i’m in the rain

Расселл ненавидел редкие моменты, когда ему трудно было оставаться невозмутимым. когда лёгкой надменностью, аккуратной шуткой или, изредка, искренним комментарием нельзя было покрыть всю бурю эмоций, которая бушевала внутри британского гонщика. в эти моменты он чувствовал себя героем плохого блокбастера, где на его город надвигается цунами, внутри которого тысячи акул. хищницами для Джорджа сейчас были практически все вокруг. фанаты, которые желают узнать слишком много того, что им не следовало. журналисты, которые не умеют заткнуть рот. и Макс Ферстаппен, вопросы о котором выводили Рассела из равновесия сильнее любого толчка на трассе или safety car. одно только упоминание голландца заставляло Джорджа томно вздыхать и придумывать в голове штампованный ответ, чтобы от него наконец отстали. «тебя не волнует, что твою победу в Лас Вегасе затмил чемпионский титул Ферстаппена?» «ты не думаешь, что, как и Леклер, ты слишком мил, чтобы стать чемпионом? чтобы сопротивляться Ферстаппену?» «ты в ссоре с Ферстаппеном уже два года? тебя это никак не тревожит?» в голове крутилась только одна мысль: «какое им всем дело?». это их взаимоотношения. они взрослые люди способные сами всё решить. Расселу просто хотелось спрятаться далеко, чтобы просто не сорваться прямо на глазах у этих змей, которые питаются каждой реакцией, как энергетические вампиры. упоминания Макса уже достали. как будто у Джорджа не было собственной личности, и они не могли поговорить о ком-нибудь другом.  аккуратно отвечать на эти вопросы, чтобы не перейти на агрессию, очень трудно, однако у британского гонщика получается сохранять некоторый нейтралитет и даже улыбку, фальшивую, типичную, но приятную для журналистов, прежде чем наконец уединиться в штабе Мерседес. и дать волю эмоциям, приближенным к реальности. нервный выдох наконец-то вырывался из Джорджа. в голубых глазах парня не было грусти или боли. разве что, немного раздражения и сильной усталости.  Макс был странным человеком для Рассела. британец не мог как-то объяснить словами их взаимоотношения. это нельзя назвать обычной ненавистью, но и друзьями они тоже не были, любовниками, в привычном понимании, тем более.  в один день Макс мог публично назвать его прекрасным, красивым и милым, а в другой – пообещать ударить Джорджа головой об стену. в третий – сам подойти обняться, а в четвёртый – сказать, что потерял к Расселлу всякое уважение.  этот человек был бомбой замедленного действия и лишнее прикосновение могло взорвать всё вокруг. и первым от этого импульса сгорит именно англичанин. в Максе было то, что привлекало и отталкивало Джорджа одновременно. Расселл продолжает с ним здороваться, хлопать по плечу, смеяться на общих пресс-конференциях после совместного подиума.  но что-то было не так. что-то его отталкивало, бесило раздражало до тряски в теле. и дело было не только в агрессивности. – Джордж? ты в порядке? мягкий голос выводит из очередного потока бесконечных мыслей. большие глаза Кими Антонелли сразу же заставляют Расселла расплыться в улыбке.  – да, просто немного задумался. – о Максе? мальчик для своего возраста, к сожалению, слишком проницателен и обладает глазами и мозгом, чтобы сложить 2+2. пусть и математику за Андреа решают механики Мерседес, но этот пример был прост даже для юного гонщика Мерседес. – да ты сама проницательность. с небольшим сарказмом отвечает Джордж, хотя ничего плохого Расселл, естественно, не имел ввиду. – может попробуешь немного с ним поговорить? намекнуть на неопределённость? – и показать, что я об этом думаю? что мне не плевать? ну уж нет.  – но вам же нужно понять, почему от вида друг друга вас в первую очередь тянет сказать какую-то колкость? – легче сказать чем сделать. улыбнулся  Расселл, хотя реальной радости за этим выражением лица не было. только нерешённые вопросы и усталость.  Кими, в свою очередь, задумался. Антонелли был близок с обоими гонщиками. итальянец считал их своими учителями, возможно, даже родительскими фигурами. юноша видел их обоих со стороны и мог сделать выводы, к которым Расселл сам не мог прийти. – может, это потому что вы слишком похожи? – чего? *** запах бензина неприятно бил в нос, а небольшой дождик неприятно капал на блондинистые волосы. такая погода больше всего раздражала Джорджа, несмотря на британское происхождение. ему нравился либо сильный ливень, либо солнце. а такая погода только сильнее навевала тоску. мальчик двенадцати лет прятался в кустах на мокрой траве, рисуя что-то палкой на земле, пока Расселла снова не отыщут родители. он знал, что отец будет ещё злее. мало того, что Джордж проиграл, что в понимании его родителя было недопустимо, так ещё и удрал куда-то. но британцу хотелось отложить неприятный момент встречи хотя бы на несколько минут, прежде чем снова вернутся домой в слезах.  сегодня вообще случилась катастрофа. из-за ошибки на повороте – карт Расселла слетел с трассы и юноша так и не смог завершить гонку. Джорджа ругали даже за неидеальные победы, а сейчас точно будет длинная и неприятная лекция, которые гонщик скоро выучит наизусть.  самое обидное, что менее стыдно Расселлу от этого не становится. отец умел грамотно надавить, чтобы вызвать в своём сыне неминуемый стыд. через несколько секунд рядом подсел Макс. для них это был уже нормальный ритуал. они встречались в одном и том же месте просто, чтобы отложить наказание. мальчики почти не говорили между собой, но этого было и не надо. даже присутствия другого человека с такой же болью было достаточно. – проиграл? кратко спрашивает Джордж, желая удостовериться. вряд-ли Макс пришёл сюда, если одержал победу, но вдруг компания Расселла так ценна Ферстаппену.  – второй. – плохо. но лучше, чем ничего. а я вот с трассы сошёл. – не повезло. сильно будет ругать? – будет кричать всю дорогу, потом, наверное, оставит без еды и посадит на домашний арест. он считает, что я ошибаюсь, потому что играю в футбол с мальчиками во дворе. и это меня отвлекает.  – бред. – я знаю, но для отца это звучит убедительно. а тебя сильно накажут? – ну за второе место на заправке ночевать не должны оставить, но будет тяжело. – понятно. они не предлагают друг другу особой поддержки, потому что не знают, как выразить её словами, но даже небольшой разговор за кустами у трассы немного облегчал их трудную ношу. – почему ты каждый раз сюда приходишь?  Макс спрашивает Джорджа, словно пытаясь удостовериться в своих догадках и хотя бы как-то продолжить их диалог, чтобы успокоить нервы перед надвигающейся бурей. – с тобой проще, чем одному. я хотя бы знаю, что не один. и Макс кивает. в конце концов, он здесь по той же причине.

