Черная жажда

Родной, живой, тёплый — в их доме всегда царила такая атмосфера. Вдали виднелись огни, холод пронзал руки, дыхание клубилось в воздухе, а снег хрустел под ногами, словно предупреждая о грядущем. Был уже вечер, он задержался, помогая всем в деревне, но до ночи должен был успеть. Подъём занимал около получаса — нужно было поспешить. Танджиро прибавил шагу — нельзя было опаздывать. Он не знал, что за ним кто-то идёт. Танджиро остановился всего на миг — что-то было не так. Воздух чуть вздрогнул, звуки леса исчезли, снег в трещинах деревьев потемнел. Словно мир замер. Он обернулся и увидел глаза. Не глаза человека. Не глаза зверя. Что-то другое. Пугающее. Словно сама тьма смотрела на него. — Ты… — незнакомец коснулся его серьги. — Не он. Танджиро инстинктивно сделал шаг назад. Сердце сжалось. Перед ним стоял высокий мужчина с белой кожей и волосами, похожими на ночной туман. — Кто вы? — Я Кибуцуджи Мудзан. И ты мне нужен. Он не успел крикнуть. Даже не успел отшатнуться — чернота коснулась его кожи, и боль была такой, будто в него вливали раскалённый металл. Он почувствовал, как тело ломается изнутри, как обостряется каждый нерв, каждый сосуд, каждый вдох. Он знал лишь одно: тело больше не принадлежит ему. Кровь в висках застучала с такой силой, словно кто-то играл на барабанах. Потом — голод. Ослепляющий, опаляющий, всепоглощающий. Он побежал, не зная куда и как, — лишь на запах, до боли знакомый, сладкий до невыносимости. Где-то в глубине разума шепталось Остановись. Но чёрная жажда заглушила и этот голос. В следующую секунду он влетел в дом, дыша судорожно, как голодный зверь. Младший брат обернулся первым. — Ани…? Он не остановился. Кровь — фонтаном. Короткий вскрик — как обрубленная нить. Жажда не унималась. Он добрался до матери, до оставшихся младших. Они шептали: “Аники, что с тобой?” Но голод нависал над их словами чёрной тенью. По телу разливалась дрожь — пугающе сладкая. Ничего вкуснее в жизни не было. В дверях показалась Незуко. Широко открытые глаза, дрожащие колени, слёзы в уголках. — Аники…? — прошептала она. Даже не от страха, а от леденящего кровь ужаса. Внутри что-то щёлкнуло. Память вспыхнула — как удар. Поздно. Голод был сильнее. Она не успела закричать. Он впился ей в шею, смерть была мгновенной. Только почти отделив голову от тела, взгляд стал чётким. Жажда крови утихла. Вернулось сознание. Танджиро смотрел на свои окровавленные руки, на свою семью — на лицах застыл ужас. Он отшатнулся, онемев. Боль вернулась, но уже не физическая. Он обернулся, увидев вместо сестры кровавое месиво. Он узнал её только по кимоно. Тому самому, которое он ей подарил. Вперемешку с трещащими углями и остатками посуды лежала мама. Руки дрожали. Когти. Клыки. Запах. — Это… я…? — с трудом вырвалось у него. Он рухнул на колени. Он убил их. Он сломался. Время растекалось бесконечно медленно, и с каждым вздохом он чувствовал, как уходит всё живое внутри него. Что-то, что уже никогда не вернётся. Слёзы, горячие и солёные, струились по щекам, смешиваясь с кровью и грязью, и он не мог сдержать рыдания, которые сотрясали его тело, как при самой сильной буре. Внезапно мир, казалось, отступил, оставив его одного — разбитого и забывшего, как дышать. Когда рассвет проник сквозь разбитое окно, в комнате уже никого не было — никого живого. И в сердце тьмы, где больше нет надежды, осталось лишь одно: пустота и тихий шёпот забытого имени.