Кровавый лес

На улице понемногу светало. Ли с Луку спрятались ещё ночью в одной маленькой пещерке и сидели там до утра, чтобы никто их не заметил. Они чуть уснули, но всё же проснулись, и Ли был благодарен, что их не нашли. — Лука, просыпайся, нам нужно идти искать других, — сипловатым и тихим голосом сказал Ли, осторожно тряся Луку, чтобы тот проснулся. — Я уже проснулся, не тряси меня, — тихо ответил Лука. Ли внимательно смотрел на друга. Он заметил красные глаза у Луки, но у себя тоже видел такие же — судить не было смысла, да и не хотел он этого делать. — Ладно, пошли искать, — тихо сказал Ли. — Агась, пошли, — неуверенно согласился Лука, но тут оба услышали шум. Это был ворчливый звук — живот Луки напомнил о себе, ведь они давно ничего не ели. — Если что, я тоже голоден, но сначала давай найдём хотя бы кого-нибудь, а потом уже подумаем про еду, — предложил Ли. — Я и не говорила, что первой пойдём за едой. И пусть я голоден, но я не какой-то там мудак, чтобы сначала думать об еде, а потом о ком-то ещё, — ответил Лука. — Ты прав. Куда пойдём? — спросил Ли, глядя на утреннее небо. — Не знаю. Чёрт, я бы предложил снова пойти к замку, но это опасно. — Да, сперва было бы хорошо найти хотя бы кого-нибудь, а потом уже идти к замку или искать других по лесу, — сказала Ли, оглядываясь по сторонам. — Тише, ты слышишь? — тихо произнёс Лука. Рядом с ними раздался шорох — кто-то тихо и аккуратно приближался. Ли и Лука напряглись, внимательно прислушиваясь. Шум становился громче и отчетливее, а затем из-за дерева плавно и тихо появился силуэт…                           *** — Бежим!! — закричал Ли. И всё сразу рухнуло в хаос. Крики. Шаги. Паника. Все разбежались. Адриан, Ви и Бри побежали вместе — сердце стучало, как бешеное, дыхание сбивалось, но инстинкт гнал вперёд. Бри казалось, что кто-то идёт за ней. Она слышала тяжёлые шаги сзади. — Кэсси?.. — прошептала она, запинаясь на бегу. Она почти обернулась… почти. В тот же миг что-то резко схватило её за плечо. Рывок. Вскрик. Удар. Она полетела вниз, как будто под ногами вдруг исчезла земля. Последнее, что она увидела, — это как Ви и Адриан продолжают бежать вперёд, даже не замечая, что её уже нет рядом. А кто-то… кто-то уже тянет её куда-то в темноту.                          *** Резкая, оглушающая боль пронзила голову. Бри очнулась. Медленно. Вязко. Как будто поднималась из чёрной гнили. Череп словно сжимали тисками изнутри. Каждый пульс — как удар кувалды по вискам. Она попыталась пошевелиться — мышцы отозвались слабостью и тупой болью. Руки были связаны. Плотно. Грубая верёвка впивалась в запястья, натёртая кожа горела. Ноги тоже — затянуты в петлях, тугих и не дающих даже дернуться. Рот — залеплен чем-то тёплым, влажным и вонючим. Ткань пахла железом, слюной и старой грязью. Холод пробирал до костей. Она сидела на железном стуле. Под ней — бетон. Вокруг — тьма, почти живая. Комната была пустой. Без окон. Без мебели. Без звуков. Только отсыревшие стены и одна старая дверь, нависающая впереди, как пасть зверя. И тишина. Та, от которой закладывает уши. Такая густая, что казалось — закричи, и звук просто утонет, исчезнет без следа. Потом — шаги. Гулкие. Медленные. Давящие, как камень на грудную клетку. Они не спешили — каждое движение звучало, как приговор. Кто-то шёл. Прямо к двери. Прямо к ней. Бри не закричала. Паника вспыхнула на мгновение, как взрыв в груди — но сразу захлебнулась, запертая в глотке. Дыхание перехватило. Тело напряглось — но руки и ноги оставались чужими. Её, но не под её контролем. Дверь скрипнула. Потом — толчок. Резко. Жестко. В комнату ворвался свет — мутный, жёлтый, как гной — и вместе с ним вошёл он. Мужчина. Невысокий. Широкий в плечах. С короткой ухоженной бородой и прядями седины. Весь — собранный, уверенный, как сталь. Его не нужно было называть альфой — он был ею. Просто. По природе. Он глянул на неё — и в тот же миг воздух в комнате изменился. Потяжелел. Наполнился его запахом: влажный мох, специи, земля после дождя. Он наваливался на неё со всех сторон, как будто проникал под кожу, в лёгкие, в живот. Глаза Бри расширились, но не от истерики. От осознания. От… понимания, что именно сейчас происходит. Он приблизился. Медленно, шаг за шагом. Улыбнулся, как будто встретил старую знакомую. — Ну что, моя игрушка, — тихо сказал он, голос хищно скользнул по коже. — Готова повеселиться? Она закричала, но крик был заглушён кляпом. Только глухой, почти животный стон. Связи жгли запястья. Страх сидел в груди, как ком грязи. Но в нём не было паники. Он был ясным. Ей пятнадцать. Вторичный пол должен был проявиться позже. Через год. Но тело не слушалось биологии. Оно — почувствовало. И выдало. Запах. Кислый, дрожащий, плотный, как перебродившие ягоды. Он ударил ей в нос, но не только ей — ему. Он застыл. Понял. Усмехнулся шире. — Ох… у тебя, что ли, течка началась? — выдохнул он, почти ласково, почти с восторгом. — Ну надо же… Подарок, а не день. Ты только посмотри на себя, красавица… Его глаза блестели. Не похотью — жаждой. Как у зверя, увидевшего добычу, которая даже не пытается бежать. Она задрожала. Не от холода. Не от ужаса. А от чего-то, что было хуже: от сдачи. Или… вызова. Где-то под кожей, в животе, внизу позвоночника что-то ответило на его запах. На силу. И это было то, от чего хотелось вырвать себя из тела, сбежать — но было уже поздно. Он поднял руку и ударил. Не сильно — но метко. Щека вспыхнула, будто по ней прошлись раскалённым железом. Пальцы остались на коже. Не просто след — метка. Контроль. Он склонился ближе. Дыхание било в висок — горячее, плотное, липкое. Его губы скользнули к её шее. И он облизал её — долго, тягуче, как зверь, пробующий новую игрушку. — Пахнешь кисло, — прошептал. — И на вкус такая же. М-м… именно такие мне нравятся. Всё произошло резко — он рванул её на себя с такой силой, что воздух вырвался из лёгких. Она рухнула на пол. Не от страха — страха в её глазах уже не было. Осталась только чёрная пустота, натянутая, как струна, и тишина перед бурей. Она не сопротивлялась — просто смотрела. Понимала. Ждала. Это было только начало. Он шагнул ближе, и в руке блеснул нож. Металл сверкнул холодно, как его глаза. Одно движение — и верёвки, державшие её, исчезли. Только боль от жгутов осталась на коже. Стул рухнул набок, скрипнув, как будто пожалел её. Он наклонился, снял с неё кляп. Его губы на её — жадный, захватывающий поцелуй, холодный как сталь, но полный огня и тьмы. Его язык ворвался внутрь, захватывая контроль над каждым её нервом. Поцелуй был не лаской, а захватом — жёстким, болезненным, словно зверь, который отрывает добычу от жизни. Она чувствовала, как губы кровоточат, а зубы впиваются в кожу, но сопротивление было тщетным. Она приказывала себе: встань, ударь его, закричи. Но тело будто перестало быть её — чужое, пустое, мёртвое. Страх пронзал позвоночник, парализуя. “Я не хочу… не хочу быть слабой”, — кричало внутри, но с губ не сорвалось ни слова. будто кости и мышцы растворялись в ледяном тумане. Ноги дрожали, колени подкашивались, и в глубине тела звучал жуткий зов — неумолимый, первобытный — требование, от которого нельзя было отвернуться. Страх растекался по венам, холодил кровь, а в мозгу раздавался глухой стук: “Ты теряешь контроль. Ты больше не сама. Ты — его добыча”. И