Лишь семь нот

      До.       Дотянуться до небес.       — Всё сложное состоит из простого. Например, любая симфония строится всего на семи нотах.       — И какое-нибудь ужасное зелье?       — И зелье. Любое зелье раскладывается на компоненты, которые по сути своей минералы, травы, органика. Лишь сочетание имеет значение.       — Должно быть в мире что-то, что изначально не было простым. Человек! Мы сложные. Кровь, ДНК, внутренние органы…       — В утробе матери всё начинается с клетки.       — Тогда эмоции, чувства?       — Химическая реакция внутри организма.       — Любовь?       — Самая простая на свете вещь. Взаимное влечение и совпадение интересов.       — Серьёзно, Северус? Совпадение интересов? Я люблю квиддич и сутками валяться на диване, ты от этого бесишься.       — Наши интересы совпадают в другом…       — Ну хорошо. Магия. Необъяснимая сила, которая может почти всё.       — Магия состоит из потоков. Изначально это материя природная, кровеносная система планеты. Люди научились подчинять себе эту силу, и только тогда она стала принимать те формы, которые мы захотели.       — У тебя есть объяснение для всего. Ты удивительный!       — Нет, Гарри, это ты удивительный.       — Почему?       — Потому что мне всё кажется обычным. Там, где я вижу логику, ты видишь чудо. И это прекрасно.       — Что ж в этом прекрасного? Я неуч.       — У тебя всё впереди.       — И всё же я не верю, что любовь так уж проста. Ты поцеловал меня.       — Поцеловал.       — Я до сих пор не разобрался, что тогда произошло.       — Тебе было восемнадцать лет. Ты осаждал меня в больнице, обивал пороги, порывался ночевать в коридоре возле моей палаты. Угрожал врачам и медсёстрам.       — Я хотел с тобой поговорить.       — Мне казалось, нам нечего сказать друг другу… Я ошибался.       — Стоило впустить меня, возможно, поцелуй случился бы раньше.       — На последнем курсе ты был невыносим. Постоянно пытался причинить мне добро. Ввязался в драку со слизеринцами, один против пятерых.       — У меня была веская причина.       — Да, я помню. Ты защищал мою честь. Мне пришлось лечить тебя несколько дней.       — Поручил бы меня мадам Помфри. Почему ты тратил на меня личное время?       — Не флиртуй, Поттер. У тебя это получается весьма топорно.       — О, зато ты у нас — мастер флирта, Северус. Взял да и поцеловал меня. Мы ругались, я орал на тебя так, что чуть не сорвал голос. И вдруг…       — Я просто хотел, чтобы ты замолчал хоть на секунду.       — Ты лукавишь. Тебе понравилось.       — Конечно понравилось.       — Поцелуй меня, пожалуйста. Как тогда.       …       — И всё-таки я не верю, что наша история такая уж простая. Посмотри, насколько тесно были переплетены наши судьбы даже до моего рождения. Нарочно не придумаешь. Все твои поступки и решения вели тебя ко мне. Мы были связаны всегда, Северус.       — Ты сверх всякой меры романтичен, Гарри. Всё куда проще: ты взял меня измором.       — Я красиво ухаживал.       — О да. Ту серенаду под окном аудитории Защиты от Тёмных Искусств в сопровождении волынки, думаю, будут передавать из уст в уста, и, в конце концов, она станет школьной легендой.       — Легенда о влюблённом в своего преподавателя студенте?       — Скорее о том, как мгновенно потерять тысячу баллов.       — Когда же ты сломался, Северус? После сотни чёрных роз? Полёта на воздушном шаре? В аэротрубе? На необитаемом острове? А, знаю, после магловской оперы? Кстати, ты оценил, что я нацепил смокинг и три часа боролся со сном в кресле? Моего приглашения на танец на выпускном?       — Кажется, тогда не обошлось без нескольких обливиэйтов…       — Правда, скажи, когда ты растаял? Открой тайну.       — Что мне за это будет?       — Я тебе сегодня ночью расскажу… или прямо сейчас: обожаю, когда ты так сексуально приподнимаешь брови.       — Дождь, Гарри.       — М?       — Ну же. Хогсмид, дождь. Мы оба вымокли. Ты был такой счастливый, смеялся…       — Серьёзно, Северус? То есть я потратил кучу денег, ломал голову, как ещё тебя впечатлить, доставал через Невилла самые редкие книги и ингредиенты для зелий, а всего-то и надо было надраться в «Кабаньей Голове» и попасть под ливень?       — К тому моменту ты меня уже достаточно впечатлил. Ведь до тебя никогда не было человека, который бы так старался для меня. Это было… трогательно. Даже не знаю, кто смог бы устоять.       — О, мой Северус!       — Ну ладно, ладно. Перестань… Всё, всё, успокойся, задушишь!       — Я люблю тебя!       — Догадываюсь об этом.       — И всё равно. Мы прошли длинный путь, прежде чем оказаться здесь. Вдвоём. Не может быть, чтобы в нашей симфонии было лишь семь нот.       — Их семь, но каждая из них — сама отдельная симфония, Гарри…       Ре.       Решение принято.       Грипп. Маггловская зараза, которая крайне редко поражала волшебников, но Гарри Поттер обычным волшебником никогда не был. Перечное зелье закончилось, а сварить новое или хотя бы заглянуть в аптеку было некогда. К тому времени, как Гарри разобрался, что это не обычная простуда, температура поднялась настолько, что он мог лишь лежать, распластавшись на кровати, и кашлять. Голова раскалывалась, нос отказывался просыхать. И всё это в самый неподходящий момент.       На этой неделе он должен был улаживать сразу несколько сложных дел в Министерстве, вести тренировки с новыми аврорами, успеть подготовить отчёт и, самое важное — тему для международной конференции по борьбе с тёмными искусствами.       Гарри попытался подняться с кровати, но ноги подкосились. Комната поплыла перед глазами. «Отлично, — подумал он, кашляя в кулак. — Кингсли будет в восторге. Только вступил в должность и уже облажался».       Перед глазами тут же встали осуждающие лица коллег, а в ушах зазвучал ехидный шёпот: «Как же! Знаменитость! Взяли очередного диванодава, толку ни на кнат».       Эта мысль заставила-таки подняться. Превозмогая слабость, Гарри добрался до кухни. От одного запаха кофе его затошнило, но он заставил себя выпить чашку. Горячая жидкость ненадолго прояснила сознание. В таком состоянии в Министерстве делать нечего, и ему нужно было срочно что-то предпринять. Он попытался составить список дел. Мысли путались, буквы скакали перед глазами. Гарри беспомощно смотрел на лист пергамента, испачканный чернильными кляксами.       «Уточнить в отделе артефакторики о… И вчерашний отчёт, там было полно ошибок, нужно… Сегодня на место секретаря придёт новая девушка, я должен был уделить время… Международная конференция. И тема, как назло: за несколько дней не приготовишься. Сегодня библиотека Министерства работает до…»       Внезапно в камине вспыхнуло зеленое пламя, и из него вышел Северус в дорожном плаще, безумно уставший, с большим саквояжем в руках. Внутри позвякивали полные образцами баночки и колбы.       Гарри тяжело поднялся на ноги.       — Ты вернулся, — улыбнулся он, — как поездка?       — Продуктивно. — Северус сбросил плащ на спинку кресла, поставил на пол саквояж, потом оглядел простуженное лицо Гарри и нахмурился. — Ты ужасно выглядишь.       — Как мило с твоей стороны указать мне на это. — Гарри закашлялся. — Я в порядке, — прохрипел он. — Простудился немного. Сейчас отлежусь пару часов, и в Министерство.       Северус приподнял бровь.       — Какое ещё Министерство, Поттер? Ты не можешь даже стоять прямо! Немедленно в постель.       Гарри рассказал о министерских делах, об аврорах, о конференции, о том, как всё это свалилось на него одновременно. Северус слушал молча, скрестив руки на груди.       — …и тема ещё такая сложная. «Тёмномагические ментальные процессы». Я курсовую по ней защищал, ты ведь помнишь, поэтому у меня есть наработки. Но надо подобрать литературу. Времени не так много… Ну и, вот, — неловко закончил Гарри.       Северус секунду смотрел на него, а затем неожиданно повернулся к камину и, не прощаясь, шагнул в летучее пламя.       Гарри моргнул. Потом вздохнул и поплёлся в душ. «Только что из исследовательской поездки, ему бы отдохнуть, а тут я! Со своими мелкими проблемами».       