Свет

Лёша сидит перед ярким монитором, пальцы замерли над клавиатурой. Голова болит жутко, стуком молотков отдавая в висках. Мысли путаются после четырёх часов активного общения со зрителями, реакциями на чужие видео. Леша, отдавая всего себя, пытался выдавить все свои яркие эмоции, смешные шутки, лишь бы развеселить зрителей, лишь бы никого не разочаровать. Однако сразу после завершения стрима маска будто бы спала, оставляя после себя лишь пустоту. Веки становятся словно свинцовые, тянут вниз, призывая уснуть глубоко и надолго. Лёша лицо в ладонях прячет, глаза растирает, своих чувств не понимая. Вроде должно быть весело: он подписчиков своих любил, стримингом горел. Но всё же он чувствует лишь непонятное раздражение, стыд за себя и поведение свое, а также усталость неимоверную. Ему об стенку хочется головой биться, только бы вернуться к прежнему состоянию, а не вариться в этой тоске бесконечной, никакой радости не чувствуя. Он окидывает взглядом рабочий стол неубранный, считая количество пустых баночек от энергетиков, которые нужно выбросить по-хорошему, пока они его не вытесняли окончательно, но изнеможение даже пальцем не дает пошевелить, что уж тут об уборке и думать. Леша и дышит-то с трудом. Не хотел особо. Но надо. Ему бы лечь и в сон провалиться, долгий, спокойный и пустой, как и он сам. И не вставать ближайшие две недели. За спиной тихие шаги слышит, но не оборачивается. Знает, кто это. Вдруг чувствует, как руки с него наушники стягивают, на стол кладя, как к шее и плечам спускаются, массируя. Леша расслабляется и опрокидывает голову на чужую грудь, рассматривая лицо любимое. Саша. Леша глаза прикрывает, отдаваясь рукам, и улыбается легко. —Лёш...,— лицо Сашино над ним склоняется, дыханием касаясь легко. —Да я нормально. Устал просто чуток, —пытается оправдаться, хотя знает, что бесполезно. —Выключай давай,— тот не верит, конечно: знает, как Лёше тяжело, как устал он, как разочаровать всех боится, для себя жить забывая. Он руками по груди вниз скользит и к себе притягивает. Обнимает нежно-нежно, поддерживает, давая понять, что Леша не один против мира всего, что всегда выговориться может, будучи уверенным, что поддержат. —Да я не закончил ещё...,— но рука Сашина прерывает его, нажимая на кнопку выключения у системника. Экран погасает, и Леша себя в нем свое отражение видит: бледный, усталый до невозможности, с синяками под глазами. А еще Сашу видит. Он как стена сзади стоит, как опора постоянная, и у Лёши в сердце трепещет что-то от невозможности выразить всю свою любовь и благодарность к человеку, поэтому, не желая лишних неприятностей доставлять, ведется, идет вслед за Сашей, который тянет его за руку в спальню. Там его в одеяло мягкое и пуховое, словно в кокон, закутывают, в лоб и нос целуют, обещая вернуться скоро. Не обманывает. Спустя время приходит, чай с лимоном и мятой приносит. Лёша пьет медленно, пока Саша убирается, мусор со стола выкидывает и возвращается. Всегда обратно приходит, в каком бы Леша состоянии ни был. Лёше в такие моменты становится стыдно невероятно, что ответить мало чем может, но благодарен до смерти. Лёше кажется иногда, что он Сашеньке одни неприятности приносит, что он устанет скоро и оставит его. Саша рядом ложится, чашку убирает и тянет к себе, призывая рядом лечь. Он волосы Лёшины перебирает, спину гладит, к себе прижимая. А Лёша в шею чужую дышит, глаза жмуря, еле слезы от такой заботы сдерживая. —Завтра стрим отменим, — Саша не спрашивает, утверждает и споров слушать не желает. Лёша голову поднимает с трудом, смотрит осуждающе и непонимающе. —Нельзя, я обещал. Саша волосы ему треплет, лицо гладит: —Тебе отдохнуть нужно, о себе подумай лучше. Леша голову опрокидывает обратно, понимая, что спорить бесполезно, и, если надо будет, его в комнате закроют и свяжут, чтоб не ушел. Ему забота такая душу греет, что по щеке слеза одинокая бежит. Саша, замечая, молчит, но стирает ее, пальцем по щеке проведя, и целует в макушку, в лоб, в нос — везде, где достанет. Леша улыбается тепло и засыпает в объятиях уютных с человеком , самым дорогим, близким и любимым.