Ночь, что началась в 00;42

Что значит потерять близкого человека? Тишина. Глухая, давящая, будто вакуум, высасывающий все звуки из мира. Как это — забыть его? Пройти сквозь себя, сквозь эту пустоту, стереть его из памяти, будто он был всего лишь страшным сном, и двигаться дальше? Казалось бы, это так просто: найти других людей, раствориться в них, позволить их голосам, их смеху, их присутствию заполнить ту дыру, что осталась после того, кого ты потерял. Но в этот раз всё пошло не так. Схема дала сбой. Человек застрял в глубинах подсознания, прирос к нему тонкими, но невероятно прочными нитями воспоминаний, и теперь его не вырвать оттуда. Так тяжело... Так больно... Ночь. 00:42. Обсидиан Тайм лежит на кровати, уставившись в потолок. Он белый, ровный, безликий, но в кромешной тьме комнаты кажется далёким и чужим, будто потолок в чужой квартире, где ты оказался случайно. Рядом — окно. Тонкие, почти прозрачные шторы едва колышутся от лёгкого ветерка, пробирающегося сквозь неплотно прикрытую створку. Чёрные пряди раскиданы по подушке, покрывалу, лицу — беспорядочно, будто следы урагана. Глаза, пустые и безжизненные, всё так же смотрят вверх, в эту белую пустоту, прокручивая в голове одно и то же, как заевшую пластинку. Как так вышло? Неужели я настолько плохой друг? Нет... Но тогда почему эти слова? Почему эта боль? Я ведь... вроде бы неплохой человек... Веки медленно смыкаются, ресницы дрожат, но слёз нет. С тех пор, как ушёл самый родной для него человек, он не проронил ни капли. Будто что-то внутри треснуло, пересохло, и теперь плакать просто... невозможно. Новый вдох. Глубокий, прерывистый, будто после долгого бега. Новое открытие глаз. Новый виток самокопания. Когда-то он отпустил свою первую любовь куда легче. А ведь он её действительно любил. Дарил ей время, подарки, терпел её холодность, её игнор, её равнодушие... И когда она ушла, было невыносимо. Но потом — легче. Потом — совсем просто. А теперь от тех трёх лет осталась лишь тонкая паутинка воспоминаний, едва уловимых, как запах духов, который уже почти выветрился. Почему одни вещи стираются так легко, а другие — те, что были важнее, дороже, настоящее — врезаются в душу навсегда, оставляя после себя шрамы, которые никогда не заживут? Они даже не были в предружбе. Просто друг. Просто опора. Что-то не так? — сразу к Душеньке. Что-то случилось? — сразу к Душеньке. Одно его сообщение заставляло улыбаться даже в самый хмурый день. Один его смех — тёплый, звонкий, искренний — согревал холодными вечерами, когда за окном бушевала метель. Было так хорошо. Так... комфортно. И теперь в голове, будто навязчивый кадр из кино, застывшее мгновение, светится это воспоминание. Обси тяжело дышит, сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, накрывается волной отчаяния — и вдруг... Тихое прикосновение. Чьи-то пальцы — тёплые, мягкие, знакомые — осторожно разжимают его ладони, берут их в свои, сжимают в кулачки, будто пытаются защитить от чего-то. Затуманенный взгляд поднимается — и встречается с глазами Душеньки. Он сидит рядом. Грустный. Но в его взгляде — столько тепла, столько понимания, столько *чего-то*, чего Обсидиан больше ни в ком не видел... «Ты не накручивайся, Обси. Все мы живём один раз, и каждый совершает ошибки... Но тебе их тоже можно совершать. Даже подряд. Даже самые большие и непоправимые. Ведь я рядом. Я подскажу, как всё исправить». Тепло. Оно разливается по душе, как мёд, густое, сладкое, приглушая боль, растворяя её, заполняя каждую трещинку в сердце. Обсидиан никогда не встречал таких ярких людей. Душенька. Душа. Душка. Он полностью оправдывал своё имя. Одно его сообщение — и мир снова становился светлее, будто кто-то включил солнце. Они могли говорить обо всём: о звёздах, о страхах, о мелочах, которые важны только им двоим, о чём-то таком, о чём