Он уже натягивал алую аврорскую форму, когда пламя в камине снова вспыхнуло и из него снова появился Северус.       — Поттер. Кажется, я ясно сказал: в постель.       Снейп решительно снял с него мантию и подтолкнул в сторону спальни. Дальше, сделав несколько уверенных пассов, он одновременно поставил чайник на плиту, призвал котёл малой формы и зажёг горелку прямо на рабочем столе. Опешивший Гарри едва успел убрать бумаги.       — Северус, что ты делаешь?       — Варю для тебя зелье. Неужели так сложно иметь перечное про запас? Его нужно было принять при первых же симптомах, а теперь оно уже бесполезно. Придётся варить другое.       — Но… у меня дела! Я не могу просто остаться дома!       — Можешь, — отрезал Северус. Чёткими движениями он разворачивал зельеварческий походный набор, вытаскивал острейший нож и готовил к шинковке какие-то корешки. Судя по запаху, это был имбирь. — Я уже всё уладил. Связался с министром, объяснил ситуацию и попросил отложить твои дела. Авроры прекрасно обойдутся без тебя пару дней, отчёт сделает новая секретарша, а конференцию я возьму на себя. У меня есть пара идей, как преподнести твою тему интересно и необычно.       Гарри в полном замешательстве немного потоптался рядом, покашлял, пошмыгал носом. Снейп его как будто не замечал. Он крутился вокруг котла, точными движениями вымеряя порошки и следя за огнём. Завораживающее зрелище: мастер за делом! Потом он, не глядя, вытянул руку, и в неё влетела горячая чашка, и он протянул её Гарри. Запахло ромашкой.       — Твоё дело — проще не бывает: лежать в кровати, Поттер, — сказал Северус, бросив на него взгляд. — Просто доверься мне. Тебе нужно отдохнуть и вылечиться.       — Спасибо.       Гарри взял чашку. Северус лишь слегка кивнул.       — Иди. Зелье будет готово через пятнадцать минут. Сразу станет легче.       Лёжа под пуховым одеялом, с распухшим носом, саднящим горлом, раскрасневшийся и больной, Гарри Поттер был счастлив.       Он понял, что больше не один.       Ми.       Минута сомнения.       — Ты меня не слышишь.       — Поттер… Что опять?       — Я больше не могу. Если это так и останется, нам…       Долгий серьёзный взгляд. Мерное тиканье часов в гостиной. Молчание, как момент осознания приговора.       — А может, дело вовсе не во мне? Может, ты заглотил слишком большой кусок и не в состоянии теперь прожевать?       — Я знал, что с тобой будет нелегко. Ты просто невыносим, и мне казалось, я могу справиться с этим. Но сейчас… Помоги же мне немного. Я впервые думаю: моей любви на двоих не хватит.       Он смотрит чёрными глазами, словно душу вынимает, а я мерзну и сиротею. Мне кажется, всё, что мне дорого, отдаляется, исчезает, остаюсь снова лишь я и мир напротив.       Тишину нарушает тяжёлый вздох.       — Я готов меняться для тебя, но, боюсь, ты сам не знаешь, чего хочешь. — Бархатный голос звучит бесстрастно. — Ты молод, Гарри. Возможно, тебе нужны более… авантюрные отношения. Кто-то, кто будет разделять твои увлечения, а не только понимать их. Кто может дать тебе лёгкость, которой нет у нас. Ты устал, я понимаю. Мне хочется тебе помочь, но я не знаю, как. Нельзя дать то, чего в тебе нет. Мне очень жаль.       Гуляю до поздней ночи. Кружу по улицам без цели, рассматриваю витрины. На душе так муторно и тошно, что, если бы её могло вывернуть наизнанку, это бы произошло.       Любовь захватила меня так внезапно, что я ничего не успел. Северус был первым во всех отношениях. После войны я слонялся за ним сутками, сам не понимал, что мне от него надо. А потом меня бросило к нему в объятия, и я утонул по самые уши. Он оказался потрясающим человеком, умным, деликатным, удивительно чутким и нежным. В нём было столько страсти, и вся она разом досталась мне. Я с ума сходил, готов был целовать следы от его ботинок. Северус представлялся некой высотой, которую нужно покорить. О, как я его любил! Вся ненависть, которая раньше жила в сердце, разом переродилась, и я захмелел до безумия!       