Часть 1
7 августа 2025 г., 00:24
Едва сигналы тревоги оглушают башню, Елена говорит:
— Боб, немедленно в свою комнату.
Боб повинуется без единого вопроса — отчасти потому что Елена руководит группой и отдаёт приказ, а не просьбу, отчасти потому что они уже обсуждали все способы, которыми Боб может помочь команде, и единственный способ, которым помочь не может. Комната запечатывает себя впечатляющим образом — толстые стальные пластины опускаются со всех сторон, а в полу открывается потайной отсек с запасом долгохранящихся закусок и напитков. Бобу кажется это довольно крутым, и он предполагает, что все остальные комнаты оснащены так же, разве что в их тайниках, вероятно, есть ещё и оружие.
Снеки — это, конечно, хорошо, но Елена и остальные играют на своей территории. Да даже если бы и нет — Боб уже сто раз наблюдал, как они выкручиваются из казалось бы безнадёжных ситуаций, так что он сомневается, что просидит в комнате достаточно долго, чтобы успеть проголодаться по-настоящему. Или даже просто от скуки.
Но проходит час, затем другой, и тревога начинает нарастать. Два часа осады — это много, особенно когда команда в неполном составе. Баки сейчас в Ваканде по неназванным причинам. Алексей помогает с ликвидацией последствий торнадо в Огайо — несмотря на отсутствие явной связи со штатом, местные жители уже посчитали его героем.
Боб начинает подозревать, что только его комната способна так герметично закрываться, поскольку не может найти способ открыть её. Вернее, не может найти человеческий способ. Существует множество сверхчеловеческих вариантов, но в последний раз, когда Боб по-настоящему использовал свои силы, он был Часовым, а также Мраком, и число пострадавших исчислялось миллионами, а число погибших… неясно, но любое число больше нуля непростительно.
Боб почти ничего не помнит об этом, кроме моментов, когда ему кажется, что помнит — но эти воспоминания ощущаются искажёнными или вовсе внедрёнными из-за кадров по телевизору, которые он видел: силуэт, узнаваемо его собственный, погружающий Нью-Йорк во тьму. Елена успокаивает, что люди не так уж сильно пострадали, и что для них, возможно, было даже терапевтично столь осязаемо столкнуться с прошлыми травмами и, как и она сама, физически с ними сразиться, так что людям следовало бы благодарить Боба. Боб понимает, что она шутит, произнося это, но не совсем. Её моральные принципы растяжимы, когда это необходимо, и она готова сказать что угодно, чтобы защитить его.
Что Боб действительно помнит, когда всё остальное ускользает, — это Елену. Помнит её боль, стыд, отчаяние. И любит её не меньше из-за этого. Возможно, даже больше. Нет ничего в ней, что он не стал бы защищать с такой же готовностью.
Эйва материализуется сквозь укреплённые стальные стены комнаты Боба. Она тяжело дышит, но, кажется, с ней всё в норме.
— Елена послала меня проверить тебя.
— ЗАЧЕМ? — недоумевает Боб, считая невероятно неправильным, что в бою троих против неизвестно скольких Елена отправила одного к нему. — Со мной всё в порядке! Я здесь в безопасности!
Эйва быстро кивает и исчезает.
В приглушённой тишине запечатанной комнаты у Боба достаточно времени для размышлений. Комната, если предназначена для его защиты, избыточна. Никакие стены не сделают его более неуязвимым к вреду, чем он уже есть. Значит, здесь что-то большее, чем просто чрезмерная заботливость Елены. Кто бы ни вторгся в башню — они пришли за ним.
