Глубинное

Ему нужно оставить Гусу Лань. Это понимание приходит к Лань Ванцзи на рассвете, когда он просыпается в привычный час и не ощущает ни радости нового солнца, ни предвкушения привычных дел, ни благодарности за то, что жив. Тоскливое "уже утро?" пронизывает каждый его день, меняются только слова: «уже обед?», «уже вечер?», «уже Юаньсяоцзе?». Давно ли — давно — они запускали фонарики с Вэй Ином, пушистые кролики, обиженный Не Хуайсан, клятвы... Лань Ванцзи свою не сдержал. Лань Ванцзи не хочет так жить. Он не думает о том, хочет ли жить вообще. Помимо того, что смерть от собственной руки недостойна, он еще и не заслужил ее. Он не уберег почти никого из тех, кто ему дорог. А брат после гибели Мэн Яо чувствует себя едва ли лучше его самого. Они не спасут друг друга. Лань Сичэнь выбрал затвор. Лань Ванцзи выбирает уход. Он не проходит воротами, как те, кто оставляет Гусу Лань, чтобы вернуться. Он преодолевает стену — и с ней воспоминания о том, как Вэй Ин, тогда еще Вэй Усянь, сидел здесь в свете луны и «Улыбка императора» уступала его улыбке, которая пьянила куда сильнее. Если бы тогда Лань Ванцзи не стал потрясать правилами, а согласился выпить с ним — все было бы иначе? Кто знает. Так много возможностей, которые Лань Ванцзи упустил навсегда. Он был глуп, он думал, что поступает образцово, он... Он не удержал Вэй Ина. Теперь Лань Чжань не боится нарушать правила, вот только толку от этого никакого. Он еще раз оглядывается на место, столько лет бывшее для него домом, и спрыгивает со стены вниз, в большой мир. *** Мир за стенами Гусу Лань встречает Лань Ванцзи равнодушно. Он называет себя господином Ли — первая пришедшая в голову фамилия, не нагруженная никакими воспоминаниями. Он меняет белые одежды на грубоватый неотбеленный лен, так гораздо практичней и неприметней. Он экономно тратит взятые с собой деньги, сумма невелика, но Лань Ванцзи много и не надо. Он не пользуется ни мечом, обернутым в ткань, ни заклинаниями, ни талисманами — ничем, что могло бы привлечь к нему лишнее внимание. Он хочет затеряться в мире, как песчинка на морском берегу. Это бегство, трусливое бегство, но Лань Ванцзи больше не чувствует себя частью клана Лань, не может верить в три тысячи правил. К чему они, если не помогли спасти единственного важного человека? Ему не больно. *** Долгий бесцельный путь приводит его на побережье. Природа здесь скудна и сурова, и ветер такой же, как в Облачных глубинах. Лотосы в море не растут, но вода притягивает Лань Ванцзи. Возможно, Вэй Ину понравилось бы здесь. Возможно, им обоим понравилось бы. Лань Ванцзи остается. Вряд ли его будут здесь искать. Если вообще ищут. Ему не одиноко. Пустующая хижина полна непрошенных жильцов и протекает крышей. Лань Ванцзи выметает паутину, перенося паука на венике к ближайшим зарослям жесткой травы, и несколько дней поддерживает огонь в жаровне, изгоняя сырость. Он моет пол, стены, стол и ставни. Старое дерево если некогда и покрывал лак, то он давно стерся. Занозы становятся привычным делом, Лань Ванцзи вынимает их по вечерам, промывает руки морской водой. Он не использует ци. Кожа грубеет, дом становится чище. Лань Ванцзи думает, что единственным домом для него могло бы быть место, где они жили бы вдвоем с Вэй Ином, но хижину нужно как-то называть. Хотя она мало похожа на жилье, его устраивает. Его устроило бы любое место, которое не будет Гусу Лань. Деньги подходят к концу, и Лань Ванцзи задумывается, чем он может заработать на жизнь. Местные жители рыбачат, собирают крабов и моллюсков, водоросли. Лодки у Лань Ванцзи нет, но сбор