Легенда о грозе, океане и смерти.

Вода, небо, земля — главное, что есть.  Для жизни людей они стараются больше всего, Но на себя забивают интерес. Люди для них — это особый шарм, Но кое что в двух этих существах совершенно не так. Одни без любви прожить не могут, ищут пару себе постоянно,  В то время как у богов — это грех неизменный на душу. ⸻ В мире, где боги правят потоками времени и стихий, нет места людским слабостям. Здесь каждое чувство должно быть оправдано, каждое действие должно быть взвешенно, а любовь — лишь людская забава. Браки между Богами происходят по холодному расчету. Без единого намёка на романтические чувства. Так учили. Так повторяли тысячелетиями. Так верили… до того дня, пока Бог Гроз не увидел того, кто сможет разрушить всё. Пантеон — так называется у них это место, в этот день совершенно не пустовал.  Всех богов собрал, и даже попал тот который никогда тут не бывал.  Су Бон вошёл в зал Совета, как в собственную грозовую тучу. Широкие, словно небосвод, плечи, глаза, в глубине которых плясали молнии, и походка, от которой в дрожь приходили даже гордые божества войны. В зале пахло ладаном, влажным камнем и благовониями, но всё это мгновенно потонуло в гулком рокоте голосов, словно гроза накатывала прямо под своды храма. Он знал, что сегодня явится новенький. Бог Океана, имя которого почти никто не осмеливался произносить вслух. Он всегда был мифом среди богов: вечный отшельник, исчезнувший в пучинах своих владений, не оставивший никому права прикоснуться к его миру. И вот… он вошёл. Нам Гю так звали этого бога, зацепил не меньше важнее его — небесного бога. "Любовь богам противоестественна" Знают это все, но что тогда простите меня… Что со мной? Не подскажите ли мне? Солнечные лучи, пробившиеся сквозь высокие витражи храма, заскользили по его волосам, отражаясь серебристыми бликами на иссиня-чёрных локонах. Лицо, будто вырезанное из чистейшего мрамора, дышало той хрупкой, опасной красотой, которая способна свести с ума. Его глаза — глубина самого моря, где прячутся и штиль, и бездонная тьма. Су Бон замер. Молния ударила где-то в сердце, и он на мгновение потерял способность дышать. Это чувство было не простым восхищением. Оно было голодом. Неутолимым, мучительным, запретным. Все говорили, что любовь среди богов опасна. Она ломает их, сводит с ума, заставляет бросать вызов даже самой судьбе. Но Су Бон уже знал: он проиграл в тот самый момент, когда взгляд Нам Гю скользнул по нему. ⸻ Дни потянулись мучительно долго. Ледяная цитадель Су Бона глядела на бескрайние воды океана, а он сам часами стоял у высокого окна, наблюдая за волнами. Каждый прилив, каждый шум морского ветра казался ему дыханием Нам Гю. Внутри росла жажда хотя бы мельком увидеть его снова. Однажды он не выдержал. Небо над океаном потемнело, грозовые тучи клубились, а молнии срывались с небосвода. Это был его зов. Гроза, молния и буря впечатывается мигом уже третий раз за день в океан. У океана стальные нервы видимо, как и у его владельца аналогично. Нам Гю вышел из воды, обвитый паром и солёным ветром. Его волосы прилипли к вискам, а на коже играли капли, переливаясь под тусклым светом бури. — Ты снова тревожишь мои воды? — спрашивает Бог с некой злостью. — Я пытаюсь хоть как- то тебя увидеть! —не скрывая выпаливает тот,  пока в то время из воды появляется фигура которая готова была убить его. — Су Бон, моё сердце обещано другой, — но тот его не слышал, а просто пялил на него. Такой красивый, весь такой из себя… Но кому же он достанется? Богине смерти — Сэ Ми, как и полагается. — Восхитительно. Су Бон знал о ней всё. Чёрные, как смоль, волосы, бледная кожа, платье из стонущих душ и Цербер, вечно снующий рядом. Любовь её — яд, пожирающий