***
Елена думает, что вот-вот умрет, и почти восхищается таким моментом, ведь есть своя поэзия в том, чтобы умереть вскоре после обретения смысла жизни. Она давно предвидела свою смерть, как и любой в её профессии — безжалостно борясь с ней, но не отдавая ей слишком много страха. Сегодня не тот день, когда она собирается начать бояться, но ей жаль. Никогда ещё не было столько всего, что ей было бы жаль оставить позади. Поэтому, когда появляется Боб, она сначала рада, потому что это значит, что она снова увидит его. Она думала, что умрёт где-то слишком далеко от него, как её сестра умерла на далёкой луне. Или, что более вероятно, как Антония и бесчисленные другие подобные ей умерли от пули в совершенно бездушном месте, вдали от тех, кого они, возможно, любили. Боб выглядит точно так же, как в первый раз, когда Елена его увидела — мило невинным, уязвимым, босоногим. Эйва и Уокер тоже здесь, так что всё напоминает их первую встречу. Только нет — Эйва мучается, окружённая людьми со звуковым оружием, а Уокер пугающе похож на распятого, дважды пронзённого копьями, прибитого к стене. Множество тел разбросано по полу и по всей башне, где долгое время Елена, Эйва и Уокер имели преимущество — значительно уступая численно, но прячась, устраивая засаду за засадой. Снаружи есть подкрепление, присланное Валентиной, но они в тупике с теми, кто внутри блокирует их, и Елена не ожидает многого от этих игрушечных солдат, да и не хочет, чтобы они рисковали своими жизнями. Для неё они немногим больше, чем гражданские. Плохие парни, кем бы они ни были, не возражают против понесённых потерь, потому что она слышит, как один говорит другому о ценности Эйвы и Уокера как активов. Они обсуждают и её тоже, но не считают её особо ценной, потому что у неё нет сверхчеловеческих способностей, и из-за её знакомства с различными техниками промывания мозгов она менее подвержена им. Они рассматривают возможность пытать её, чтобы узнать местонахождение того, за кем они действительно пришли, но решают этого не делать. Её будет трудно сломать, и она в любом случае не протянет долго, так что лучше ускорить процесс. Боб появляется до смертельного выстрела. В него самого не стреляют сразу, потому что он миролюбиво поднимает руки, вставая перед распростёртым телом Елены. Дело не в том, что он вызывает милосердие, а в том, что вызывает замешательство. Он выглядит таким беспомощным. — Эй, — говорит Боб этим людям. — Думаю, вам нужен я. И я пойду с вами, если вы оставите остальных. Тогда они всё-таки стреляют в него, но несмело. Два выстрела, один в грудь и один в голову, которые не причиняют ему никакого вреда, кроме как подтверждают, что он тот, кто им нужен. Один из мужчин, возможно, главный, хотя для Елены они все выглядят одинаково, останавливается, чтобы осмотреть Боба. — А что, если мы не захотим этого делать? — усмехается он. Боб говорит: — Всем будет лучше, если захотите. Елена не собирается умирать сегодня, потому что Боб имеет в виду, что всем будет лучше, если они заберут его, а она не может позволить этому случиться. Она очень устала, но, может быть, потеря крови не так велика, и, возможно, 1-3 пули в её теле попали в некритичные места. У неё ещё есть силы, которые можно призвать — она уверена в этом, ждёт этого. Но её тело не желает подниматься на ноги. Всё, что ей удаётся сделать — это слегка поднять руку, схватиться ладонью за воздух, пока она не обхватывает лодыжку Боба, и слабо прохрипеть одно слово: — Боб. Повсюду разбитое стекло, и Боб наступает прямо на него, но даже не морщится. Его ноги не кровоточат. Елена чувствует, как ни странно, стыд. Разве не была она когда-то лучшей из всех воспитанниц Красной Комнаты? Теперь даже этот третьесортный кабал злодеев не хочет её в качестве актива. Они не взяли бы её вместе с Бобом, даже если бы она умоляла. Боб приседает перед ней и осторожно поворачивает, чтобы она лежала на спине. Он обхватывает её лицо ладонями, которое, как она знает, отвратительно: измазанное кровью и грязью, оружейным маслом. Его руки тёплые, а глаза загораются золотом, и Елена рада. Она не жалеет, если он станет Часовым или Мраком, если это означает, что он останется с ней. Две — вот ответ на вопрос, сколько пуль находится внутри неё. Она узнаёт это, потому что Боб разом извлекает их, и они какое-то время парят, прежде чем попадать на пол рядом с ней. — Всё в порядке, — говорит ей Боб, и его глаза возвращаются к знакомому глубокому синему цвету. — Ты найдёшь меня, помнишь? Какой бы голос ни остался у Елены, ей следовало бы использовать его для протеста, но она дорожит этим воспоминанием и так любит Боба, что её почти тошнит от осознания. Она слабо выдавливает: — Перерою… перерою всю землю. — Верно, — подтверждает Боб, прижимая два пальца к её шее, чтобы проверить пульс. И, возможно, её плотское, смертное тело представляет собой не такое уж разочарование, потому что Боб, кажется, доволен тем, что обнаруживает. Он улыбается. — Но не слишком усердствуй с землёй, ладно? Елена пытается улыбнуться в ответ, потому что, несмотря ни на что, это кажется важным. Малейшее усилие погружает её в бессознательное состояние.***