даров моря ему по силам. Однако с продажей дела обстоят не лучшим образом. Покупатели не любят подходить к нему. Лань Ванцзи принимает это как должное. В ненастье, в особенно холодные дни Лань Ванцзи вынимает изящную шкатулку — единственное, кроме Бичэня, что осталось от прошлой жизни. На синем шелке лежит белая лента с облачным узором. Вэй Ин прикасался к ней, она обвивала его запястье. Лань Чжань смотрит на ленту, и ветер свищет в его доме, свищет в его сердце. Потом Лань Ванцзи убирает шкатулку на место и ложится в выстуженную постель. Ему не холодно. Время от времени он помогает местным в составлении письма или прошения. В нем все же опознали грамотного человека и с тех пор иногда приходят за услугой, расплачиваясь рисом, овощами или рыбой. Лань Ванцзи старается выполнить заказ как нельзя лучше. В технике он соблюдает все, чему его учили, и все же старается выйти за пределы правил, сделать каждый свиток уникальным, каждое письмо — не похожим на другие. "Можно и так", — словно говорит он каждым штрихом кисти. Нет единственно верного пути, есть множество равно достойных. Жизнь сложнее правил, сколько бы их ни было. Он все еще спорит со старейшинами Гусу Лань, словно наверстывая упущенное. Бессмысленное занятие, но ему не с кем говорить, кроме бесплотных голосов в голове. Вэй Ин, возможно, был бы удивлен, увидев его старания. «Второй молодой господин Лань, неужели ты тратишь свое время и силы на простых рыбаков?» — спросил бы он с ласковой насмешкой в глазах. Боль этих мыслей так сильна, что Лань Ванцзи запирает ее в себе, каменеет, его лицо в такие минуты еще бесстрастней обычного. Он не поднимает взгляд от бумаги. Среди рыбаков идут слухи, что "господин каллиграф" не любитель пустых разговоров. Лань Ванцзи и рад бы беседе, да с кем ему теперь? Ему нужно занятие. Медитации и тренировки с Бичэнем в отдаленной роще оставляют свободными еще много часов. Лань Ванцзи вспоминает некоторые уроки и начинает собирать травы. Корень моринды для укрепления костей и содействия ян; корень дудника для улучшения кровообращения; трава цистанхе для восполнения цзин и смягчения кишечника; семена повилики, корневища купены, трава коммелины... Простые средства от простых болезней расходятся лучше, чем моллюски и водоросли, — может быть, потому, что тут у Лань Ванцзи нет конкурентов. Иногда к нему обращаются "лекарь Ли". Лань Ванцзи всякий раз поправляет. Когда приходит зима, руки становятся свободны, как и время — все время мира. Лань Ванцзи подолгу стоит на берегу, смотрит на море, на волны, что бегут от горизонта к его ногам. Ветер холодит кожу, но не морозит по-настоящему. Когда Лань Ванцзи облизывает губы, они оказываются слегка солеными на вкус. Море выносит к его ногам плавник, и у Лань Ванцзи рождается смутная мысль. Он не умеет работать с деревом, и ему некого спросить, поэтому первые поделки выходят невозможно корявыми. Следующие не лучше, но Лань Ванцзи упрям, и к концу зимы узоры на старых, просоленных морем досках уже похожи на лотосы. Лань Ванцзи обшивает ими дом снаружи — так теплее и меньше сквозит в щели. Его руки в многочисленных порезах, свежих и уже заживших. Когда Лань Ванцзи не забывает, они подлечивает их с помощью ци. Не до конца — и не только потому, что быстрое исцеление выглядит подозрительно. Лань Ванцзи ни разу не захотелось воспользоваться своей силой за пределами Облачных глубин. Его сила никого не смогла спасти — к чему делать вид, что она полезна? Рукава и подол его ханьфу чаще подвязаны, чем распущены — так удобнее для домашней работы, и часто испачканы песком либо