Земляника

О, счастлив тот, кому дана отрада - Надежда выбраться из непроглядной тьмы! Что нужно нам, того не знаем мы, Что ж знаем мы, того для нас не надо.

Иоганн Вольфганг фон Гёте. Фауст

— Ты когда-нибудь чувствовал себя более живым? Такой вопрос обычно задают поехавшие адреналинщики, прыгая с парашютом или со скалы, или наркоманы перед последней дозой. Никогда не ощущаешь себя более живым, чем на грани смерти, ведь, в целом, живее ты можешь уже и не быть. Это как кот Шредингера. Но речь сейчас совершенно не об этом. Мы с Клариссой валялись на траве, разглядывая плывущие за горизонт облака и жующие траву как настоящие ковбои (правда мы походили больше на бездомных детей, мечтающих о пресловутом чупа-чупсе, но в тот момент нам так не казалось). Меня уже практически клонило в сон от солнца и свежего воздуха, когда она задала мне вопрос и повернулась, сверкая своими огромными зелеными глазами. — Что? — не расслышав, спросил я. — Ну ты когда-нибудь чувствовал себя более живым? Я, наверное, нет. Хотя может быть я и не помню, — она выплюнула травинку и перевернулась на живот, что значило, что меня ждет серьезный и обстоятельный разговор. — Ну… Я всегда ощущаю себя живым. Наверное, для меня наоборот странно этого не чувствовать. Когда я зимой болел, я точно не чувствовал себя живым, по крайней мере не на сто процентов точно. Клэри поджала губы, кажется осознав, что я не вполне ее понимаю, но зная ее упорство, это означало только затишье перед бурей. Она всегда считала себя правой и пыталась доказать это другим. — Нет, подожди. Ну вот попробуй вздохнуть, — она сказала и сама начала очень глубоко дышать, словно я не понимал, что это значит. Закатив глаза, я глубоко вздохнул. Нос сразу же защекотали запахи далекой реки, нагретой солнцем травы, медоносных растений. Это было правда приятно, но я не понимал той глубины этого действия, какую в него вкладывала она. — И? Как тебе? — от нетерпения она даже присела, ожидая моего прозрения. — Свежо, — я пожал плечами и перекатился на бок, — Я понимаю, о чем ты — я живой, я дышу, ведь я живой, но разве ты когда-то бывала неживой? Разве мы можем это сравнивать? — Нет, ты совершенно не понимаешь меня, — она начинала закипать, но совершенно не злилась — это был азарт, — Я не про то, что жизнь это оборотная сторона смерти, и как хорошо, что мы дышим этим воздухом. Я пытаюсь донести до тебя то, что как хорошо, что мы лежим здесь, чувствуем эту теплую землю спиной, трава щекочет нам ноги, а солнце чуть печет нос, но после дует легкий ветерок и поэтому это даже приятно. Ты понимаешь? Все вокруг живо, и мы тоже! По-моему, это большое счастье. Она огляделась вокруг восторженными глазами и выжидающе уставилась на меня, а я не мог и слова из себя выдавить. Мне всегда нравилась Клэри. Ну то есть не как девушка, нет! С первого класса с ней было веселее всех, ее родители принимали меня как своего, а моя мама всегда ставила ее мне в пример, но меня это не обижало. Я гордился тем, что у меня такой друг. Я правда считал ее самой умной и красивой девочкой в классе, как минимум потому, что она моя подруга, как максимум, потому что это правда. Многие судачили, что мы на самом деле встречаемся, но эти слова казались такой глупостью, ведь для меня она стала уже почти как сестра! Почти. И впервые эта уверенность в чувствах к Клэри треснула сейчас. Когда в ее зеленых глазах, источающих нескончаемую и неувядающую природу, сверкнуло нечто новое. Любовь к этому миру. Наверное, в этот момент, я понял, что полюбил ее. Конечно, я тогда не признал этого, усмехнулся, оперся на локти и взглянул на небо, чтобы она не догадалась ни о чем по моему взгляду и сказал: — Допустим. Было бы и правда обидно быть мертвым в этот солнечный денек. Я не смотрел на нее, но точно знал, что она закатила глаза, а потом улыбнулась, прикусив язык. Стоило тогда и правда посмотреть на нее. Ведь тогда я бы узнал намного раньше, что тогда в ее улыбке снова промелькнуло нечто новое, что она чуть дольше задержала взгляд на мне. Что для нее этот момент особенным делала не только природа. Да и для меня, честно говоря, тоже. Тогда я не признался даже самому себе, но когда она попросила меня вдохнуть, я почувствовал запах ее земляничного шампуня для волос и понял, что я самый живой и самый счастливый на свете человек. Жаль, что тогда нам не хватило времени, чтобы открыться друг другу. Через неделю Клэри уезжала в другой город, поступать в колледж, я же оставался в родном городе помогать маме и поступать на автомеханика. Судьба развела нас на далекие расстояния, увлекла новыми знаниями, впустила в нашу жизнь новых людей, но я навсегда запомнил этот земляничной-солнечный запах ее волос с отблеском зеленого лета.

***

Кларисса и ее лучший друг встретились только спустя пять лет после этих событий. В глазах обоих сверкали невыплаканные слезы, хранившие голубизну неба в тот летний день. Запах земляники стоял фантомом между ними, но было уже слишком поздно.