— Это уже второй раз, когда он жертвует собой ради нас, — говорит Уокер. — Ну а что? — пожимает плечами Эйва. — Мы ему нравимся. — В первый раз он даже не знал нас. — У него большое сердце. Елена не понимает, почему они говорят так близко к ней, и хотела бы, чтобы они ушли, но снова засыпает, прежде чем успевает высказать эту просьбу. Следующим её будит голос Алексея. Он громко заявляет, что найти Боба будет несложно — рано или поздно он снова станет Мраком, а в таком состоянии его невозможно не заметить. Эйва соглашается, но предлагает найти его до этого момента — из-за сопутствующего ущерба. И дело не только в принципе «предотвращать разрушения», но и в стратегии: чувство вины Боба лишь усилит Мрака, тот причинит ещё больше разрушений, и это вызовет новую волну вины — и так до бесконечности, в замкнутом круге, из которого не выбраться. — Это действительно звучит хреново, — комментирует Уокер. Алексей отмахивается, заявляя, что нет такой силы у Мрака, которую нельзя было бы нейтрализовать объятиями и поцелуями Елены — все это знают. Она самая лучшая, самая яркая девочка в мире и сильнее сотни мраков. — Мрак только один, — вставляет Уокер. — Поэтому он и называется МРАК. Эйва напоминает им, что предотвращение гибели мирных жителей — это согласованный принцип Мстителей с буквой «З». Можно даже сказать, основополагающий принцип. Елена, чувствуя, что лежит на неудобной кровати, и получая дополнительные сигналы по запаху и звуку, что она находится в больнице, держит глаза закрытыми, не желая открывать их и доказывать свою бесполезность. Их бесполезность — они все не смогли защитить Боба. Она не помнит, сколько было зарегистрированных смертей в прошлый раз, когда Боб был Мраком, так же как не помнит, сколько было зарегистрированных смертей от недавнего торнадо, пронёсшегося через Огайо, и возлагает, если это возможно, ещё меньше вины на Боба, чем на торнадо. Сами смерти не имеют для неё значения, если только она не останавливается, чтобы подумать о них, как сейчас, размышляя, превышает ли их общее число количество людей, которых она убила за свою жизнь, и решая, что ответ — нет. В её голову проникает нежеланная мысль — что каждый человек, которого она когда-либо убила, каким бы мерзким, каким бы жалким ни был, был кем-то любим так же сильно, как она любит Боба или любила Наташу. Затем ей приходится приподняться до сидячего положения, чтобы не задохнуться от слёз. Кровать отягощена её отцом, который обнимает её, и частично уравновешена Эйвой, которая сидит с другой стороны и держит её за руку. Уокер, сам в больничном халате, сидит в ногах кровати и держит рукой её лодыжку, что заставляет Елену плакать ещё сильнее. Они крепко держат её физически и говорят, что поддерживают её эмоционально, и что ей следует выплеснуть всё наружу, что она и делает.***
Однажды Уокер обмолвился, что Мэл — словно рабочая жена Боба, и Елене стоит отнестись к этому спокойнее, однако когда у его бывшей, Оливии, появился рабочий муж, сам Уокер спокойствием не отличался — и всем известно, чем это закончилось. Замечание прозвучало в ответ на жалобы Елены, что Мэл монополизировала дневное время Боба и начала посягать на его вечера. Каждое воскресенье Боб словно по обязанности смотрел какой-то сериал, чтобы в понедельник утром обсудить его с Мэл. — Что значит «рабочая жена»? — насторожилась Елена, которой само словосочетание резало слух. Уокер, Эйва и Баки наперебой пытались объяснить ей межличностные тонкости корпоративной Америки, но выглядело это как попытки дворовых детей растолковать друг другу тайны взрослой жизни — нечто загадочное, о чём они знали ровно столько, чтобы быть одновременно заинтригованными и смущёнными, но недостаточно, чтобы сойтись во мнении даже о базовых принципах. — Неважно, — отрезала Елена. — Пусть будет его рабочей женой. А я его… — Настоящая жена? — подхватила Эйва. — Нет! — возмутилась Елена. — Да. Отвали. К счастью, гигантское щупальцеобразное существо, на которое они устроили засаду, вытравив его