***

Расселл всегда думал, что старые раны давно залечены. перед отцом Джордж откупился. отношения у них были хорошими, и Стив постоянно напоминает сыну, что гордится им. мужчина не держал на своего родителя зла, правда.  но мысли о счастливом детстве, которого Расселл был лишён, всегда были у гонщика в голове. он запрятал их далеко, чтобы не давили, не напоминали о себе, не мешали ему жить. Джордж мечтал, как и все дети, ходить в школу, играть в прятки во дворе, гулять по заброшкам с ровесниками, ходить в парк аттракционов с родителями. британец же, мало того, что быстро отказался от типичных детских занятий и социализации, так ещё и никогда не получал должной заботы от родителей. жизнь Расселла была смешана из тренировок, гонок и наказаний, порочный круг из которого Джордж выбрался только когда стал гонщиком Формулы 4.  однако, если британец сумел нормализовать общение с отцом и освободился от влияния Стива на свою жизнь, то Ферстаппен всё ещё был под контролем своего отвратительного родителя.  каждая из перепалка возвращала Расселла в прошлое. в те самые дни, когда они одиноко сидели под кустами и прятались от всего мира. и видеть в Максе всё того же маленького себя, возвращаться в те дни, когда было нестерпимо больно – было невыносимо.  – наверное, ты прав, Кими. мы с ним правда похожи и это не даёт мне спокойно жить. отшучивается Джордж, хотя понимает, что в этих словах слишком много правды, о которой говорить у Расселла нету никакого желания.