этот ужас был сладок — запретное, болезненное возбуждение, что заполняло каждую клетку. Внезапно дверь сдавленно скрипнула, и в комнату вошёл второй мужчина — с той же ледяной улыбкой, которая обещала мучение и разврат. Первый мужчина лишь улыбнулся хитро, словно приветствуя нового участника игры. — Ну что, — прошипел он, — пришёл только смотреть или хочешь сыграть по-крупному? — Обижаешь, — пробасил второй мужчина, шагнув вперёд, его голос хрипел от сдерживаемой жажды и злобы. В воздухе повисла горечь пота и холодный, зловонный запах сырости — словно в комнате копилась темная тьма, сдавливающая грудь. — Как тут не участвовать, когда у этой милой сучки началась течка? Он медленно снял ремень, и звон металла в тишине резал слух, словно приговор. — Ну давай, чего ждёшь? Раздевай её. Я уже хочу трахнуть эту дрянь. Первый мужчина усмехнулся, как хищник, открывая добычу — быстро снял кофту, обнажая дрожащую кожу. Девушка пыталась вырваться, боролась, но тело уже предавало её: руки дрожали, словно сделанные из глины, ноги подкосились, а из груди вырывался холодный, обжигающий страх. Внутри всё сжималось — будто в груди заледенел огонь, а мысли путались, как в тумане. Слабость и ужас перемешались в комок, от которого хотелось выть. И где-то глубоко, совсем глубоко в сознании, эхом раздавался дикий, противоречивый голос: «Секс… Секс… Секс…» — Твою мать… — вырвалось с губ, едва слышно, будто последний шёпот надежды. — Заткни ебало, сучка! — прорычал второй, приближаясь так близко, что она почувствовала его холодное дыхание на коже — смесь духоты и запаха дешёвого одеколона. — Поверни её задницей ко мне. Посмотрим, как она будет петь сейчас. Её разум кричал, отчаянно сопротивляясь, но тело уже не принадлежало ей — оно предавало, дрожа, ломаясь под тяжестью страха и чего-то гнусного, чего нельзя было понять и принять. Второй мужчина поднял ремень и с диким безумством ударил по её ягодицам. Ремень хлестал по коже с таким глухим треском, что казалось, весь мир содрогается от боли. Каждый удар врезался в плоть, разрывая её на куски — синяки расползались, кровь проступала из мелких порезов, жгучая и горячая, словно яд. Она могла только кричать — пронзительный, отчаянный вопль, вырвавшийся из глубин её разбитого тела, эхом отражался от стен. Боль жгла до костей, разрывала внутренности, заставляя сердце биться так быстро, что казалось — оно сейчас выскочит из груди. Но в этих криках прятался страх — не только от физической боли, но от безысходности, от чувства полного и абсолютного контроля, которым её держали. — Сучка, я же вижу, что тебе нравится. — С ухмылкой сказал первый мужчина, подходя к ее лицу и тоже снимая штаны, он берет ее за волосы и тянет к себе и говорит — Если укушешь, убью. Что-то в ней лопнуло. Не просто оборвалось — взорвалось. Хищный оскал расплылся на её губах — как будто в ней проснулась не женщина, а зверь, которому, наконец, разрешили рвать. — Хочешь играть жёстко? — прохрипела она, — Тогда давай. Я умею больнее. — Сучка, — сказал первый мужчина с ледяной ухмылкой, шагнув к её лицу, — я вижу, тебе это нравится. Он резко снял с себя штаны, не сводя с неё глаз. Хватая её за волосы, он тянул к себе так жёстко, что кожа на шее натягивалась и колола болью. — Только попробуешь укусить — убью, — прошипел он холодно, в голосе слышалась угроза, которая резала воздух. Её сердце забилось быстрее, а в висках застучал гул. Она чувствовала его дыхание — горячее, пахнущее опасностью и властью, как запах металла перед бурей. И у неё что-то передёрнуло. Она улыбнулась хищно, с похотью в глазах, и она взяла в рот всю длину. Она начала быстро двигать