Стокгольмский Синдром

- Стой, бл*ть, смирно! Ты сплюнула в сторону, сощурившись сквозь грязную чёлку. - А если не буду? - процедила ты. Дышать через тряпичный кляп было и так тяжело, и это настоящее чудо, что ты вообще ещё способна оскорблять рыжую. Хотя слюны было столько, что внятно разобрать твои слова практически невозможно. - Слушай, - рыжая возвышается над тобой. И без того высокая, сейчас она кажется амазонкой, чьи габариты превзошли бы большинство. Она берёт тебя за подбородок большим и указательным пальцем, сильно сжимая скулы, - Я терпеть не могу высокомерных сучек. А ты - именно такая. Здесь те, кого я не перевариваю, обычно дохнут. Поняла? Ты сверлишь её взглядом с такой ненавистью, что чувствуешь, как жилы проступают на лице. Твои глаза без зрачков испепеляют. - Пошла ты. Ты замечаешь, как теперь у НЕЁ на лбу вздуваются вены. - Ах ты грёбанная су… - Таюя, хватит, - вмешивается сереброволосый парень в очках, - Мы столько сил потратили, чтобы заполучить её. Думаешь, нам выгодно её калечить? - Просто дай мне перерезать ей глотку! - Таюя пышет злобой, - Найдём другую Хьюгу, просто дай мне прикончить эту. - Ты же знаешь, что это невозможно, - он поправляет указательным пальцем очки, - Она - единственная здоровая представительница женского пола из побочной ветви. Остальные не подходят. А если мы полезем за кем-то из главного дома – проблем будет ещё больше. Ты пытаешься осмыслить сказанное, но как ни крути - логики не видно. Хотя, если уж честно, и сам факт похищения с тренировочного полигона №44 посреди бела дня - тоже в логику не вписывался. Чёртовы чакра-оковы. Или что это? Ты ведь Хьюга - обычные верёвки можно порвать чуть ли не усилием воли, немного чакры, и готово. Но эти ублюдки подготовились. Кунай, укусы, рывки - всё без толку. Наверняка на путах печать, поглощающая чакру. Времени изучать их, мягко говоря, нет. Ты возвращаешься в реальность, пока спор между сероволосым с рыжей накаляется. - Таюя, у тебя приказ. Ты должна была присоединиться к Сакону, Кидомару и Джуго пару часов назад. - Не читай мне нотации, ты, хрен без яиц! - Таюя сплюнула. - Я и не читаю, - спокойно отвечает он, даже будто бы развеселившись, - Я предупреждаю. Орочимару-сама хочет мальчишку Учиха. Прямо сейчас. Ты испытываешь не моё терпение, а его. - Отвали! Её крики вызывают мигрень. Хотя, впрочем, после удара по голове, когда она тебя поймала, ты и так не в лучшей форме. Шея до сих пор пульсирует - интересно, не треснул ли череп? - Соберись, — напоминаешь ты себе. Может, если дотянуться левым запястьем к путам на ногах, можно будет высвободиться… -ШМЯК- Ты рухнула лицом в землю. Что-то хрустнуло. И сразу ощущение влаги на лбу и губах. Чёрт. У тебя кровь. И судя по тому, как гудит в голове, у тебя не только сотрясение - ты скоро просто отключишься. Рыжая хохочет в голос, согнувшись пополам, а парень уже почти выталкивает её за пределы пещеры. Но перед тем как уйти, она поворачивается к тебе с широкой ухмылкой. - Ха! Тупая Хьюга решила убиться сама. Но не умирай пока, - ты чувствуешь её ботинок у себя на боку, - у нас на тебя планы, племенная кобыла, - и, уходя, она не брезгует плюнуть тебе в лицо. Парень с серебристыми волосами тяжело вздыхает, опускаясь рядом с тобой на колени. - Прости. Если бы я вмешался, было бы только хуже, - он протягивает руку, как бы в примирении, - Я Кабуто. - … - Ах да, точно. Тебя надо развязать, - пробормотал он с лёгкой неловкостью в голосе, сложил несколько печатей, и - словно по волшебству - твои оковы ослабли. Кляп он снял почти между делом. Ты