даже страшно говорить вслух. И лежа ночью в тёплой, странно уютной постели, Обси улыбался, глядя в экран телефона, где горела их переписка, где каждое слово казалось драгоценностью. Или... Или всё это было важно только для него? Может, Душка не улыбался на другом конце провода? Не смеялся в их играх, не ждал сообщений, не грустил, когда их не было? Всё пошло не так само собой. Сначала — старт сезона, когда Обси так увлёкся своими делами, что забыл о друге. Хотя нет. Не забыл. Смотрел на переписку. Смотрел на его аватарку. «Наверное, он занят... Не буду отвлекать. Думаю, он сам напишет...» «...Напишет ведь?» Последний диалог принёс столько боли. Сначала — недоумение, непонимание, попытка осознать: *что происходит?* Потом — злость. А теперь... ——————————————— «Я не собираюсь общаться с человеком, который для меня ничего не значит!» Ничего. Подумать только... действительно ничего. Они так отдалились друг от друга, что стали чужими, будто их и не связывало ничего. Душке хорошо с его друзьями. И пусть. Пусть ему будет хорошо... А Обси? Обси — никто. С ним не было побегов от всего мира, когда они убегали от реальности в свои фантазии. С ним не было ночных разговоров по душам, когда слова текли рекой, а время теряло смысл. С ним не было совместных игр до рассвета, когда смех звенел в наушниках, а усталость казалась чем-то далёким и неважным... Или... Неужели у таких людей, как он, и правда столько друзей? Неужели я был просто... Никем? Просто ещё одним человеком в длинном списке? Каждая их беседа для Обсидиана была подарком. Чудом. Облаком, в которое хотелось нырнуть и никогда не выныривать. А для него? Типично. Очередной человек, вываливающий свои мысли. Очередной, с кем можно поиграть ночь напролёт. Просто Обси задержался чуть дольше остальных. Холод начался ещё тогда — в начале сезона. От него отдалялись. Не хотели слышать. Но он не замечал. Он пытался. Ещё одна переписка. Ещё пара скринов, которые объяснят Душеньке всё что у него произошло за сегодня... Вот они снова смеются. Как тогда. Как в начале. Когда им было... хорошо? А было ли? Или только ему? Только он пытался что-то спасти? И... у него же получалось? Да? Взгляд падает на телефон. В Telegram — новое сообщение. Переписка всплывает перед глазами: «Я не могу уже...» «Я только отпустил этого человека, а он опять мелькает перед глазами...» «Я не против, что мы на одном сервере, просто...» «Как же больно и противно видеть его ник...» «Так противно...» «Зачем меня привязали к себе?» «Я был плохим другом?» А в ответ — лишь это: «Подумай, зато сейчас у тебя всё хорошо.» «...У тебя есть другие друзья.» «Ага.» «Я пойду спать, наверное.» «Бб, спок нок.» «Спасибо.» И всё. Не дали даже договорить. Вот... зараза. Обсидиан переворачивает телефон экраном вниз. Садится на кровать, смотрит на свои ноги — бледные, холодные, чужие. Веки тяжелеют, тело требует сна, но разум отчаянно сопротивляется, цепляясь за мысли, которые уже давно превратились в пытку. Столько времени в телефоне... и снова ничего. Снова смотрел на «был давно». Снова видел ник. Тгк... И теперь он никогда не увидит его «в сети». Никогда не получит сообщения. Никогда. Глоток воды. Ледяной, обжигающей горло. Он снова ложится, поворачивается на бок — и тут слезы прорываются наружу. Горячие, обжигающие, они текут ручьём, не давая дышать, впиваясь в лёгкие тысячами игл. Сердце колотится где-то в горле, пальцы впиваются в простынь, будто пытаясь ухватиться за что-то, что уже нельзя вернуть. Даже обнять нечего... Подушка всего одна. Холодная, чужая. Слёзы. Удушье. Заложенный нос. Глаза закрываются. Дыхание выравнивается. Сон. Ночь закончилась в 01:19. --- Мораль? Не забывайте о тех, кто вам дорог. Даже если вам кажется, что у них «и так много людей» — будьте внимательны. Потому что однажды... У вас может не остаться ни у кого.