из тоннелей метро в канализацию, выбрало именно этот момент, чтобы схватить Баки и утащить прочь, эффективно завершив неудобный разговор. Чудовище было повержено, ужасный сериал, каждого персонажа которого Елена мечтала прикончить, закончился через восемь серий, и Елена забыла, что когда-то испытывала подобие ревности к Мэл. Воспоминания нахлынули, когда Мэл приехала в башню контролировать зачистку. Мэл заслужила это право, избавившись от всех тел с такой быстротой, что Уокер пошутил — должно быть, она сожгла их силой мысли. Но Мэл постоянно спрашивала о прогрессе в поисках Боба, поднимая заплаканные глаза от экрана ноутбука. Это раздражало Елену — Мэл не заслужила привилегию переживать отсутствие Боба сильнее всех. Последние дни Мэл таскала в башню охапки цветов, подрезала стебли и расставляла в дешёвых пластиковых вазах. Почти каждая поверхность в общем пространстве оказалась заставлена, и Елена чувствовала себя застрявшей в огромном, плохо организованном и всё ещё строящемся цветочном магазине. Она пожаловалась Эйве: — Что за цветочное безумие? Он же не умер. — Это для тебя, — ответила Эйва, глядя на Елену как на несмышлёную. — Ну и для Уокера, пожалуй. — От Мэл? — От людей. Вас обоих вынесли отсюда на носилках — выглядело жутко. — Но сейчас-то мы в порядке. — Естественно, — кивнула Эйва. — Но помнишь, как ты нырнула в брюхо монстра, чтобы вытащить проглоченную им двойную коляску? Ту самую, с близняшками внутри? — И что? — Безумная мысль, но женщину, способную на такое — люди, представь себе, ценят. — Ты же сама нас оттуда вытащила. А Уокер что сделал? — Ну, он пару раз неплохо вмазал. А потом Человек-паук дал ему пять, и теперь все считают его крутым. — Мальчишки, — фыркнула Елена, но без настоящего презрения. Уокер тоже принял на себя удары вместо неё. Серьёзные удары. Елена подняла белого плюшевого лебедя, прислонённого к одной из ваз. Лебедь был в пачке, не особенно милый или мягкий, но в нём угадывался некий русский подтекст — явный подарок для неё. Она сказала: — Вчера Мэл разговаривала по видеосвязи. Показывала фотографию Боба. — Это был звонок с главой CSIS. Ты против их помощи? — Это было селфи её и Боба на вертолётной площадке. Боб ненавидит высоту. — Елена, ты же не думаешь, что между ними… — Не думаю, — прервала Елена, а потом, словно заставив себя повзрослеть прямо сейчас, озвучила вслух самое страшное: — Но что, если… что, если мы его не найдём? Бесполезный вопрос, такой же бесполезный, как дюжина уже проверенных зацепок. У них был самолёт, одолженный у Ваканды, которым мог управлять только Баки, позволявший им с лёгкостью достигать самых отдалённых мест, но каждая локация оказывалась пустышкой. «Не совсем пустышкой», — возразил бы Баки, ведь они попутно разоблачили нескольких опасных типов и предотвратили несколько угроз — хоть и случайно — но Елена была слишком эгоистична, чтобы придавать этому значение. Эйва исчезла ненадолго, а Елена была слишком погружена в тоску, чтобы заметить, прошла ли та сквозь стену или просто отправилась на кухню за перекусом. Вернулась Эйва с огромным холстом, почти равным ей по высоте. На картине был портрет Елены в стиле, смешивающем уличное искусство и советские пропагандистские плакаты, но с преобладанием жёлтого цвета вместо красного. Внизу жирным шрифтом значилось: БЕССТРАШНАЯ. — Не все прислали цветы, — произнесла Эйва в тот самый момент, когда Елена воскликнула: — Что это за чертовщина? — Это ты, — ответила Эйва. — Они верят в тебя. Я верю в тебя. Ты сказала, что найдёшь его, и ты найдёшь.***
Некоторые инстинкты Елена не может подавить, и один из них — спросить у Боба: «Ты в порядке?» Она помнит первый раз, когда действительно поверила его ответу: «Да. Я в порядке». Это произошло сразу после того, как она впервые его поцеловала. Даже тогда это было одновременно правдой и неправдой. Он был в порядке и не в порядке. Он дрожал в её объятиях, но очень крепко держал её, отчаянно нуждающийся. Он был необычно горячим, словно в лихорадке, но она решила принять, как и все части его, тоже и этот жар. Она погладила его по затылку, повернула свою шею, чтобы его губам было удобнее, и выдохнула: «О, Боб», по правде говоря, не без жалости. Но она не считала жалость несовместимой с любовью. Или если это так, то какая надежда у любого из них — таких жалких созданий? К тому же, жалость вряд ли была решающим фактором. Боб был набором качеств, которых она никогда прежде не видела в мужчине и не догадывалась, что хотела бы видеть, пока они не предстали перед ней в одном-единственном человеке — застенчивый и