молчишь, упрямо уставившись в стену. Возможно, он и не был тем, кто тебя поймал, но, судя по всему, он это организовал, и, следовательно, не заслуживает ни капли твоего уважения. Ты чувствуешь, как рука тянется к твоему лицу - и тут же срабатывает инстинкт: ты хватаешь её железной хваткой и резко поворачиваешься, сжимаешь пальцы, глядя прямо в глаза. Твои молочно-белые глаза сузились. - Дай хоть одну причину не ударить тебя джукеном так, чтобы твои органы сами себя переварили, - рычишь ты. Но он снова не выражает и тени тревоги. Наоборот, улыбается. Либо у него не всё в порядке с головой, либо он просто привык к угрозам. - Такая вспыльчивая. Совсем не похожа на других женщин из клана Хьюга, - на его губах появляется лукавая ухмылка, - Я просто хотел помочь. Он поднимает руку до уровня глаз - она начинает светиться ярким, ядовито-зелёным светом. Он осторожно прижимает её к твоему кровоточащему лбу. - Я – ниндзя-медик. А раз уж ты себя поранила… - свет постепенно тускнеет, останавливая кровотечение. Ты поражённо смотришь на него, - Моё дело - следить за твоим здоровьем. Ты раздражённо выдыхаешь: - Прости, если мне сложно в это поверить - с учётом того, что меня только что похитили, — бурчишь ты. И, между прочим, ты до сих пор не объяснил, зачем. - …Ты же слышала Таюю, верно?.. Голос. Бестелесный. Холодный. Леденящий. Змеиный. Ты буквально ощущаешь, как он ползёт по твоей коже, вызывает мурашки. Сердце подскакивает к горлу. Высокая фигура выходит из темноты, вся закутанная в бинты, с единственным открытым глазом. Ты невольно смотришь на него. В мире шиноби ты не понаслышке знакома с опасными глазами, но в этих золотистых прорезях есть нечто странное. Неправильное. - Ч-что слышала? - ты мысленно проклинаешь себя за запинку. Звучишь как… твоя двоюродная сестра. - …То, что она сказала про "племенную кобылу", - господи. Этот голос. Ты чувствуешь его - он шипит по твоей коже, оставляя за собой холодную дрожь до самого позвоночника. Он приближается. Необычно двигается - ты не можешь понять, в чём именно необычность, но с каждым его шагом твоё тело напрягается сильнее. Он опускается перед тобой, скользит пальцем под твой подбородок, поднимает лицо - и ты не можешь оторвать взгляд от его единственного, открытого глаза. И вдруг осознаёшь: Ты не можешь пошевелиться. Нет ни чакры, ни техник. Никаких печатей. Ничего. Гендзюцу? Нет. Он не складывал печатей. Это не шаринган. Он не мог сделать это одними лишь глазами. Но, видимо, всё же мог. - Такая маленькая… - бормочет он, - Ты уверен, что она достаточно взрослая? Маленькая? Он что, говорит о…? Лицо заливает жар. Если бы ты только могла двигаться (и не была в заложниках у легендарного саннина), его лицо давно встретилось бы с твоим кунаем. Хотя, судя по бинтам, кто-то тебя опередил… И вообще, ты совсем не маленькая, и твоя грудь тебя вполне устраивает. - Хм, ещё и с характером, - ты в ужасе понимаешь, что весь этот поток мыслей… ты произнесла вслух. - Прошу прощения, Орочимару-сама, - вмешивается Кабуто. - У нас был крайне ограниченный выбор среди подходящих женщин. Видимо, нам попалась особенно строптивая. - О, ничего, - бинты на лице собрались по краям, будто он… улыбается? - если она выполнит своё предназначение. - Ты чувствуешь его дыхание у себя на лице. Этот человек вообще знает, что такое личное пространство? Его голос становится почти шёпотом: - Так даже интереснее, когда они сопротивляются… Ты снова краснеешь. Только теперь это не от злости. И пока ты безуспешно пытаешься разобраться, когда именно ты начала терять