Дым на двоих

      На встречу выпускников пришёл весь класс 1-А. Музыка, смех и разговоры смешивались в огромный кокон, грозно нависая над Каминари. Он переводил взгляд от лица к лицу. Никто из них не успел и глазом моргнуть, как началась взрослая жизнь. Разные агенства, разные районы патрулей, разный рейтинг – всё это вставало стеной между ними и не позволяло проводить время полным составом, как раньше.       Сейчас, когда он смотрел на своих бывших одноклассников и самых близких друзей, он видел не тех беззаботных ребят со школьного фестиваля, а про героев. Это было странно. Всё это казалось неправильным, словно вот-вот их застукает Айдзава и заставит разойтись по комнатам. Его вернул в реальность даже не их повзрослевший вид, а взгляд. Взгляд людей, прошедших через ад.       Несмотря на весёлую атмосферу, в глазах каждого плескался океан пережитой боли. Каминари не мог сказать видно ли то же самое в его глазах, а если и было видно, то он больше всего на свете старался это скрыть. Он не имеет права на это. По сравнению с другими, он пострадал меньше всех. Он сделал меньше всех. Он сделал недостаточно.       Ему показалось, словно кто-то выкачал весь кислород из комнаты, и поспешил на балкон. Время давно перевалило за полночь, окутывая город ночной прохладой. Лёгкий ветерок приводил в себя и дарил возможность дышать полной грудью. Он потянулся к своему карману. С недавнего времени там всегда лежала пачка сигарет и зажигалка. Раньше он ненавидел курящих людей и порицал их порок. Но это было раньше.       Иногда Каминари чувствовал отвращение к самому себе за эту вредную привычку, и даже пытался с ней бороться, но каждый раз попросту приходил к мысли, что это бесполезно. Впервые он закурил после очередного кошмара, когда не смог вынести этот ежедневный бой. Кошмары начались ещё со смерти Полуночи, а после войны уже и вовсе стали регулярными. Он уже и не смог бы вспомнить несколько ночей подряд, когда не просыпался в холодном поту и не шёл закурить на балкон.       С каждой новой порцией никотина, нежеланные мысли становились тише, оставляя лишь звуки сверчков и редко проезжающих машин. Сердцебиение пришло в порядок и теперь он мог снова трезво рассуждать. Дверь балкона осторожно приоткрылась. От звука Каминари тут же обернулся, готовясь нацепить безмятежную улыбку.       – Не против компании? – Джиро не дожидаясь ответа прошла на балкон, закрывая за собой дверь. – Шумновато там.       – Как твои головные боли? – Денки протянул ей сигарету и Джиро тут же приняла её двумя пальцами. К его собственному сожалению, курением увлёкся не он один.       – Честно? Проснулась вчера от ощущения, что мою голову сплющивает Ному. – Она прикурила, смотря на дорогу под ними.       – Я завтра позвоню другому врачу, у моей мамы есть знакомый.       Кьёка была единственным человеком здесь, при котором он не мог притворялся, что всё хорошо. Когда болело – он говорил, что болит, когда было плохо – он не думая приходил к ней. Первое время он корил себя за это, считая лишней обузой, но спустя время отпустил ситуацию, отправляя её в свободное падение. Со временем Джиро начала рассказывать и про свои головные боли и кошмары. Эта традиция началась, когда он узнал, что она переняла его вредную привычку. Они вышли покурить и с тех пор это стало неотъемлемой частью их жизней – обсуждать свою боль за одной сигаретой.       – Как с кошмарами? – Голос Кьёки был тихим, под стать ночному городу.       – Как всегда.       Они погрузились в тишину, но она вовсе не давила и не создавала ощущения, что её срочно нужно заполнить словами. Скажи Денки самому себе шестнадцатилетнему, что ему комфортно с кем-то молчать, тот бы не поверил и назвал бы психом. Впрочем, он бы много чему не поверил: начиная с их общения с Кьёкой и заканчивая войной. Он слегка зажмурился, отгоняя картины крови и ужаса перед глазами.       Денки первым прервал тишину. Он не мог сказать почему, но ему хотелось рассказать ей всё, что он в жизни никому другому бы не рассказал.       – Вчера мне снилось, что я стою на поле сражения в кандалах. Я не мог делать ничего, разве что смотреть, как вы все умираете один за одним. Я даже не мог закрыть глаза или отвести взгляд.       Мозг услужливо предоставил ему картины свежего сна.       Он без единой царапины стоит посреди грязи и крови фронта, скованный цепями по рукам и ногам. Ноги слегка утопают в грязи, но сколько бы усилий он не прилагал, ни одна из них не может сдвинуться ни на сантиметр. Перед ним пролетали герои и злодеи, намереваясь одолеть друг друга. Всюду слышались крики и звуки сражения, от которых подкатывала тошнота.       Когда не получилось сдвинуться, он попытался закричать, но его крик утонул в ахинее сражений.       Все его одноклассники были у него как на ладони, и каждый из них медленно выбивался из сил с каждой новой атакой, пока он лишь стоял. Они сражались до потери сознания, но этого всё равно не хватало, численное преимущество не на их стороне делало своё дело. Его друзья один за другим падали замертво, а он не мог даже отвести взгляд, чтобы не видеть этого.       – С нами всё хорошо. – Джиро указала себе за спину на веселящихся ребят. – Погляди сам.       – Я знаю. Просто когда я увидел тебя, лежащую там.. я. – Он опустил голову, опираясь локтями на ограждение балкона.       – Я здесь. – Она накрыла его руку своей. Этот жест для них не был чем-то новым, им они пытались передать друг другу ощущение уверенности в следующем дне и возвращали в реальность.       Он бы соврал, скажи, что ему не нравилось это нечто, существовавшее между ними. В голову не приходило мыслей, какое у этого может быть название. Они не были официально в отношениях, но в то же время и дружбой это назвать язык не поворачивался. Хватало того, что это было чем-то особенным, и его устраивало это в любом виде, даже без названия. Главное, чтобы она была рядом.       В школьные годы он искренне восхищался Кьёкой: она легко заводила общение со всеми, играла на инструментах и каждый раз выглядела прекрасно. Впрочем, это всё оставалось при ней и сейчас, но теперь она была ближе к нему, их объединяла общая боль. Каминари была неприятна мысль, что не случись война, они никогда не стояли бы вот так на балконе вдвоем, оставляя веселье за окном лишь бы побыть наедине.       – Как думаешь, не случись всего, мы бы были так близки? – Эти мысли в голове были похожи на рой пчёл, который крутился в голове уже как месяц.       Кьёка затушила дотлевшую до фильтра сигарету и повернула голову к нему.       – Не знаю. – Она улыбнулась. Так легко и безмятежно, что Денки был готов отдать всё, лишь бы чаще видеть её такой. – Помню твои шутки в школе, от который я притворялось, что мне не смешно.       – Тогда я считал тебя чем-то вроде звезды. Такая же яркая и далёкая от меня, так и хотелось дотянуться.       Каминари мог поклясться, что увидел лёгкий румянец на её щеках, прежде чем она отвернулась назад к далёким огням неспящих зданий и задумалась.       – Денки. – Они давно перестали звать друг друга по фамилии. – Это не твоя вина, ты сделал достаточно. Все мы.       Он не знал, как она это делает. Всего пару коротких предложений и ему казалось, словно камень, тянущий его за грудь вниз, наконец отвязался и рухнул. Со временем он появится вновь, и тогда Кьёка снова скажет пару слов, чтобы отстегнуть его.       – Я знаю, но я не могу. Не могу избавиться от чувства, что сделал недостаточно.       – Мы были всего лишь детьми, втянутыми в войну. Никто из нас не виноват.       Поддавшись резкому порыву, он заключил Джиро в объятия. Сначала она стояла опешив, но всего спустя мгновение положила руки на его спину, и приложила щеку к его плечу. В этот момент время словно остановилось. Пока он держал её в своих руках, все переживания отползали в самый дальний угол.       – Прости. – Он снова уткнулся в её волосы, вдыхая приятный аромат.       – За что?       – Я недостаточно сильный, чтобы ты могла быть слабее рядом со мной.       