В ковыле

Лада не явилась на очередной ритуал. Безусловно, учитывая её любовь ко всему живому, — это было очевидно: принесение в жертву различных животных уж явно противоречило её натуре. Но ведь путь жрицы требовал холодной рассудительности в подобных делах. Более того, это — основная часть всех подношений богам. Единственный способ обратиться к богам и быть услышанным. Лишь кровь насыщала их силами и удерживала хотя бы отблеск их присутствия в мире. Сначала все пытались проявить понимание к юной девушке — ведь в остальном она не вызывала ни малейших нареканий. Да и бед на её долю выпало немало. Но если она хотела продолжать обучение жречеству, ей стоило переступить через себя и принять неизбежное. Иначе — никак. В очередной раз не заметив Ладу на жертвоприношении, Волот решил, что обязательно должен с ней поговорить. И сейчас, шагая вдоль опушки, он уверенной поступью приближался к пастбищу, погружённый в свои мысли. Его нахмуренные брови разгладились, как только взгляд упал на дерево, под которым сидела причина его размышлений. Там, среди невысоких кустов и ковыля, Лада устроилась с маленьким белым ягнёнком на руках. Тот, прикрыв глаза, наслаждался прикосновениями девушки, которая перебирала и накручивала на палец мягкую шерстку животного. Её волосы были слегка растрёпаны ветром, а взгляд устремлён в медленно плывущие облака. Он стоял, наблюдая за ней, пока внутри него бушевала борьба между долгом и тем сокровенным, что пробуждала в нём Лада. Сжав челюсти, он ощутил горечь внутри. Но потом, подметив, как она с улыбкой что-то шепчет овечке, почувствовал, как напряжение отступает. Приближаясь к ней, он мысленно готовился к разговору, подбирая слова. Она подняла голову, и их взгляды встретились. В её глазах не было осуждения — только тихая печаль и понимание. Он сел рядом, и овечка, не испугавшись, уткнулась ему в колени. — Ты не сможешь вечно избегать этого, — сказал он. Его голос был глух от переживаемых эмоций. — Я знаю, но… я не могу причинять боль и лишать жизни, даже если это во имя богов, прошептала она, продолжая ласково гладить овечку. Он не нашёл, что ответить. Глядя на неё, Волот чувствовал, как внутри что-то меняется. Мужчина видел, как её тонкие пальцы перебирают шерсть овечки, как она улыбается, склоняясь к ней, словно к ребенку. Он никогда не созерцал такой нежности, такой чистоты. В его мире — мире ритуалов и жертв — животные были лишь средством, подношением богам. Но в её глазах они были живыми существами, достойными любви и заботы. Он вдруг ясно понял: Лада не способна на жестокость. И, пожалуй, именно это неотвратимо тянуло его к ней. — Волот? — вырвала его из задумчивости её мягкая интонация. — Да? — сосредоточив внимание на девушке, он ждал продолжения. — Ты не хочешь его погладить? — спросила она, пододвигаясь ближе, так, что их колени соприкоснулись, спросила она. Он с некоторым замешательством взглянул на зверька и медленно протянул руку. Подушечками пальцев коснулся пушистой шерсти — на что тот сразу отозвался звонким блеянием. Тогда Волот стал смелее, позволив ладони утонуть в тёплом меху. На губах обоих расцвели искренние улыбки. И Лада могла поклясться, что никогда прежде не видела Волота улыбающимся вот так. Окутанные колосьями и вечерним стрекотом кузнечиков, они продолжали сидеть, прикасаясь друг к другу плечами, под тёплым золотистым светом заходящего солнца.