остатки разума, он медленно выпрямляется. Ты чувствуешь себя опустошённой. Он уходит, оставляя тебя наедине с Кабуто. И напоследок он оборачивается, сверкая этим страшным, змеиным глазом, - и улыбается. - Кабуто. - Да, Орочимару-сама? - Сломай её. *** Прошли дни… недели, как ты оказалась заперта в крохотной камере - без света, еда раз в день, никакого человеческого контакта… никакого контакта вообще, если не считать крыс. И ты ощущаешь, как медленно, но верно начинаешь терять рассудок. Глазам Хьюга в норме нужно совсем немного света, но даже у пользователей бьякугана от полной темноты зрение уходит примерно за полгода. Поэтому неудивительно, что, когда Кабуто наконец открывает дверь, он застаёт тебя свернувшейся в комок на холодном бетонном полу - ты что-то бормочешь себе под нос. - Ой, ой, Мия-сан, ты оказалась куда слабее, чем я думал, - насмешливо тянет он, - Скажи, ты хоть помнишь, как выглядит внешний мир? Твой клан? Деревня? Ты молчишь, прикусывая губу - и понимаешь, что в его словах есть доля правды. Как бы ты ни старалась, всё, что было до похищения, вспоминается смутно, словно сон. Но само похищение ты помнишь отчётливо - ту рыжую сучку, что схватила тебя на тренировочной площадке, как чакровые оковы жгли кожу, Кабуто… …и те глаза. Жёлтые, жгучие, ужасные глаза, от которых ты не могла отвести взгляд. Ты вздрагиваешь, чувствуя холод по позвоночнику - и почти что… приятную дрожь. - Неважно, - хмурится Кабуто, и к твоему удивлению протягивает тебе руку. Ты в ответ просто смотришь на него - безэмоционально, настороженно. - Я не кусаюсь, - с лёгким смешком говорит он, - А вот Орочимару-сама - возможно. - Орочимару-сама?.. - внутри что-то сжимается. Ты не можешь понять, что это за чувство, - Зачем? Улыбка расползается по его губам: - А кто ж его знает? - он протягивает руку ближе, - Так что, пойдёшь со мной или тебя снова запереть в камере? Ты скрежещешь зубами, но в итоге всё же хватаешься за его ладонь. Он помогает тебе подняться, не говоря ни слова, и отправляется по коридору. Ты недолго колеблешься, но он оборачивается и машет тебе. Может, удастся выбить из него хоть какие-то ответы. В любом случае - лучше, чем сидеть в камере. Это место гораздо больше, чем ты могла представить. Ты удивлена, как вообще кто-то может выбраться отсюда без проводника - ты сама бы умерла от голода, заблудившись в этих бесконечных коридорах. Один резкий поворот - и вспышка белого. Это оказывается сгнивший скелет. Интересно, зачем тебя вообще сажали в камеру - отсюда итак невозможно выбраться. - Эй, Кабуто… - неуверенно начинаешь ты, - Куда мы идём? - Он хочет с тобой поговорить, - перебивает он. Похоже, он заранее знал, что ты спросишь. - Поговорить? - Ты ведь уже поняла, зачем тебя сюда притащили? - усмехается он тихо. - Как будто мне вручили инструкцию, - огрызаешься ты, - просто скажи уже. - Ты, конечно, не как остальные Хьюга, - раздражённо вздыхает он. - Мы недавно заполучили кое-кого… очень ценного. На самом деле, он - последний в своём роде. - Он поправляет очки. - Из твоей деревни. Примерно твоего возраста. Возможно, ты его даже знаешь. Последний в своём роде… из Конохи. Ты щуришься, перебирая имена. Примерно твоего возраста… значит, он учился в академии в одно время с тобой… - Учиха… Саске? - Верно. Нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы заполучить его. Ты фыркаешь: - И при чём тут я? - Ты Хьюга. И, к тому же, девушка. У женщин из побочной ветви рецессивные гены. Из-за многолетнего родственного скрещивания ваша генетика ослабла. Ты - как чистый холст: любой набор генов может её переписать. - Он делает паузу, будто размышляет. - Теоретически, если бы ты родила, ребёнок был бы практически копией отца. - Думаешь, я этого не знаю? - ты сверкаешь глазами. - Да, я из побочной ветви, но я не тупая. Лучше скажи зачем я здесь на самом деле. - Ты часть запасного плана, - усмехается он. - Говоря прямо, ты здесь, чтобы в случае чего родить нам нового Учиху. Чёрт. - Ты серьёзно думаешь… - ты сжимаешь кулаки, глаза сужаются, -  что я просто лягу и стану сучкой этого мелкого ублюдка?! И кто сказал, что он вообще согласится? Мне кажется, он вообще не заинтересован в таких делах. - У нас есть способы убедить его, - спокойно отвечает Кабуто. - Если будет слишком упрям - всегда есть искусственное оплодотворение. - Да пошёл ты! - шипишь ты. - Думаешь, я всё это так просто стерплю?! - ты хрустишь костяшками, бьякуган активируется сам собой. - Если смерть - единственный выход, то я приму её. Я скорее сгнию, чем позволю сделать из себя инкубатор! - Успокойся, - невозмутимо бросает он. - Именно поэтому Орочимару-сама тебя и вызывает. Как я сказал: он хочет договориться. - Договориться, ага, - огрызаешься ты, тяжело выдыхая. Ты уже собираешься выдать ему всё, что о нём думаешь, как вдруг Кабуто останавливается перед огромными каменными вратами. Они обрамлены гигантскими змеями, глаза которых - настоящие факелы, пылающие пламенем. Ты чувствуешь, как что-то внутри сжимается. Кабуто складывает серию печатей - печать на двери рассеивается, открывая вход в тёмную пещеру. Он отходит в сторону и жестом предлагает тебе войти. - Ты не идёшь? - спрашиваешь ты, в голосе звучит лёгкая дрожь. Нет, ты не боишься. Просто… нервничаешь. …из-за этих глаз. - Он велел, чтобы ты пришла одна, - усмехается Кабуто, отходя назад. - Веди себя хорошо, и, глядишь, останешься в живых. - Что… -  ты не успеваешь договорить. Каменная дверь тут же захлопывается за твоей спиной, оставляя тебя в абсолютной темноте. Пути назад нет. *** - Ты опоздала. Бинтов больше нет. Оно и понятно. Учитывая, сколько времени тебя держали взаперти, он успел зажить. Эти завораживающие золотые глаза - этого ты ожидала. Но вот чего ты не ожидала, так это длинных черных как смоль волос на фоне мертвенно-бледной, почти белой кожи. И… О, боже, он чертовски красив. Здравый смысл подсказал бы, что эти мысли вообще неуместны. Но… здравый смысл ты оставила в камере. А может, и вовсе ещё в Конохе. И, глядя на это стройное, высокое тело, окутанное лишь тонкой белой юкатой, ты поймала себя на мысли, что совсем не хочешь, чтобы здравый смысл тебя догонял. На тонких белых губах появляется усмешка, и длинный, змеиный язык игриво скользит из уголка рта. - Ты грязная. Это выводит тебя из транса и, по какой-то причине, ужасно раздражает. - Серьёзно?! Может, я была бы чище, если бы меня не заперли в камере БЕЗ ДУША на месяц! - рычишь ты. Он ничего не отвечает, только указывает на дверь слева. - Ванная там, - это скорее шипение, чем слова, и ты удивляешься, как ему удаётся сделать даже такую банальность чертовски сексуальной, - Иди, приведи себя в порядок. Тебе нужно добрых пятнадцать секунд, чтобы отвести от него взгляд и, будто зомби, пойти к двери, чувствуя лёгкое разочарование от того, что он не пошёл за тобой. Под горячими струями воды ты ощущаешь настоящий восторг - скопившаяся грязь смывается, тело наконец расслабляется. Закончив и вытеревшись, ты вдруг осознаёшь, что совсем не хочешь снова надевать эти старые отвратительные тряпки. Чёрт. Ты всё-таки надеваешь их, глубоко вздыхаешь, открываешь дверь и