головой, то беря всю длину, то отпуская полностью. Не прошло ещё пару минут, как первому мужчину уже кончил ей в горло, а она ещё дальше облизывает его член. — МММ~ММ Давай ещё глубже. Больше. Быстрее. — Она громко стонала от удовольствия. Теперь в этой комнате не был запах альф. Сильнее всего был запах омеги. Этот кислый запах. От него уже начинает не только дурманить, но и плоховато. Она не знает, сколько времени прошло, но когда услышала хрип первого мужчины, она вдруг посмотрела на него и увидела, что все это время, пока второй альф ее трахал, она держала член первого в руках своих, а ее запах настолько одурманил первого, что он просто начал терять сознание. А в ней уже не осталось страха. Боль сменилась похотью, унижение — восторгом, а внутри поднялось то, что она столько лет прятала. Та самая сторона, которую она боялась показать даже себе. — Быстрее, глубже, — хрипела она, запрокинув голову. — Давай, трахни меня до боли… покажи, как ты ломаешь, я знаю, что ты хочешь. Это была не жертва. Это была она — настоящая. Голодная. Извращённая. Не подчинённая, а кукловод. И они об этом даже не догадывались. Он кончил внутри её. Сильно. Быстро. Он уже хотел достать член. Но вдруг его повалили на пол. А наверху на его члене сидела Бри — Ну и что ты остановился? Мы же ещё не закончили. — С улыбкой и похоть в глазах сказала она и начала прыгать еще сильнее. Он хотел ее оттолкнуть или скинуть, но не мог. Комната дрожала в её запахе — тяжёлом, липком, как жар от тлеющего угля. Все чужие запахи исчезли, растворились, как будто она их сожгла. Только её остался. Её тепло, её сила. Но как? Почему? Он хотел её скинуть. Пытался, но тело предавало — будто налито свинцом. Сердце колотилось в груди, а лёгкие будто заполнились дымом. С каждой её движением — жарче, тяжелее, липче. Она будто плавилась на нём, наседала, как на жертву. — Ну что ты там дёргаешься? — прошептала Бри с улыбкой, склоняясь к нему. — Ещё же не конец. И в этот момент её руки поднялись. Медленно. Как будто не торопясь — как хищник, играющий с едой. Она положила их на его шею. Он застыл. На секунду подумал, что это просто игра, просто сцена, просто новая фаза. Но пальцы сжались. Не сильно — сначала. Как ласка. Но уже достаточно, чтобы стало неуютно. Он дёрнулся. — Что ты… — выдавил он, но голос оборвался. Воздух не прошёл. Снова. Сильнее. Она продолжала прыгать, сидя на нём, будто питается этим последним моментом. Пока его лицо менялось — от удивления до ужаса. До боли. До отчаяния. — Ты ведь любил это, да? — сказала она, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Вот только теперь хозяйка тут я, а ты — ничто. Гнида, которой скоро не станет. С каждым словом её пальцы врезались глубже. Не ногтями — силой. Грубой, голой силой. Его лицо начало краснеть. Потом синеет. Глаза выпучены. Рот открыт. Ни звука. — Хрипи. Мне нравится. Ты просто ничтожество, — прошипела она сквозь зубы. Он хрипел. Он бился под ней, но уже слабо. Бёдра дёргались, грудь в конвульсиях. — Ты думал, что сможешь меня сломать? Ха! Теперь ты — мой мусор, — сказала она с ледяной улыбкой.  