ранимый, но милый и любящий; хрупкий, но невероятно сильный; нуждающийся в заботе, но при этом щедрый, способный отдать многое, особенно когда дело касалось её. Месяцами, всякий раз когда Елена случайно сталкивалась с Бобом в башне, её реакция мало отличалась от той, что была при их первой встрече в хранилище, когда она направила на него пистолет. Чувство защитной настороженности, граничащее с раздражением, что-то вроде: «Этот чёртов парень — он настоящий?» И единственное, что оставалось сделать — это переспать с ним, чтобы доказать, что да, настоящий. И переспать с ним как логическое завершение их неразрывной связи. И переспать потому, что помимо всего прочего её настолько влекло к нему, что она чувствовала, будто проглотила сексуально заряженную звезду и теперь та пылала у неё внутри. Она ходила, оставляя за собой мерцающий след желания. Такое состояние Елена, живая, здоровая женщина, могла выдержать лишь до определённого момента, не сгорев. Было тревожно оказаться настолько выбитой из колеи другим человеком, но и благословением — узнать, что у неё есть такая способность. Когда Боб наконец оказался внутри неё, Елена почувствовала облегчение, прикосновение к источнику эмоций, о которых не подозревала, что они похоронены в ней. Слёзы непроизвольно катились по лицу Боба, пока они занимались любовью, а Елена, смеясь, ловила их губами, прижимая его голову к себе. В ней не было и тени той внутренней опустошённости. Напротив — она излучала такую жизненную силу, что казалось: для неё нет ничего невозможного, раз она способна переживать столь интенсивно. Позже она будет сомневаться в себе и в высокой вероятности того, что она недостаточно знает об отношениях, чтобы всё не испортить. Но в тот момент всё казалось смехотворно простым — руководить командой и быть навиду у публики, и сражаться с тем, с чем нужно, и просто проходить через ещё один день. Она была способна на великое и малое, потому что у неё был Боб, к которому можно возвращаться домой. — Всё хорошо? — спросила она Боба, а затем слегка прикусила его ухо. — Я в порядке, — ответил Боб, двигаясь так идеально, что она ахнула — и он повторил движение. — В порядке, — повторил он, и голос его дрогнул. «Лгун», — подумала она с нежностью, без упрёка. Эта ложь не скрывала ничего дурного, да и вопрос изначально был дурацким.***
Алексей оказывается прав в итоге, но всё идёт как-то не так. Мрак появляется у побережья Мадрипура, далеко от побережья Мадрипура, зависнув где-то над Южно-Китайским морем. Ни один пилотируемый самолёт или оператор камеры не осмеливается подобраться достаточно близко, чтобы задокументировать происходящее, но отправляются дроны, и изображения — Мрак, парящий высоко в воздухе над океаном — распространяются по всему миру. В отличие от своего последнего появления в Нью-Йорке, Мрак, кажется, не заинтересован в том, чтобы двигаться вглубь суши и устраивать насильственное затмение целого города, но его раздражают дроны, и он уничтожает их. У Валентины есть спутниковые снимки, показывающие, что он всё ещё на месте. В информационную эпоху всё происходит быстро, в течение трёх часов, включая прибытие Валентины в башню на квинджете. Все экипированы и готовы выдвигаться, когда Валентина говорит: — Думаю, нам стоит подождать. — Чего? — спрашивает Елена. — Кое-чего, — объясняет Валентина. — Мадрипур должен выдать некоторых военных преступников, которых они укрывают. Китай поделится своими биотехнологическими прорывами. Могу продолжать, но ты умная девочка. Ты понимаешь идею. — Нет, — отрезает Елена. — Они не могут думать… не могут верить, что он твоё оружие. — Им не нужно в это верить. Им просто нужно верить, что я единственная, кто может его остановить. И это правда, не так ли? Потому что у меня есть все вы. Позади Елены собралась команда, готовая к бою. В них нет тонкости, но тонкость и не нужна, чтобы иметь дело с Валентиной. Алексей жалуется всей команде: — Вам надо было позволить мне прихлопнуть эту женщину. Елена говорит Валентине: — Мило, что ты думаешь, будто мы всё ещё работаем на тебя. — Ах, — парирует Валентина. — Мило, что ты думаешь, что это не так. И тут они узнают, что у Валентины есть устройство уничтожения для всех них, встроенное в их униформы. Или не столько устройство уничтожения, сколько включатель парализации. Они падают как камни. Жгучая боль пронзает Елену, её тело содрогается, а затем полностью замирает, не отвечая на её желание двигаться. Валентина смотрит на неё с отвращением. — Часовой, — начинает она. — Или Мрак. Что бы он ни представлял, сейчас никому не вредит. — Ему