really good morning

ранее утро встречает мягкими лучами солнца, прохладным ветром из приоткрытого окна, чьими-то разговорами с улицы и аккуратным касанием подушечек пальцев вдоль шеи. на пару секунд им даже прикрывает глаза, наслаждаясь касаниями, но довольно быстро приходит в себя и обеспокоенно оборачивается. тревога длится не долго, ее сменяет удивление. на краю кровати сидит, довольно улыбаясь, чжухон, и даже не думает убирать своей руки. вместо этого он скользит по спине има и натягивает ему одеяло повыше. — ты что тут делаешь? — вылетает резче, чем планировалось. им подтягивает одеяло и разворачивается на спину, приподнявшись на локтях. — или я сплю до сих пор? у тебя же отпуск через неделю только. — я умею выпрашивать, — тихо смеется ли. гюн только сейчас замечает, что парень до сих пор в форме, а военная сумка лежит на полу, у ног. — сел на самый ранний автобус в четыре утра и приехал. сутки дали, поэтому использую по максимуму. им вздыхает, валится с локтей обратно на подушку и прячет лицо в ладонях. — предупреждать же надо. я готовился через неделю тебя встретить — мне уехать? — хмыкает чжухон, добираясь ладонью по ноги, торчащей из одеяла. кажется, ли чжухон начинает походить на монстров из детских кошмаров, которые так и норовят схватить за любую часть тела. — ага, — смеется им, прикрывая глаза. — и дай мне выспаться. я в кои-то веке решил себе выходной устроить и выспаться. — прогоняешь меня? — хмыкает чжухон. подумать гюну не дают, сразу тянут за ногу к другому концу кровати. им смеется и садится, обнимает лицо чжухона и тянет к себе, увлекая в поцелуй. дразнить чжухона — отдельное хобби чангюна, которое с каждым годом все интереснее. но дразнить служащего чжухона — запредельный вид удовольствия, потому что терпение у него кончается быстрее, а реакция ярче. гюн скучал, очень скучал. чжухон, получив ласку, наконец растекается от нежности и льнет ближе, все также довольно поглаживая любую часть тела гюна, которая попадется под руку. тактильный голод — главная мука чжухона, преследующая его день и ночь, сводящая с ума особенно сильно во время любого звонка с чангюном. мало просто видеть его, болтать с ним по телефону и каждую ночь слушать его музыку. за восемь лет совместной жизни ли просто прирос к иму и жить без его объятий, поцелуев, простых касаний и молчаливого времени вместе было настоящей пыткой. поэтому в свой первый же отпуск чжухон намерен сделать все, чтобы тактильный голод заткнулся раз и навсегда. хотя бы до следующих выходных. он тянет гюна ближе, скидывая одеяло, отвечает на поцелуй и улыбается в него. судя по отдаче — гюн соскучился не меньше. его руки перемещаются с лица на шею, а колени упираются в бока чжухона. вид слишком прекрасный, чтобы не отстраниться и не оценить его на секунду. тяжело дышащий чжухон жадно глотает воздух, тонкими пальцами утирает с замученных губ блестящую влагу и безуспешно пытается свести ноги вместе. привычка гюна спать почти полностью обнаженным всегда казалась чжухону чудесной, но теперь — это истинное благословение. чжухон медленно скользит взглядом от ног гюна до его лица и наконец замечает, как глаза напротив пожирают его ничуть не меньше. чангюн даже агрессивнее. мешковатая форма и водолазка до самой шеи просто выводили из себя. чжухону не дают даже пары секунд осмыслить происходящее, как на нем уже, изрядно ворча, тянут молнию вниз, а затем стягивают кофту. чангюн замирает, тяжело выдыхая. армия даже за пару месяцев тренировочного лагеря сделала свое дело, чжухон изменился. массивные руки и грудь, в которую он упирался лицом, заставляли восхищенно выдохнуть и прикусить губы. — в армии скучно. — улыбается ли, накрывая ладонями колени има. — но есть и тренироваться времени хватает. массивные ладони тянут за колени и гюн вновь падает на спину, рыча. им хватает шею ли и жадно целует, не позволяя произнести больше и слова. руки гюна скользят ниже шеи. на широкую спину и грудь, по перекатывающимся на руках мышцам. но на груди гюн задерживается особенно долго. чжухон всего на секунду замечает хитрый, довольный взгляд, потому что в следующую уже жмурится, чувствуя как чужие ладони сжимают грудь, отпускают и давят на соски. — такой большой, — шепчет им, приподнявшись. — и такой нежный. — его ладонь накрывает второй сосок и скручивает, вызывая тяжелый вздох. стоит на секунду потерять контроль — чапнгюн тут же готов отнять его. каждый раз постель ощущается полем боя, на котором чжухон отчаянно борется за жизнь, но все равно предпочитает раз за разом растворяться в сладких лапах смерти. но