медленно. И всё же… это не остановило его. ⸻ Дни сменялись неделями. Они встречались снова и снова — случайно, нарочно, в бурях и в тихом прибое. Нам Гю сначала держался отстранённо, но Су Бон умел пробираться сквозь тишину. Остроумные фразы, дерзкие намёки, умение заглянуть прямо в душу — всё это ломало ледяную броню Бога Океана. Сэ Ми явилась в прибрежные воды, как сама смерть. Её голос был холодным, но в нём жила ярость. В эту же ночь, предупреждая возлюбленного своего: — Если что-то будет между вами как у нас, твой Бог Гроз поплатится жизнью, что дотронулся до тебя, как дотрагиваюсь я! — "Она всё чувствовала…точно", — только вспомнил Гю про это чувство мгновенное: Они связаны кровью, и чувствуют то что и чувствуют другой. — Не смей приближаться к нему. — Отчего же? — Нам Гю прищурился. — Разве я не вправе сам выбирать, с кем говорить? — Су Бон плевал на законы богов. Если понравишься ему — он заберёт тебя. Но я разрублю его сердце прежде, чем он успеет коснуться твоего. — Мы бессмертны, — тихо заметил он. — Не совсем… — Сэ Ми провела пальцами по шее Нам Гю, мягко, почти ласково, и тут же легонько прищипнула кожу, заставив его вздрогнуть.  Голос её был медовым, но под ним слышалось тихое шипение змеи: — Видишь ли, дорогой Нам… ещё до твоего появления был обещан мне Бог Войны — Мён Ги. Сильный, гордый, уверенный в себе. Он поклялся, что будет моим навеки. Но… — её губы изогнулись в ядовитой улыбке, — он нарушил данную клятву. Влюбился в глупую, но нежную Богиню Весны — Чун Хи. Ах, как же она смотрела на него… — в её голосе скользнуло что-то темное, — Разорванная связь позволила мне убить её. Я наблюдала, как её дыхание рвалось из груди, как весенние глаза тускнели, превращаясь в мёртвое стекло. А он… — она чуть приблизилась, её губы почти касались уха Нам Гю, — он навсегда заперт в своём царстве. Стыдливый, сломанный, жаждущий воссоединиться со своей любовью. Гю тяжело сглотнул, стараясь не встречаться с ней взглядом. Он знал, что за этой историей скрывается предупреждение. И угроза. — Любовь на троих не делится, Нам, — прошептала она, и в её глазах мелькнул ледяной блеск. Но гроза не умеет ждать. Су Бон искал встречи снова и снова. Их разговоры — от острых, как удар молнии, до тихих, как рябь на воде. Нам Гю медленно сдавался. Его взгляд всё чаще задерживался на губах Бона, а в словах проскальзывало тепло, которое он тщетно пытался скрыть. Они встречались в ледяной цитадели, когда за окнами бушевала буря. На следующий день — всё зашло дальше, Нам Гю оказался прижатым в своём же храме. — Су Бон… тебе не надоело? — спросил Гю, но в голосе его была не холодность, а усталое, почти ласковое смирение. — За тебя стоит бороться. — Богиня смерти убьёт тебя. Любовь для неё — омерзительный грех. — Пусть. Но я хочу грешить. Он шагнул ближе.  Губы дёрнулись, как и само его тело,  Но рука слева его же и пометила. Чужие губы тянутся напротив, а что ему терять? Испытать новые чувства за однотипную жизнь… всё таки не хочется терять. Языки сплетаются, поцелуй углубляется, трепет, тепло тела прожигает всё что между ними усугубляется. Су Бон понимает что уже через пару минут он просто исчезнет, но так и хочется запомнить вкус губ желанных на своих губах. Сэ Ми почувствовала всё и уже была рядом. И тогда в дверях появилась она. — Его сердце и душа принадлежат мне, — произнесла Богиня Смерти. — Сэ Ми… — Отойди, Нам, — тихо сказал Су Бон, но его плечи напряглись, как перед битвой. — Я не достоин тягаться с тобой, богиня… но я пьян от любви настолько, что рискну. Он рванулся вперёд, и… удар был быстрым. Но смерть — медленной. Клинок вошёл точно в сердце, будто нашёл его с первого прикосновения. Бон изогнулся от боли, но удержался