стружкой. Волосы собраны в тугой пучок, чтобы не мешали. Лань Ванцзи не знает о том, как выглядит, и очень давно не видел своего отражения. Возможно, теперь беглый взгляд и не определит в этом крестьянине Второго нефрита клана Лань. Для Лань Ванцзи это не имеет значения. Иногда он слышит голос Вэй Ина, канючащий "Лань Чжа-а-ань..." или весело зовущий "Лань Чжань, Лань Чжань!". Иногда просыпается с мокрыми щеками. Иногда ему жаль, что он все же проснулся. Он думает завести кролика, но к нему каким-то чудом прибивается рыжая собака. С ее морды словно не сходит улыбка, и Лань Ванцзи привыкает, прикипает. Выделяет ей место с подветренной стороны, ставит миску и думает, что теперь должен прокормить двоих. Собаке недостаточно риса, моллюсков и чая, ей нужно мясо. Наверное, придется что-то придумать. Однажды пожилой рыбак обращается к нему с просьбой написать письмо, и в благодарность за услугу вручает семена редьки. Видя растерянность «господина Ли», он снисходительно, но доходчиво объясняет, как вырастить урожай. Лань Ванцзи благодарен. Это новое дело должно принести пользу. Раскапывая плотную землю, выбирая из нее сорняки, рядами высаживая семена, Лань Ванцзи впадает в подобие медитации. Вечером у него болят руки и поясница, но сердце болит, может быть, чуть тише обычного. Лань Ванцзи снова испытывает благодарность. А когда видит первые зеленые листочки, его глаза застилает влага. Он создал новую маленькую жизнь. Он еще на что-то годен. Первый урожай оказывается чересчур горьким. Лань Ванцзи не понимает, в чем дело. — Он... горький, — говорит он тетушке Хо, показывая неудачный овощ. Лань Ванцзи не умеет просить о помощи как должно. К счастью, тетушка Хо понимает его. — В самом деле, господин Ли, — говорит она, с хрустом откусывая кусочек и тут же выплевывая. — Значит, вы недостаточно о нем заботились. Лань Ванцзи опускает голову. Он недостаточно заботился, да. Если бы он постарался, если бы сильнее беспокоился, если бы больше отдавал, чем хранил в себе... все могло бы быть иначе, наверное. — Ну что вы, господин Ли, — восклицает тетушка. Кажется, она сейчас потреплет Лань Ванцзи по голове. — Просто чаще рыхлите и обильнее поливайте, и будет ваша редька слаще меда. Лань Ванцзи быстро кивает несколько раз и поспешно уходит, не поднимая головы, потому что это уже слишком. Только дома он понимает, как был невежлив. Он должен это исправить. Он часто ошибается, но теперь старается не оставлять все как есть. За работой он думает о простых вещах. О том, что земля, какой бы она ни была, может прокормить. Что семечко, рождающее большую редьку, удивительно. Что труд по созданию пищи прост и тяжек, но он помогает выжить. Именно этим занимались Вэни на Луаньцзан — растили еду и А-Юаня. Вэй Ин рассказывал о споре с Вэнь Цин — он хотел посадить картошку, а она — редьку. Картошка растет дольше. Вэй Ин хотел верить в лучшее. Вэнь Цин принимала жизнь такой как есть. Она не верила в надежду. Кланы, артефакты, власть... Может быть, если бы они с Вэй Ином жили на побережье и растили редьку, они могли бы быть счастливы этим? Кто знает. Новая редька действительно сладка. Лань Ванцзи берет несколько штук и несет к дому тетушки Хо. — Спасибо за наставления, — говорит он, кланяясь. Тетушка с улыбкой принимает дар, пробует. — Совсем другое дело! — восклицает она. — Вы молодец, господин Ли! Ее облик перед глазами Лань Ванцзи опять расплывается. В Гусу Лань не принято хвалить. Единственный, кто восхищался скромными талантами Лань Ванцзи... Это как удар в грудь. Дома Лань Ванцзи прижимает к груди собаку. Та улыбается, и