она не забирает, лишь дразнит и дает возможность убежать еще ненадолго. вот и сейчас гюн отпускает его грудь и что-то шепчет на ухо, сплетая на спине чжухона ноги, заковывая его в плотные цепи. чжухон скучал по этой сладкой хватки венериной мухоловки. ли выпрямляется и в этот раз не намерен отпускать контроль. руки гюна оказываются у него над головой, плотно сжаты чужой ладонью, а губы чжухона не отрываются от желанного тела. следы в форме сердца покрывают каждый миллиметр. судорожное дыхание чангюна приятно ласкает слух. ли спускается к животу има, скользит языком по подрагивающим мышцам и останавливается у кромки белья. голова чангюна запрокинута, но стоит ли остановиться, как гюн обращает на него самый очаровательный, потерянный взгляд. как чжухон вообще проживет без него? ли отпускает руки има и выпрямляется, обхватывает его бедра с внутренней стороны и скользит языком от колена до паха, вызывая уже низкий стон и заставляя жмуриться от напряжения. а чжухону сладко. что для него облизать? он готов сожрать има прямо так — целиком. белье гюна летит вниз, чжухон притягивает его к себе еще ближе, закидывая его таз себе на колени. растяжка — нелюбимое дело чангюна. но чжухон, со своим спокойным темпом, мягкими поцелуями и нежными глупостями научил относиться к этому с меньшей ненавистью, научил расслабляться и не бояться отдаться кому-то в таком положении. но и у чангюна есть предел. когда от возбуждения поцелуи смазываются, пальцы чжухона оказываются все быстрее и ярче ощущаются, а голова уже не допускает никаких здравых мыслей от безумной влаги и пошлых, хлюпающих звуков — именно тогда чангюн ощущает, как он весь прекращается в один натянутый нерв, стоит только чжухону согнуть пальцы и коснуться стенок. громкий стон вырывается непроизвольно, гюн поднимает голову и видит просто невероятный взгляд чжухона, в котором смешаны жажда, удовольствие и любовь. гюну, кажется, хватит даже одного взгляда, чтобы кончить. но его не жалеют. пальцы исчезают и чжухон вновь подхватывает коленки, закидывает себе на плечи и медленно входит. дразнит. заставляет недовольно ругаться и самому двигать бедрами, наблюдает с удовольствием, чтобы потом войти одним резким, глубоким толчком, выбивая воздух из легких. чангюн растворяется под толчками. ощущений было слишком много — чертова простынь липла к телу, чжухон прижимался неимоверно близко, то и дело оставляя размазанные поцелуи на губах, все внизу ныло и ощущалось даже слишком ярко. от переизбытка ощущений страдает спина и грудь чжухона, покрываясь красными отметинами от ногтей и зубов има. благо, для ли это и не близко к страданиям. он просто тонет в чангюне, в его откровенной реакции и развязности сейчас. застать его этим утром врасплох было лучшим решением. темп толчков замедляется и гюн тяжело дышит, смотря на плавно двигающуюся фигуру чжухона. — силы кончились? — хриплым голосом спрашивает гюн, сжимая чужое бедро. пожалеть гюну о своих словах не дают. чжухон выходит и быстро разворачивает парня на живот, приподнимает бедра и ждет, когда гюн выпрямит руки, чтобы вновь резко и глубоко войти, сразу срываясь на быстрый темп. им сваливается лицом в подушки почти сразу, глуша свои стоны и жалкие всхлипы. чжухон вновь замедляется, а гюн чувствует, как его роз на спине касаются сначала ладонью, а затем аккуратно покрывают поцелуями. — всегда такой разный, - шепчет чжухон, склонившись к уху има. — обожаю это в тебе. чангюн ничего не отвечает. лишь разворачивается и, тяжело дыша, целует чжухона в ответ. за столько лет отношений он так и не смог подобрать достаточных слов, чтобы описать, насколько он сам влюблен в ответ. поцелуй сопровождают медленные, глубокие толчки и ладонь чжухона, в темп двигающаяся по члену има. оргазм накрывает с головой, стоны вырываются прямо в поцелуй, не оставляя никакого остатка здравого смысла. чжухон с трудом выходит из гюна. простынь оказывается крайней и именно ей утираются следы с тела има и ладоней ли. чжухон улыбается и укрывает парня одеялом, но его тут же скидывают. — сдурел совсем? — фыркает им, не открывая глаз. — в душь, сейчас же. я в таком состоянии спать не буду. — хорошо-хорошо, - смеется ли, поправляя взмокшую челку има. - даже отнести тебя смогу — учти, с армии я вернусь в два раза больше тебя. — усмехнулся им. — конец тогда тебе и твоей заднице. — отслужи сначала. — смеется ли, щелкая по носу гюна. — а там посмотрим — чьей заднице хана. гюн смеется. солнце продолжало светить, ветер гулял по комнате, а люди на улице не умолкали, но утро однозначно стало в тысячу раз лучше