возвращаешься в комнату. Саннин бросает на тебя взгляд и морщится. - От тебя всё ещё воняет. - Ничего не могу с этим поделать. Это одежда. Он молчит пару секунд, затем снова указывает на ванную. - Там есть запасная юката. Можешь надеть её. Надеть его одежду? Чёрт возьми. Ты с трудом сдерживаешь румянец, подступающий к шее, когда снова заходишь в ванную, сбрасываешь с себя тряпьё и накидываешь халат. Как ты и ожидала, он оказался слишком длинным, и сколько бы ты ни старалась его завязать, он всё время соскальзывает с плеч, обнажая слишком много. В итоге ты решаешь держать его рукой и выходишь обратно в комнату. - Теперь лучше? - саркастически спрашиваешь ты. - Или мне нужно облиться лавандой и благовониями для твоего драгоценного обоняния? Как ни странно, он усмехается. - Ты храбрая. Отдаю тебе должное, - мурлычет он, откидываясь на спинку кровати, и только тогда ты понимаешь, что находишься в спальне, и, о, черт, это нехорошо. - Да, эм, - ты не находишь слов, внезапно снова начиная нервничать, - Может уже приступим к переговорам? - Переговорам? Так он это назвал? - на этот раз он искренне смеется, прежде чем протянуть руку и поманить тебя указательным пальцем, - Ну же, присядь рядом со мной. Я объясню, что именно не смог донести Кабуто. Ты с трудом сглатываешь, слепо повинуясь, и осторожно садишься рядом с ним. - Ты такая напряженная, - бормочет он, проводя длинной тонкой рукой по твоим плечам. - Я не знаю, что Кабуто тебе сказал, но я не собираюсь причинять тебе боль, совсем наоборот, - он ухмыляется, его длинный язык высовывается изо рта, и он больше шипит, чем говорит. - Я хочу, чтобы ты ХОТЕЛА быть здесь. - Ч-что? - выпаливаешь ты, совершенно ошарашенная. - Я не дурак, - он говорит, его рука скользит по твоим плечам под юкату, спускается по спине, стягивает материал, - С твоей родословной и знанием узлов чакры ты легко можешь лишить себя жизни своими руками. Вот почему я хочу, чтобы ты осталась здесь добровольно. - И-и что заставляет вас думать, что я это сделаю? - ты ужасно заикаешься, сердце колотится о твою грудную клетку, потому что его лицо снова слишком близко к твоему, а его рука скользит по твоей пояснице к заднице. Юката едва прикрывает твою грудь. - Я всё вижу, - в его золотистых глазах отражается что-то другое, когда он шепчет, касаясь губами твоего уха, - Я знаю по тому, как ты смотришь на меня, думаешь обо мне с тех пор, как тебя привезли сюда... Внезапно ты обнаруживаешь, что лежишь на спине, а саннин нависает над тобой, и на бледных губах играет убийственная ухмылка: - Я знаю, ты хочешь меня. И он целует тебя. Это болезненно, но всё ещё томно, шелковисто. Он игриво исследует твои губы языком, пока ты не позволяешь ему переплестись с твоим языком. Этого не должно было случиться. Ты не должна была позволять этому случиться, потому что ты гордая Хьюга, но в первую очередь ты шиноби Конохи. Ты не должна позволять тому, кто хочет стереть с лица земли твою родную деревню и убил твоего бывшего Хокаге, целовать тебя, позволять ему гладить тебя по бокам, стаскивать юкату и прижиматься бедрами к твоим. - Просто отпусти это, - шипит он бархатным, но хрипловатым голосом, - Теперь ты моя. Просто отпусти это... И когда ты смотришь в эти жуткие желтые прорези, ощущая, как исчезают твои воспоминания, твоя сила воли, ты понимаешь, что зашла слишком далеко. - Я ваша, - ты дышишь, и жар внутри твоего тела нарастает, когда он прижимается к тебе. - Я принадлежу вам, Орочимару-сама. - Хорошая девочка, - шипит он, прежде чем, к твоему удивлению, перевернуться на