больно прямо сейчас, — объясняет Елена, желая, чтобы её голос звучал ядовито, но зная, что он звучит скорбно. — Ничего такого, чего он не переживал раньше, — пренебрежительно отмахивается Валентина. — Я позволю вам забрать его, когда закончу. Из девяноста с лишним этажей башни они коллективно используют только около шести, но Елена думала, что хорошо знает башню, хотя бы потому, что обыскала большую её часть, когда они подверглись нападению. Оказывается, на одном из нижних этажей есть камеры. Камеры, похоже, сделаны специально для них, и их существование очевидно задним числом. Каждого из них затаскивают в отдельную камеру и бесцеремонно бросают на пол. Эйва рядом с Еленой. Напротив них — Алексей, Уокер и Баки. Стены сделаны из — Елена не уверена из чего, но они прозрачны. Камеры наблюдения следят за ними. У Елены нет сверхчеловеческой силы. Она последняя восстанавливает полную подвижность, и к этому моменту Алексей и Уокер уже пытаются выбраться силой, а Эйва пройти сквозь стены. Всё безуспешно. Баки обезоружен. Он развалился, прислонившись спиной к стене. Наблюдая, как Елена неуверенно поднимается на ноги, он говорит: — Вакандский самолёт. Он реагирует только на руку, которую они мне сделали. Так что нам нужно найти её, прежде чем мы вылетим отсюда. Извини. Это многообещающе оптимистичное заявление от Баки — даже если произнесено с видом человека, раздражённого тем, что он посеял ключи от машины. Елена смотрит от Баки на остальных и обратно, и чувствует, как её дух возвращается так же, как ощущения вернулись в её тело. Как будто кто-то из них позволил бы Валентине удерживать их надолго. — Как думаешь, где Валентина её хранит? — спрашивает она. — Я пойду искать, — вызывается Эйва. — Как только мы выберемся. Я могу обойти больше территории быстрее всех. — Ваши ставки, сколько охранников Валентина успела нагнать сюда? — размышляет Уокер. — Много, — подает голос Елена. — Но нам, вероятно, стоит постараться не убивать никого из них. — Очень постараться, — поправляет Баки. Предсказуемо все протестуют, но не всерьёз. Никто на самом деле не хочет убивать никого из приспешников Валентины. — Как. Мы. Выберемся. Отсюда? — спрашивает Алексей, подчёркивая каждое слово, бросаясь телом на стену снова и снова. — Мэл должна скоро прийти, — сообщает Баки с явной уверенностью, потому что Мэл появляется почти сразу же после этого. Мэл на высоких каблуках и в юбке, и ей заметно тяжело. Она тащит тело. Мужчина в отключке лежит лицом вверх, его руки вытянуты над головой, а Мэл тянет его, ухватив за запястья. — Тебе нужно его лицо, чтобы открыть наши двери? — угадывает Елена. — Нет, — отвечает Мэл с трудом. — У него есть ключ-карта. — Тогда зачем? — Я запру его здесь же, когда выпущу вас. — Камеры? — уточняет Баки. — Прокручивают запись двадцатиминутной давности. — Хорошая девочка, — хвалит Баки тоном, который граничит с неприлично намекающим, но у Елены сейчас есть проблемы поважнее. Мэл красуется и выуживает больше комплиментов, жалуясь на сложность нарушения видеосигнала, что было более высокой степенью сложности, чем та, к которой её подготовил Баки. Хотя Баки не предлагает ей больше похвалы, а вместо этого предлагает больше практиковаться, она всё равно выпускает его из камеры первым, потому что, конечно же, иначе и не могло быть. — Рука? — спрашивает Баки. Мэл качает головой. — Они пытались открыть вакандский корабль с её помощью, но не смогли. Не уверена, где она сейчас. Они пробуют другие способы. Вал умирает от желания заполучить вакандские технологии. — Там у неё большая часть людей? — спрашивает Елена. — На вертолётной площадке? — Да, и на всём этом этаже, — отвечает Мэл, отпирая дверь Елены и переходя к остальным. — Мне было легко спуститься сюда, но вам будет трудно выбраться отсюда, если вы хотите лететь. Елена смотрит на Баки: — Какой план? — Ты босс, — просто распоряжается Баки. — Нет. Я не могу… Баки, я всё испортила, когда тебя не было. — Нет. Ты продержалась дольше, чем кто-либо другой в такой численно неравной ситуации. Они шли на вас с огневой мощью, достаточной, чтобы уничтожить Халка. — Мы продержались несколько часов, — говорит Уокер, и явная гордость, с которой он произносит это, удивительно скорее умиляет, чем раздражает. — Прямо как в «Крепком орешке». — Вот только мы проиграли, — поправляет Елена. — Игра ещё не окончена. — Говоришь как неудачница, — язвит Эйва. — Но он прав. — Эм, — вмешивается Мэл. — Вас снова прилично превосходят числом. Но, кажется, я знаю, что поможет.***