Каминари потихоньку отступил, снова возвращая свои локти на перила.       – Не думай так о себе больше, ты достаточно сильный.       Он посмотрел на неё с горечью.       – Я не сделал ничего такого, чтобы до сих пор мучиться призраками войны, понимаешь? Я просто смотрел с укрытия как Томура забирает преимущество. Я видел как они все переместились для атаки на Все За Одного, но я всё ещё просто стоял там. Я стоял и смотрел пока мой лучший друг умирал. – Он запрокинул голову назад и слегка повернулся к Джиро. – Но несмотря на это, каждую ночь просыпаюсь от кошмаров и мыслей, что война вовсе не закончена или мы проиграли.       Это всё безумно душило его, заключая в крепкие тиски. Сколько себя помнил, он не был достаточно серьёзен и тем более не был достаточно силён. В своём последнем сражении Полночь сказала ему сражаясь, представлять лицо самого близкого человека, но даже с мыслями о Джиро, он не мог переступить свой лимит.       Он вовсе не жаловался, просто считал, что не имеет права на боль. В конце концов он просто парень, который постоянно шутит.       – Если бы не ты, то у Юэй вовсе не получилось бы создать тот купол и заманить Шигараки. Каждый, даже с виду незначительный вклад, сделал своё дело для победы. – Она обхватила свои плечи. – Чем дольше ты будешь отвергать проблему, тем больше она будет становится. Тебе вовсе не обязательно смеяться, когда ты хочешь плакать.       Эти слова сработали как рычаг. Ему показалось, что воздух и звуки вокруг стали другими, переворачивая его восприятие. Глаза предательски заслезились, и он вновь запрокинул голову, надеясь, что этот трюк сработает.       Хоть и он никогда не был один, друзья всегда готовы были поддержать, но он не знал как начать говорить. Каждый раз, когда он собирался рассказать про кошмары или панические атаки, слова комом вставали в горле, отнимая эту возможность. Каминари до этого момента и не понимал как хотел услышать от кого-то, что он больше, чем его позитив, больше, чем весёлый друг. Всё это время ему отчаянно не хватало того, кто аккуратно заглянет дальше в его душу, и обнаружит его страхи и боли. Этим человеком и стала Кьёка.       – Ты спас как минимум меня. – Фраза обрушилась на Денки волной, сбивая с толку. Увидев замешательство, девушка поспешила объяснить. – После того как я потеряла одно ухо, я потеряла половину способностей своей причуды, а голова начала болеть из-за дисбаланса звуков. Мне было ужасно от того, что я не слышала музыку как раньше, не могла драться в полную силу. – Она сделала паузу, переводя дыхание. – В день, когда я была ужаснее всего на тренировке ты подошёл с очередным анекдотом и позвал с ребятами в кафе. – Она аккуратно положила голову на его плечо, как будто боясь спугнуть момент. – В тот день я поняла, что не только я пытаюсь восстановиться и что все мы жертвы этого хаоса.       – И смогла стать про героем. – Денки закончил рассказ за неё, на что Кьёка лишь кивнула.       Больше всего он ненавидел не злодеев, с которыми они вели упорную борьбу, а обстоятельства, вынуждавшие их сражаться с ними. Он прочитал книгу о Лиге Злодеев, он видел Тогу Химико лично и был уверен, что каждый из их класса задумывался о том, что было, если бы их не разделило по двум разным сторонам войны. Тога была их ровесницей, не принятой обществом ещё с раннего детства. Томура, по рассказам Мидории, вовсе не специально в детстве навредил родным и был внуком Наны Шимуры, но судьба распорядилась иначе. Даже Тойа рос и воспитывался в доме героя номер два, и будь всё по другому, был бы их примером для подражания.       Единственный злодей, которого он как ни старался не мог понять и презирал оставался Все За Одного.       От размышлений его отвлёк звук открывающейся двери и прохлада на плече, когда Кьёка подняла голову.       – У вас тут всё в норме? – Из двери показалась знакомая шевелюра Киришимы.       – Да, мы скоро зайдём.       Киришима ушёл так же быстро как появился. Вскоре и они пошли вслед за ним, оставляя весь груз души на том балконе.