спину. Ты смотришь на него широко раскрытыми глазами. Он уже сбросил свой халат и размахивал своим возбуждением близко к твоему лицу. - Вперёд, - инструктирует он, и его голос звучит как у нетерпеливого учителя. Ты с трудом сглатываешь, облизывая губы, когда медленно, осторожно берешь его в рот, обводя кончик языком. Он надавил на твою голову, вгоняя всю свою длину тебе в горло, и тебя тут же тошнит. Ты смотришь на него широко раскрытыми глазами, и он на мгновение замирает, убирая руку с твоей головы. Ты решаешь попробовать еще раз, медленно позволяя ему скользить по твоему горлу, изо всех сил стараясь не подавиться, и начинаешь двигать головой взад-вперед, касаясь языком его яиц. Сквозь затуманенное слезами зрение ты видишь, как его лицо слегка искажается, шипение срывается с его губ, переходя в низкий, горловой стон, и как только ты, наконец, начинаешь понимать, что делать, он отстраняет тебя от себя и принимает сидячее положение, его золотистые глаза впиваются в твои, порочная улыбка украшает его черты, и он снова указывает на свою эрекцию. - Садись. Тебе не нужно повторять дважды. Ты кладешь руки ему на плечи, чтобы сохранить равновесие, и опускаешься на его член. На полпути вниз ты останавливаешься, позволяя себе привыкнуть к его размеру, но он нетерпелив и резко поднимает бедра вверх, вгоняя остальную часть своего члена с хлюпающим звуком и небольшим количеством крови и боли с твоей стороны. Ты вздрагиваешь, стискивая зубы, когда он кладет руки тебе на бедра и начинает двигаться внутри тебя. Там очень узко, и ты можешь чувствовать каждое подергивание, каждый пульс его члена, когда он находит ритм, идеально ударяя по твоей точке g. Ты впиваешься ногтями в его плечи, слезы скапливаются в уголках твоих глаз. Ты чувствуешь, что вот-вот кончишь. Не останавливаясь, он притягивает тебя ближе, усиливая хватку и набирая скорость, проникая глубоко внутрь, и у тебя перехватывает дыхание, когда ты слышишь глубокий, гортанный стон, срывающийся с его губ. Капли пота выступают у него на лбу, и он притягивает тебя для еще одного поцелуя, на этот раз яростного поцелуя, где он просовывает свой язык внутрь. Одна рука опускается с твоего бедра, чтобы надавить на затылок, ты внезапно оказываешься на спине, а он всё ещё внутри тебя. Он переходит к медленному, но резкому ритму, сотрясающему тебя до глубины души, и ты чувствуешь, как тепло, скапливающееся внизу твоего живота, взрывается, ты вскрикиваешь, зарываясь руками в его волосы, пока не достигнешь оргазма. Всего через несколько секунд он до боли сжимает твои бедра, и издает низкое рычание, когда кончает. Ты чувствуешь, как его член сокращается, горячо изливаясь в тебя. Все еще погруженная в посткоитальную дымку, ты едва замечаешь, как он скатывается с тебя, принимая вертикальное положение, а ты ложишься около его бока, заворачиваясь в простыни, и кладешь голову ему на грудь, слыша, как бешено колотится его сердце. - Итак... - говорит он, переведя дыхание, - Полагаю, ты остаёшься? Тебе удается лишь устало кивнуть. - Да, Орочимару-сама. Он рассеянно провёл пальцами по твоим волосам. - Будет так жаль отдавать тебя Саске-куну. Возможно, я оставлю тебя на некоторое время в качестве своего питомца. Теперь, когда он здесь, нет необходимости спешить... Ты киваешь в знак согласия, погружаясь в состояние без сновидений, которое ты с готовностью приветствовала. Тебя похитили, тебя использовали. Тебя соблазнили во всех смыслах этого слова. Ты добровольно попалась в его ловушку. У тебя Стокгольмский синдром. И тебя это чертовски устраивало.