— Это не я, — кричит Елена Эйве в разгар их плана, каким бы он ни был. Эйва блестяще справилась со своей ролью — возникнув в самой гуще схватки с вибраниумовой рукой Баки и прорвавшись мимо одного, двух, трёх, четырёх противников, орудуя конечностью словно дубиной. Призрак протягивает руку Елене, которая хватается за неё, как при рукопожатии. — Это мы, — произносит Елена. — Я верю в нас. — Оу, я тоже, — отвечает Эйва, и на мгновение её лицо смягчается, прежде чем снова обрести решительное выражение. — Придерживайся плана. Иди за Бобом. Мы удержим этих парней. Эйва поворачивается спиной к Елене, уже отражая нападки приближающихся противников. Забавнее всего в этой сцене то, что обе девушки одеты в комбинезоны «Мстителей» через «з». Вся команда носит их. Пришлось избавиться от предательской униформы, а множество коробок с комбинезонами, заказанных Алексеем, оказались под рукой. Когда все, пожав плечами, согласились переодеться, Алексей воскликнул: «ДААА!» — и это был пик его восторга с момента их случайного объединения. Елена прижимает руку Баки к груди и зовёт Алексея: — Папа? Алексей, орудующий нелетальным оружием, которое Мэл нашла для них на этаже исследований и разработок, ищет куда его пристроить, и не найдя подходящего места, зажимает его горизонтально на груди подбородком — наверняка небезопасно, но спорить некогда. Сцепив ладони перед собой, он подставляет их Елене, которая отталкивается от опрокинутого стола и приземляется на его руки. Подброшенная вверх, девушка пролетает над головой Уокера, заполучившего второе оружие из отдела разработок и, похоже, наслаждающегося им — устройство испускает какую-то кинетическую ударную волну. Елена приземляется перед Баки, который, несмотря на наличие лишь одной руки, отбивается от нападающих, пытающихся заблокировать проход к вертолётной площадке, с такой лёгкостью, что выглядит почти сонным. — Видишь? — говорит Баки, забирая руку и вставляя её на место. — Проще простого. Уходим отсюда. Перед вакандским кораблём Валентина делает последнюю попытку уговорить их остаться, и Елена испытывает странное чувство снисхождения к ней. Валентина кажется не более чем мультяшным злодеем, иногда получающим преимущество, но никогда по-настоящему не угрожающим. Баки буквально воплощает это ощущение, поднимая Валентину за плечи, словно непослушное дитя, и невозмутимо отставляя в сторону.***
Вакандский транспорт бесшумен, способен к невидимости и быстрее любой другой земной технологии, но преодоление расстояния между Нью-Йорком и местоположением Боба на другом конце света всё равно требует времени. Баки предлагает Елене вздремнуть, что звучит покровительственно, и она собирается сказать ему об этом, но вместо этого действительно засыпает. Пробуждается она к точному воплощению своего сна — Мрак ждёт её в безвоздушном пространстве, жутко неподвижный. Безмятежное голубое небо кажется проколотым его уникальной фигурой, словно другое небо — чернейшей ночи — просачивается сквозь разрыв. Внизу море спокойно, и тень Мрака растворяется в чернильных водах. Баки заставляет её надеть парашют, прежде чем откроет боковую дверь, объясняя, что останется в кабине, следя за стабилизацией систем до момента их возвращения из Пустоты — если они вообще вернутся. Дверь широко распахивается навстречу Мраку, и Елена задаётся вопросом, не выглядит ли она сама парящей из-за невидимости корабля. Она ожидает ветра, но его совсем нет, и неясно, дело ли в природе или в Пустоте. Вокруг невероятно тихо. Можно шептать и всё равно быть услышанной. — Боб, — произносит она. — Я здесь. Пойдём домой. Мрак взирает на неё. — Он держит меня здесь, — говорит он. — Чтобы я никому не причинил вреда. — Он — это ты, — отвечает Елена. Мрак молчит, словно обдумывая. Затем произносит: — Меня это не радует. Елена едва сдерживает смех. — А ты узнал бы радость? — спрашивает она. — Если бы почувствовал её? — Большинство вещей я познаю через их отсутствие. — Так ты узнаёшь и меня? — Да, — признаёт Мрак, протягивая руку. — Иди. Он ждёт тебя. — Он — это ты. — Тогда мы ждём тебя. Елена берет его за руку и шагает в небо. Мрак притягивает ее к себе, не давая упасть. На мгновение он становится осязаемым, прохладным на ощупь, способным обнять. Потом ее влечет вперед, во тьму, но теперь все иначе. Все комнаты стыда объединяются, чтобы помочь ей. Они двигают ее с жестокостью — швыряют сквозь стену, сквозь зеркало, сквозь окно — и не считаются с ее болью, но они продвигают ее вперед, вперед, пока перед ней не возникает Боб в своём объёмном свитере. — Елена? — удивляется он, вставая, чтобы встретить её, вернее, поймать, когда её выталкивает