не была для меня безделушкой. Разве ты не помнишь? Очередной виток злости вспыхнул в ней. На сей раз старая обида подняла голову, словно змея. -Откуда мне знать? Ты ведь выбрал меня только после того, как я ушла к твоему брату. При упоминании брата Эймонд скривился. Он сделал к ней еще шаг. Теперь они были на расстоянии вытянутой руки. -Поэтому ты предала меня сейчас, подлая ведьма? Этот глупый вопрос вызвал в ней возмущение. Неужто он и впрямь не понимает? -Что я должна была делать? Сидеть и ждать пока ты истребишь мою семью? Не говори что не поступил бы также! Как можно было не понять? У нее нет выбора, кроме как сопротивляться. — Как смеешь ты корчить из себя жертву? Несчастный одноглазый Эймонд! Его не любил отец, он всего лишь второй сын… У него не было дракона, брат его презирал — вот почему он покалечил его! Она не заметила, как это произошло. В один миг, он протянул руки и сжал ее горло лишая воздуха. -Замолчи! -прошипел Эймонд нависая над ней. Так близко что она чувствовала тепло его дыхания. Из глаз Джеки хлынули слезы. Она покраснела от нехватки воздуха. Обеими руками вцепившись в его карающую руку. -Давай, -Засипела она из последних сил, - Убей того кто слабее. Чувствуя, что сознание понемногу покидает ее. Он разжал пальцы не сразу. Сначала ослабив давление и лишь через мгновение убрал руку. Позволив Джеки сделать долгожданный вдох. -Ты заплатишь за свое предательство, -сказал он твердо и холодно.

***