Вот только потом наступило прозрение. Покорённая высота оказалась такой не такой уж прекрасной. Тяжёлый характер никуда не делся. Мне даже прилетало теми же словами, что в школе, хотя я уже давно перестал быть ребёнком.       «И всё же я люблю тебя. Это такая сложная любовь: смесь уважения, благодарности, восхищения, нежности, желания… Но я не могу залечить твоих ран. Прошлое навсегда останется лежать между нами пропастью. Я постоянно в отчаянье от того, что бессилен что-либо изменить. Мне не вытравить тёмной метки с твоей руки, не стереть обид, нанесённых отцом, никакими поцелуями и ласками не загладить шрамы на спине. Что мне сделать? Да я бы умер, если бы это принесло тебе счастье».       Одной любви, оказывается, недостаточно. Тогда что ещё человек может дать другому? Как найти утешение друг в друге, какими средствами, душевными силами?       — Всё упирается в цену, — тихо произношу я, стоя над чёрными водами Темзы. В реке жёлтыми пятнами плавают отражения фонарей. — Моя любовь такая. Она стоит того, чтобы преодолевать все трудности. Потому что по сути, Северус — единственный, для кого хочется жить.       Дом встречает меня тишиной, потухшим камином, печалью. Я тихо раздеваюсь, поднимаюсь в спальню.       Он спит. Лежит на спине, грудь его мерно поднимается и опускается. Стройная фигура скрыта под тонкой простынёй. Северус не любит пижамы, всегда ложится в постель обнажённым. Стоит лишь подумать об этом, у меня учащается пульс.       Избавляюсь от одежды, осторожно скольжу к нему в кровать, забираю его, тёплого, мягкого, в кольцо рук, прижимаю к груди и долго дышу шёлковыми волосами.       — Ты передумал расставаться?       Улыбаюсь. Северус умеет просыпаться так, что и не поймешь, когда это случилось. Киваю, целую его в голое плечо, потом в щёку, потом, чуть подтянувшись на руках, в тёплые губы. Он отвечает. Поднимаются чёрные густые ресницы. Я долго смотрю в родные глаза.       — Я видел собранную сумку в коридоре.       — Это было действие в состоянии аффекта.       Он переворачивается в объятиях, изучает что-то в моём лице.       — Значит, ты меня прощаешь?       — А ты прощаешь ли меня?       — За что?       — За что?       Мы улыбаемся одновременно и тихо лежим. Я глажу его зацелованное луной плечо.       — Бессмысленная, дурацкая ссора, — тихо роняет он в пустоту. Но я качаю головой.       — Нет. Я понял кое-что.       На немой вопрос в чёрных глазах отвечаю не сразу. Сначала целую тяжёлую, изящную ладонь, пахнущую травами и мылом.       — Хочу подарить тебе счастье. — Вдруг что-то случается с голосом, и я откашливаюсь. Он смотрит чуть изумлённо. — Но не знаю как. Расскажешь мне? Мой Северус…       Мне кажется, я вижу в нём весь мир!       Он чуть улыбается, притягивает меня ближе, сцеловывает солёные капли с моих ресниц.       — Расскажу. И ты мне расскажешь, мой Гарри…       Фа.       Фартук, соль и белое вино.       Как только дверь открылась, Гарри протянул бутылку великолепного вина.       — Белое! Я ведь не ошибся?       Северус вскинул брови и посторонился, пропуская гостя в дом.       — Нет. И откуда только ты всё знаешь, Поттер?       Тот расплылся в белозубой улыбке.       — У меня свои источники. — Он потянулся вперёд и вверх, и на полпути его встретил лёгкий поцелуй.       — Входи. У меня рыба на плите. Ты же ешь рыбу, правда? У меня-то нет никаких информаторов касательно твоих вкусов, исключительно собственные наблюдения.       — Вот как? — Гарри бросил куртку на вешалку и быстро разулся. Мельком взглянув в зеркало, пригладил волосы. — И как ты пришёл к выводу, что я люблю рыбу?       — Когда её подавали в Хогвартсе, ты уходил с обеда в числе последних. Брал добавку.       Гарри обвил шею Северуса руками, попытавшись украсть ещё один поцелуй, но его мягко отстранили.       — Рыба или угли?       — Да иди, иди уже, — закатил глаза Поттер, потом театрально вздохнул: — Что за жизнь? Мне уже предпочитают дохлую селёдку.       — Не селёдка, а тунец, Гарри, — донеслось из кухни.       Тот замер на пороге. Северус в малиновом фартуке, с забранными в хвост волосами, высокий и стройный, с деревянной лопаткой в руках выглядел так притягательно, что удержаться совершенно не было сил. Тихонько подкравшись, Гарри нежно обвил его талию руками, прижался к крепкой спине, поцеловал бледную, нежную шею.       Северус вздрогнул.       — Поттер, — опасным голосом проговорил он, — что я говорил по поводу нежностей во время готовки?       — Но ты же не зелья варишь. — Руки коварного соблазнителя тихонько крались вверх по груди шеф-повара. — Ничего не взорвется от одного поцелуя. Я не видел тебя целую неделю, Северус. Соскучился, сейчас умру прямо. Тебе нужен труп посреди кухни?       Повар секунду был всерьёз заинтересован таким поворотов вещей.       — Притащатся авроры, — продолжал стращать Соблазнитель, выцеловывая дорожку от уха до плеча и обратно, — станут нудить, спрашивать обстоятельства смерти. И что ты им скажешь?       — Убийство по неосторожности, — невозмутимо отозвался Северус, взяв солонку, но рука его, дрогнув, высыпала в сковороду всю соль: шаловливые руки, оставленные без внимания, пробрались под чудесный малиновый фартук и настойчиво крались к цели чуть ниже пояса.       Поттер, даже немного раскаявшись, взглянул на белую горку в сковороде.       — Прости пожалуйста, — расстроенно проговорил он.       Северус развернулся и впился в его губы поцелуем. Гарри восторженно взвизгнул.       — Наказание, мистер Поттер!       — Согласен на любой приговор, мой господин, — простонал Ужасный Преступник и тут же был смят в сокрушительном объятии.       Они, может, ничего бы и не заметили, если бы не настойчивый запах гари.       — Мерлин, Северус! Ты горишь!       — Вот чёрт!       — Агуаменти!       Поток воды из палочки был таким мощным, что Снейпа словно окатили из ведра. Он, зажмурившись, застыл посреди кухни. Подпаленный фартук висел на нём мокрой тряпочкой. На плите медленно догорала рыба.       — Это фиаско.       Не сдержавшись, Гарри громко рассмеялся.       Соль.       Сольвейг для Пер Гюнта.       Вечер медленно рассыпал снежинки за окном. Зима выдалась такая щедрая, что маленький домик на окраине тихой деревушки утопал в красоте. Гарри сидел у камина на диване, завернувшись в плед, как гусеница. Стопами упирался Северусу в бедро. Северус читал и что-то тихо напевал себе под нос. В какой-то момент он сгрёб обе ноги Гарри к себе на колени, укутал их краем собственной флисовой пижамной рубашки и стал неосознанно поглаживать через ткань.       Гарри наблюдал за ним, зачарованный. В этом человеке, казалось, сочетались несовместимые вещи: холодная расчетливость и неуловимая нежность, едкий сарказм и какая-то удивительная человечность. Вечером Северус был более расслабленным, и Гарри нравилось подглядывать за этими моментами. Он становился домашним и уютным, как прирученное каминное пламя.       — О чем задумался? — спросил вдруг Северус, стрельнув в него глазами.       — Да так… — ответил он с улыбкой, – просто смотрю на тебя. И думаю, что ты очень красивый.       Северус хмыкнул.       — Поттер, тебе пора снова проверить зрение.       — Это тебе стоит слегка поднять самооценку, — съехидничал Гарри. — Что ты напевал?       Северус вернулся к книге, его губы слегка тронула улыбка.       — Это из «Пер Гюнта».       Гарри вопросительно поднял брови.       — Пьеса Ибсена. Норвежский композитор Эдвард Григ положил её в основу сюиты «Пер Гюнт». Я пел мелодию «В пещере горного короля».       — У тебя приятный голос. А о чём эта пьеса?       — О мужчине, который всю жизнь стремился к приключениям, забывая о тех, кто его любит. — Он замолчал на мгновение, а затем продолжил тихим голосом: — Там есть героиня, Сольвейг. Она ждала своего возлюбленного Пер Гюнта всю жизнь. Любила его, несмотря на разлуку, на все его ошибки и заблуждения. Она была для него светом, надеждой, его единственным спасением.       