Он больше не мог её держать, не мог скинуть, не мог вдохнуть. Он просто лежал, пришпиленный её телом. Пол под ним был холодным, деревянным, жёстким — будто сам дом наблюдал это всё безучастно. Шершавые доски впивались в лопатки, в позвоночник, как гвозди. И он — пришпилен, как насекомое. Никуда. Ни звука. А она сидела — спокойно. Даже счастливо. Впилась глазами в его страдающее лицо. Наслаждалась. — А теперь… замри. И он замер. Одна последняя судорога. Пальцы сжались. Глаза стеклянные. Пена на губах. Тишина. Она скинула голову назад и вздохнула — как будто достигла настоящего, долгого, мучительного оргазма. Тепло. Кровь из носа у него тонкой струйкой капала на простынь. Позади — первый. Всё ещё без сознания. Или делает вид? Она не смотрела в его сторону. Просто осталась сидеть. На мёртвом теле. С руками, всё ещё обвивающими его шею. С дыханием, всё ещё тяжёлым и прерывистым. Она — не жертва. Она — палач. Голодная. Целевая. И, наконец, настоящая. Она медленно поднялась с его тела, каждый её вдох отдавался тяжёлым стоном внутри груди. Холодный деревянный пол жёстко царапал кожу, но ей было всё равно — в этом был какой-то странный комфорт, как в ловушке, из которой нельзя выбраться, но которая наконец дала ей власть. Шаги были тихими, но каждый отдавался эхом в голове — будто сама комната задерживала дыхание, ожидая финала. Подойдя к первому, всё ещё лежащему без сознания, она заметила его нож — холодный, блестящий в тусклом свете. Она наклонилась и осторожно взяла его в руки. Металл был жёстким, твёрдым и опасным — как она сама сейчас. Она смотрела на него долго, как будто пыталась прочесть в его отражении всю боль, страх и унижение, что он ей причинил. Внутри что-то взрывалось — смесь ярости, боли и отчаянного желания контролировать ситуацию. Вдруг он шевельнулся — лёгкий, едва слышный шорох заставил её сердце забиться чаще. Он проснулся. Она не дала ему шанса. Быстро, словно дикая хищница, села на него сверху, прижав к холодному полу. Его глаза медленно открывались, полные растерянности и ужаса. Она наклонилась к его уху, дыхание горячее, голос едва слышный, но наполненный ненавистью и решимостью: — Это твоя судьба, сволочь… — прошептала она с ледяной улыбкой, — и я лично заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился. Её пальцы крепко сжали нож. В следующий миг лезвие ворвалось в нежную кожу его шеи. Он вздрогнул, глаза расширились, но звук не успел вырваться — только резкий запах крови и тёплое жужжание боли. Она резала быстро, но с каждым движением ощущала, как что-то внутри неё трещит — не от страха, а от осознания, что эта боль — её новая правда, её собственная сила, которую она не готова больше отдавать. Шум крови заполнил комнату, заливая холодный пол, окрашивая тьму в ярко-красный цвет. Она не отводила взгляда. Ни на секунду. Когда кровь начала стекать по шее, что-то в ней сломалось, но не разрушилось — наоборот, раскрылось. Медленно, как будто по ритуалу, она наклонилась ближе, почти прижавшись губами к алой ране, и провела языком по крови, тёплой, солоноватой, насыщенной запахом силы.  — Вот так и надо, подонок, — прошептала она, — это твой конец. Её зрачки расширились. Это был не просто вкус — это было признание. Это было её. Её месть. Её ярость. Её. Запах альфы пропитал кожу, кровь, воздух — он ещё оставался здесь, в этом теле. Она вдыхала его, как пьянящий наркотик. Облизала рану снова, глубже, тщательнее, пока лицо не стало в каплях. Она отстранилась с медленным выдохом, словно освободилась от цепей, и поднялась, направляясь к другому телу. В руке всё ещё холодный, скользкий от крови нож. Медленно провела по лезвию языком — как хищник, вылизывающий добычу, чтобы не оставить ни следа. Не глядя, присела рядом со вторым мужчиной. Хватая его грубый, тёплый свитер — в клочках её собственной крови. Кофта порвана, холод колотил кожу, но ей было наплевать. Она натянула чужое на себя и вдохнула густой запах альфы — крепкий, обжигающий, пьянящий. Запах, который ещё жил в каждой нитке. Голова закружилась, мир заколебался, словно потерял равновесие. И вдруг — крик. Громкий, человеческий, резкий. — ААААААА! Он разорвал тишину, как выстрел. Бри замерла.