Лань Ванцзи думает, что пора бы дать ей имя. Он не уверен, что имеет на это право, но больше некому. Он продолжает медитировать и совершенствоваться, сам не зная зачем, — сила привычки, вдолбленной с детства. Но он не чувствует, что становится сильнее. Напротив, кажется, что его золотое ядро теряет границы, рассеивается в пространстве, будто хочет раствориться в этом мире, от которого Лань Ванцзи так долго был отрезан. Лань Ванцзи не сопротивляется. *** — Пожалуйста, — просит однажды Ду Минчжу, чья семья живет чуть дальше к северу по побережью, — лекарь Ли, посмотрите, что с моей дочерью. Свадьба на носу, а с ней хворь приключилась! — Я не лекарь, госпожа, — привычно поправляет Лань Ванцзи, но идет, куда позвали. Возможно, он сможет помочь. Вэй Ин поступил бы именно так. С Чэньгуан, старшей дочерью госпожи Ду, не произошло ничего страшного. Она бледна, как рыбье брюхо, и лишена сознания, но пульс говорит о том, что непосредственной опасности нет. Лань Ванцзи с легким удивлением чувствует слабый, но несомненный поток ци в ее меридианах. Эта девочка могла бы идти по пути совершенствования, сформировать золотое ядро, стать учеником в каком-либо клане. Но ее жизнь пройдет иначе. Чэньгуан выйдет замуж, родит детей, будет следить за домом и семьей и никогда не узнает, каково это — владеть силой, намного превосходящей обычную человеческую. Лань Ванцзи не думает, что это плохо. — Она ослабела после выхода в море, не так ли? — спрашивает он. Госпожа Ду кивает. — Говорила ей, хватит уже с отцом рыбачить, сиди дома, готовься к свадьбе. Упрямая! — качает она головой. Лань Ванцзи чуть видно улыбается. Упрямая... Водный дух, на которого они, очевидно, наткнулись, вытянул из девушки энергию, повредив пару меридианов. Лань Ванцзи без особого труда восстанавливает их, пополняет запас ци — умеренно, без излишеств, он не хочет возникновения славы талантливого лекаря. Оставляет укрепляющий сбор. — Все будет хорошо, — говорит он госпоже Ду, — это не проклятье, но вашей дочери лучше держаться подальше от воды и уж точно не выходить в море. — Так и сделаем, — госпожа Ду настроена решительно. — К счастью, она скоро выходит замуж, жених не с побережья, так что рыбачить ей больше не придется. Спасибо вам, господин лекарь. Сколько я вам должна? — Пять цяней, госпожа, — кланяется Лань Ванцзи. — Пять? Но это же только за травы! А ваш труд, господин лекарь? — Этот недостойный не заслуживает ни звания лекаря, ни иной оплаты, — Лань Ванцзи старается смягчить голос, зная, насколько сухо он звучит. — Ох, господин Ли... — вздыхает хозяйка. — Ладно. Но тогда я приглашу вас на свадьбу, и не думайте отказаться! Вы так молоды и, видно, образованы, не дело сторониться людей. Пообещайте, что придете. Вэй Ин обязательно бы пошел, думает Лань Ванцзи, собирая все силы, чтобы ответить. Больше всего ему хочется оставаться одному, чтобы дни текли как река, неслышно, неся его жизнь к закономерному итогу. Но имеет ли он право на безучастность? Его отец, его брат избрали этот путь. Лань Ванцзи не хочет поступать так, как принято в Гусу Лань. Вэй Ин бы пошел. Он неуклюже кивает. — Вот и хорошо, — радуется госпожа Ду. — А как следует подписать ваше приглашение? Господину Ли?.. Лань Ванцзи оказывается в тупике. Ему еще не приходилось пользоваться именем. "Господин Ли", "господин каллиграф", злосчастный "господин лекарь"... Не было нужды придумывать имя. И вот теперь появилась. Лотосы Юньмэна колышутся перед его глазами, вечно прекрасные, навеки недоступные... — Ляньхуа, — говорит он пересохшим горлом, — подпишите «Ли Ляньхуа»…