прямо в его объятия. — Боб, прости меня, — умоляет она. — Прости. — За что? — не понимает Боб, крепко обнимая. — За то, что не пришла раньше. Но теперь я здесь. Какой беспомощной чувствовала себя Елена, когда видела Боба в последний раз! Какой обман! На самом деле она очень сильная. Она знает, что выбраться будет легко, и так оно и есть. Они снова в небе над морем, и Боб остаётся Бобом — невероятно тёплым, знакомым и любимым. Они падают, и Елена могла бы возиться с парашютом, но вместо этого предпочитает держать Боба в объятиях, побуждая его спасти её. Она шепчет ему на ухо: «Мы падаем,» — и он замедляет их падение. Они плавно опускаются всё ниже и ниже, пока вода не начинает лизать их ступни. — Вау, — удивятся Боб, оглядываясь вокруг, словно пробуждаясь ото сна, не видя ничего, кроме синего неба и синего моря. — Здесь красиво. Он проводит руками по костюму Елены и восклицает: — Ты в комбинезоне! Алексей, наверное, в восторге! — Да, — смеётся Елена. — Он безумно счастлив.***
Боб влюблён в картину «БЕССТРАШНАЯ» с изображением Елены. В интернете он восхищается ею, надеясь узнать, кто художник, и вешает её в своей комнате — точнее, в их комнате, ведь Елена всегда там, когда не на задании. Может, Бобу и следовало бы сердиться, что она однажды заперла его здесь, но он не держит зла. Это самая уютная комната в башне, потому что Елена обустроила её именно так, и, что забавно, с помощью Алексея, который, среди прочего, рекламирует мебельную компанию, делающую огромные, будто воздушные кресла-мешки. Елена недовольна тем, что Боб нашёл картину и полюбил её. Она снимает полотно и прячет в шкафу — не в комнате Боба, а в дальнем шкафу на этаже, тревожно напоминающем высокотехнологичную тюрьму. Боб находит картину снова только с помощью Эйвы. Боб думает, что Елене просто неловко из-за картины, а его желание повесить её обратно — всего лишь дружеское подшучивание. Поэтому он совершенно не готов к тому, что Елена разрыдается, когда в следующий раз увидит картину. — Это даже неправда, — настаивает она, сжимая в кулаке рубашку Боба, когда он притягивает её к себе, чтобы утешить. — Мне было так страшно, Боб. Мне и сейчас страшно. Боб не может извиниться достаточно, только прижимает голову Елены под свой подбородок, крепко обнимает, говорит, что любит её и что она очень храбрая, самая храбрая из всех, кого он знает, даже если ей страшно, особенно если ей страшно. — Ты оставил меня, — продолжает Елена, и голос её звучит пугающе маленьким.— Ты оставил меня, Боб. — Я не хотел никому причинять боль. — Мне было бы всё равно, если бы ты это сделал. Боб хочет пообещать никогда больше не оставлять её, но не уверен, что сможет сдержать это обещание, поэтому говорит: — Ты нашла меня. — Ты сделал так, чтобы тебя было легко найти. — Тогда я сделаю это снова. Это не то обещание, которое Елена хочет услышать, поэтому она ведёт его в постель и доводит до состояния, когда он не может ни в чём ей отказать, и умоляет: — Не оставляй меня снова, Боб. Пожалуйста. И Боб говорит, что конечно, никогда не сможет, скорее умрёт на месте, даже думает, что действительно умирает, хотя очевидно, он просто кончает. После он обвиняет Елену в нечестной игре, но она к тому моменту так воодушевлена, что просто смеётся и соглашается с ним. Картину они в итоге отдают Валентине. Происходит это окольным путём. Мэл говорит Елене, что хотя Валентина может казаться человеком, который скорее поскользнётся на банановой кожуре, чем успешно выполнит план, она не стала бы главой ЦРУ, не зная кое-что о дипломатии. — И, — добавляет Мэл, — что бы о ней ни говорили, она любит продвигать женщин. Проходит несколько напряжённых мгновений, пока Елена осознаёт шок от того, что советует ей Мэл, а затем говорит: — Да, хорошо, — и звонит Валентине, говоря, что ей нужна помощь в переговорах с Мадрипуром. Разговор идёт по громкой связи, Мэл и Боб внимательно слушают. Наступает тишина, кажется, Валентине тоже нужно осознать шок. Наконец, она спрашивает: — Переговоры о чём? — О выдаче мудаков, которые забрали Боба. — Не думаю, что тебе стоит о них беспокоиться. Такую ошибку дважды не совершают. — Я хочу, чтобы их упекли. — Какие у тебя рычаги давления? — Мадрипур должен оставаться на моей стороне. — Ладно, — медленно произносит Валентина. — Это может сработать. Ты довольно известна в наши дни. Переговоры проходят успешно, и в следующий раз, когда Мэл оказывается в Вашингтоне, она отправляет им селфи из офиса Валентины, где картина с изображением Елены — отправленная в качестве подарка благодарности — висит на самом видном месте.