Гарри слушал, затаив дыхание. Слова Северуса звучали так искренне, так проникновенно, что его сердце затрепетало.       — В конце пьесы, когда Пер Гюнт, измученный и одинокий, возвращается домой, именно Сольвейг становится его последним приютом, его искуплением. Именно в ее объятиях он находит покой и прощение.       Он замолчал, глядя в огонь.       — Какая печальная история. А этот Пер Гюнт, он много натворил?       — Достаточно.       Секунду они сидели в полутьме, глядя друг на друга, и снег засыпал землю за окном, баюкал её, укрытую пуховым одеялом.        — Иногда мне кажется, что… ты тоже своего рода Сольвейг.       Гарри замер. Северус сравнил его с женщиной, которая всю жизнь посвятила ожиданию и верности?       — Что?       Северус всмотрелся в его лицо, чёрные глаза блестели в полумраке. Гарри почувствовал прикосновение к своей ладони, их пальцы переплелись.       — Я говорю о том, — прошептал Северус, — что ты всегда ждёшь меня. Ждешь, несмотря на мою грубость, на мои резкие слова и ошибки. Ты всегда рядом, готовый простить и принять. Мне это неподвластно. Я не понимаю такого великодушия, Гарри. Я на него не способен, а ты так заслуживаешь кого-то чуткого. Прости меня.       Гарри только и мог, что хлопать ресницами, как та самая Сольвейг.       — Я…       — Не нужно. — Северус прикоснулся пальцем к его губам. В его глазах светились звёзды.       Он потянулся и коснулся губами губ Гарри, нежно и трепетно.       — Ты мой Пер Гюнт, — прошептал Гарри, напившись его дыхания, — а я… я буду Сольвейг. И буду ждать тебя всегда.       Северус улыбнулся, и Гарри подумал, что, если в этот момент, его любимый Пер Гюнт видел бы себя со стороны, он бы ни разу больше не усомнился в своей красоте.       Ля.       Ляпис-лазурь.       — Мастер Снейп, вам туда нельзя. Это палата для особо тяжёлых пациентов…       — Уйдите. Я его муж. Я имею право входить в любую палату.       — Мистер Поттер без сознания. Он всё равно не узнает, что вы…       — Если вы сейчас не отойдёте с дороги, клянусь, то, что от вас останется, поместится в напёрсток.       — В чём дело, Жаннет?       — Мастер Снейп желает пройти в палату интенсивной терапии. Я уже объяснила, что…       — Сметвик, если меня сейчас же не пропустят, вы все вспомните, что я — бывший Пожиратель Смерти.       Глаза разлепились с трудом. Гарри помнил только чудовищный взрыв и адскую боль во всём теле. Ощущая странное покалывание во всём теле и чувство невесомости, он бросил взгляд вниз.       Он парил в сфере левитации, его окружала сеть медицинских заклинаний: диагностические, обезболивающие. Всё тело было в отвратительных красных пятнах и покрыто заживляющей мазью с убийственным ароматом тухлых яиц. Сам себе Гарри напомнил кусок мяса в маринаде. «Ах да, пожар», — припомнил он.       Под дверью в его палату кто-то ругался. Судя по повышенным тонам, недалеко было и до дуэли.       — Северус! — крикнул Гарри, но получился странный сип: голосовые связки были тоже обожжены раскалившимся от Адского пламени воздухом. Он прокашлялся. — Северус.       Голоса смолкли, а потом в палату ворвался Снейп. Лицо его было белее мела, в руках зажата палочка, словно он собрался с кем-то драться, чёрные глаза казались огромными и такими, будто у него кто-то умер на глазах.       — Поттер. — Он коротко выдохнул, увидев, что Гарри в сознании, подошёл ближе. Бесцеремонно отбросил заклинанием прикрывающую голое тело простыню.       — Со мной всё хорошо, — зашептал Гарри, — всё заживёт…       — Помолчи. Я тебя потом убью.       Северус взмахнул палочкой, полностью игнорируя уже наложенные диагностические чары. В палату вошли недовольные доктор Сметвик и сестра Жаннет. Прошептав несколько слов, Северус осторожно прикоснулся к мази на теле Гарри, растёр её между пальцами, поднёс к носу и скривился.       — Это никуда не годится. Что за идиоты у вас работают?       — Лучшие в городе! — возмутилась Жаннет. Гарри вдруг стало смешно.       Северус скептически приподнял брови.       — Чем вы его накачали?       — Умиротворяющий бальзам, — буркнул Сметвик, — мистера Поттера доставили в критическом состоянии, если бы ещё пара минут промедления…       — Полную карту мне в руки прямо сейчас, — рявкнул Северус. — Я изучу весь список того, что было применено к Поттеру. И образцы попрошу тоже предоставить. Мазь отвратительная. Я приготовлю новую. Мне понадобится полчаса.       — За полчаса противоожоговая мазь не готовится, — фыркнула Жаннет, — одна лишь основа настаивается двадцать…       — Выбросьте свой диплом, уважаемая, — выплюнул Северус.       Медсестра вскрикнула от возмущения и вылетела вон. Сметвик потоптался, потом сообщил, что он принесёт образцы, и тоже покинул палату.       Секунду висела тишина. По мановению волшебной палочки простыня вернулась на место.       — Извини, пожалуйста, Северус, я заставил тебя волноваться, — придушенно зашептал Гарри.       Снейп вдруг зажмурился и резко мотнул головой.       — Угораздило тебя геройствовать, Поттер, — сказал он таким тоном, что Гарри порадовался, что ранен. Северус бы с него шкуру спустил. — Со мной связались по каминной сети и сообщили, что ты при смерти и если я хочу… чёрт побери! Если я хочу застать тебя живым, то…       — Северус, — тихо перебил Гарри. — Я живой, всё хорошо. Кто сказал тебе это в Аврорате?       — Этот твой, как его?       — Саймон?       — Да. Кудрявый такой придурок.       — Я ему голову оторву, обещаю. Ну прости, любимый…       Взяв себя в руки, Снейп кивнул.       — Тебе нужно особое зелье. Я поставлю тебя на ноги. Мне надо будет уйти за ингредиентами. У меня закончилась ляпис-лазурь. Как назло, чёрт!       — Северус, успокойся. Что еще за ляпис?..       — И чему вас только учат в этой вашей академии авроров? Лазурит, Поттер! Если добавить его порошок в мазь, эффект будет мощнее. Всё, я пойду.       — Северус…       — Что?       — А… ну, что у меня… там? Как дела внизу?       Снейп приподнял простыню на бёдрах Гарри. Тот почему-то залился ярким румянцем.       — Всё в порядке у тебя тут, — сварливо ответил Северус, — заживёт, будет как новенький.       — Ты уверен?       — В крайнем случае, украсим им новогоднюю ель! Всё, Поттер, мне некогда. Я пошёл искать нормальный лазурит. В Косом переулке продаётся одно…       Что продаётся в Косом переулке вместо лазуритов, Гарри уже не расслышал. Он смеялся.       Си.       Симфония чувств.       «Дорогой Северус!       Я скоро приезжаю. Надеюсь, тебе понравился мой подарок. Знаю, ты не любитель отмечать годовщины. Но всё же двадцать лет — ничего себе, а?       Как продвигается твоя работа над тем ужасно сложным зельем? Тебе всё-таки выдали разрешение от Министерства на посещение закрытых заповедников в Новой Зеландии? Надеюсь, что так, иначе до меня дошли бы слухи о внезапных катаклизмах, накрывших Лондон.       У меня всё хорошо. Совы тут летают редко, местные приучили попугаев. Ты бы видел, как разноцветные ара косятся на наших напыщенных, чопорных английских сов! Умора!       Я скучаю. Вчера рассматривал наши колдографии из первого отпуска, помнишь? Мы тогда махнули в Ниццу на две недели, а потом встретили там Малфоя с женой, и вы напились с ним, вспомнив прошлое. Мне пришлось сначала разбираться с Асторией, а потом укладывать тебя спать. Ты трижды признался мне в любви, прежде чем отключиться. Я сидел, сжимая твою ладонь, немой от счастья до самого утра. А ты потом проснулся и ничего не помнил об этом. Но я-то помнил!       Я тут обдумывал наш давнишний разговор про то, что всё сложное начинается с простого. Так вот. Мы с тобой начинаемся с любви.       О, я представляю, как ты сейчас закатил глаза. Не смейся, твоя Сольвейг и вправду так считает.       То, что я люблю тебя, а ты — меня — константа. Как бы мы ни ссорились, как бы ни болели, какие бы испытания ни прошли — этого не изменить. Не пошатнуть, не убить, не отнять, не заставить усомниться.       Нам двадцать лет, Северус, а я люблю тебя, как в первый день. И буду любить с каждым днём всё больше.

Твой Гарри».