на ногах. Его глаза нашли Нама — и уже не отпускали. — Су Бон! Су Бон! — голос Бога Океана рвался наружу, сорванный и хриплый, словно сам ветер бился в его груди. Он звал, кричал, но слова тонули в грохоте волн и в нарастающем шуме крови в ушах. Су слышал его, но как сквозь толщу воды — далёкий, дрожащий, почти нереальный. Каждый вдох разрывал лёгкие острыми осколками, воздух был обжигающе холодным и вязким. Казалось, грудь стянули тугими канатами, а каждое движение отзывалось тупой, давящей болью. Колени подкосились. Мир качнулся, словно палуба в шторм. Он упал на них, пальцы судорожно впились в плечи Нам Гю, как утопающий хватается за последний обломок мачты. Руки обвили его шею, жадно, отчаянно, так, будто хватка могла удержать жизнь. Волны накатывали с глухим гулом. Где‑то за горизонтом билась гроза, и каждый далёкий раскат грома отзывался в сердце. Соль морской воды смешивалась со вкусом крови на губах. Ветер рвал волосы, задувал за воротник, но в этом холодном аду единственным теплом оставался Нам Гю. — Смотри на меня, — голос Нам Гю был глухим, но в нём была сила приказа, будто сам океан повелевал остановить время. Су поднял взгляд. Его глаза блестели от влаги, но не от страха — от боли осознания. Он смотрел так, будто вырезал каждую черту Нам Гю в своей памяти: линию бровей, тень под глазами, дрожащий уголок губ. И видел, что в глазах того что‑то сломалось, как лёд под ногами весной. Губы Су дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке — для него, не для себя. — Я… люблю… — слова ломались, обрывались на хрипах, но он говорил. — Люблю… тебя… Его голос был словно шёпот ветра в тумане — слабый, но остро ощутимый. Он уткнулся лбом в висок Нам Гю, вдыхая его запах, такой тёплый, родной и живой. Хотел добавить ещё что‑то, но вместо слов сорвался короткий, хриплый вдох. — Тсс… не трать силы, — выдохнул Нам Гю, и этот шёпот дрожал, словно листья в ураган. — Нет… — Су едва заметно качнул головой. — Должен… сказать… Их губы почти коснулись. Между ними осталась тонкая грань, дрожащая и зыбкая. Дыхание Нам Гю смешалось с холодом его губ. — Не… отпускай… меня… — прошептал он так тихо, что даже ветер, казалось, перестал дышать, чтобы услышать. Нам Гю что‑то отвечал, горячее и сбивчивое. Су уже не различал слов, но слышал, как голос того срывается, чувствовал, что каждое это слово — отчаянная попытка удержать его здесь. Пальцы Су ослабли. Они всё ещё цеплялись за ткань его одежды, но без силы, как высохшие водоросли, что скользят по ладони. Взгляд его затуманился, потеплел и стал каким‑то далёким, будто он смотрел сквозь Нам Гю — туда, где нет ни боли, ни страха. Волны били о берег с глухим ритмом сердца. Небо над ними было разорвано вспышками молний, но свет в глазах Су угасал медленно, как закат, когда солнце прячется за линию горизонта. Он выдохнул. Долгий, тихий выдох, словно с ним ушло всё — и боль, и страх, и та любовь, за которую он держался до последнего удара сердца. — Клятва нарушена, — последнее что услышал Бон. И в первый, и последний раз, он поплатится судьбой за свою же любовь. Нам Гю сидел, сжимая его в объятиях, будто мог своим теплом согреть ледяной мрак, который уже поглотил его. Его ладони всё ещё скользили по волосам Су, как раньше, но теперь это было нужно только ему самому. Мир вокруг рассыпался на холодные осколки. Море больше не ревело, а словно замерло в тягучем, страшном ожидании. В воздухе повисла соль, ветер стих, и лишь тишина давила на виски. С тех пор грозы обходили моря стороной. А океан, каким бы яростным он ни был, никогда больше не был прежним. Говорят, в штиль, когда волны едва шевелятся, можно увидеть, как океан хранит в себе отблеск молнии. Это — всё, что осталось от их любви.