кровавое

В этот день я знал, что что-то произойдет. Что-то, что поменяет меня навсегда, что-то, после чего я не смогу нормально жить. И вот оно. Плевать на то, что ты убийца, плевать на всю эту херню с детьми и рыжими девушками. Плевать на то, что ты застрелил Надю. Ты был там один, но у меня было стойкое ощущение, что внутри тебя, в твоей голове и в твоих мыслях идет явное разложение. Разложение души и мысли, внутри тебя два человека, как минимум. И я ненавижу все это, всех людей, живущих внутри тебя, все твои личности. Я ненавижу тебя не за убийства, а за предательство. Ты, как блядский песик, везде таскался за мной, расспрашивал про меня, про то, как я маньяков ловил. Вообще про все расспрашивал, а я, как дурак, верил тебе. Смотрел на тебя с гордостью и надеялся, что ты когда-нибудь станешь таким же как я. Или даже лучше. Но ты решил скатитья вниз. Причем, очень быстро ты упал в моих глазах. А я ведь уже вроде начинал что-то чувствовать к тебе, что-то, что нас связывало. Думаешь, я из-за своей снисходительности к тебе, ничего тебе не сделаю? Ошибаешься, Ваня. Пиздец как ошибаешься. Прямо сейчас я захожу в комнату, где ты лежишь, пока еще без сознания. Но это ненадолго. Вся твоя гребаная жизнь теперь ненадолго. Я не собираюсь оставлять тебя в живых. Ты лежишь на спине без верха, привязанный за руки к изголовью кровати. Мне открывается шикарный вид на всего тебя. А что это за шрам у тебя там, Вань, под ребром? А, плевать. Скоро их станет так много, что ты умрешь от обилия ран на теле. Как ты там говорил? Обидели мы тебя? Это еще только начало. Наконец-то ты открываешь глаза. Долго же ты проспал, до самой ночи. Но сумерки мне только на руку. Приглушаю свет и подхожу к тебе. Как смешно ты хлопаешь глазками, не понимаешь ничего. Ну скоро поймешь. То, что у тебя горло порезано мне тоже как никогда на руку. Орать не будешь. Беру тебя за волосы, смотрю прямо в глаза. Красивые. Вырезать хочется. Опускаю обратно голову, а ты кашляешь. Уже примерно представляешь, что с тобой будет? Ты ведь меня, Ваня, тоже обидел. И я тебя тоже не прощаю. Начинаешь лепетать что-то, но из-за твоего плачевного состояния, не могу разобрать, что. Но интуитивно догадываюсь, что сейчас в тебе твоя добренькая личность, и она умоляет, что бы я тебя отпустил. Ну куда ж я тебя отпущу то? Ты отсюда никуда не уйдешь. По крайней мере, живым. Потихоньку начинаешь понимать, что сейчас будет, и от этого рыпаешься, смотришь на привязанные руки и ужасаешься. Бежать тебе некуда. Медленно снимаю повязку с твоей шеи. А как ты так умудрился себе горло вскрыть? Да еще и сам. Ну и ублюдок же ты, раз решился на такое. Если тебя не испугали последствия и боль, то мне нужно будет очень сильно постараться над твоим телом, чтобы страдала твоя душа. Опыта в этом у меня немного, но на тебе я хорошенько потренируюсь. У меня в кармане лежит маленький, но очень острый складной ножик. Ношу как сувенирчик от одного человека. Посмотрим, что мне пригодится из всего арсенала, чтобы причинить тебе как можно больше боли. Сейчас ты очень загнанно дышишь, как после километрового кросса, смотришь на меня своими большими красивыми глазами, в которые я когда-то мог смотреть бесконечно, и в их уголках собирается влага. Шепчешь что-то уже более членораздельное. – Не надо. – Сообразительный мальчик. Я же даже не сказал тебе ничего, а ты все понял и уже начал сопротивляться. Говорю тебе заткнуться, от чего ты откидываешь голову назад и начинаешь дергаться еще сильнее. Сейчас слова не нужны. Все будет на чувственном уровне. Провожу рукой по животу, на нем еще не успели очертиться кубики пресса, ты ж еще молодой. Не буду врать, тебя хочется целовать прямо сейчас. Пока ты в таком положении, пока ты не можешь сопротивляться, я хочу исцеловать все твое тело. Но вместо этого я беру скальпель. Сколько людей из-за тебя пострадало, Вань? Ты хоть имена их знал? Ну ничего страшного, если не знал. Я напомню. Уже со скальпелем подхожу к тебе, и, видимо, в твоей голове проявляется злая личность, которая шлет меня на хуй. Ну и правильно, с тобой я стал таким же ублюдком. Но собаке – собачья смерть, а ублюдку – смерть от такого же. По мере моего приближения, ты начинаешь дергаться и материться. Непросто это делать с порезанной глоткой, да? Еще чуть-чуть, и она начнет кровоточить, а потом и швы разойдутся. Но так даже веселее. Я сажусь на кровать рядом с тобой, смотрю на тебя так ласково, хотя ты этого не заслуживаешь, а в твоих глазах мольба. Но не чтобы я отпустил тебя, а чтобы убил без мучений. Но без мучений никак, ты искалечил мою душу, а я убью твою. Подношу скальпель к ребру, где у тебя расположен шрам. Ты не можешь оторвать от меня взгляд, снова начинаешь рыпаться, а я говорю, что если продолжишь, то я пришью твое тело нитками к простыням. И это помогает, немного успокаиваешься, видимо, ты правда думаешь, что я на такое способен. А, может, и способен. Холодная сталь пронзает кожу. По ребрам больно очень, я знаю. Я вывожу кривые буквы, которые складываются в имя твоей первой жертвы, которую мы нашли. Я не знаю, сколько их было всего, но того, что я знаю, хватит с лишком. Ты мычишь от боли, не в силах кричать, кровь капает на белую простыню. А мне становится невероятно хорошо от этой картины. Закончив, смотрю в твои глаза, по щекам текут слезы, и я надеюсь, что ты остаешься в моей памяти именно таким. Я слизываю кровь со скальпеля, как бы случайно раню язык, от чего часть твоей крови останется в моей. Твоя грудь быстро поднимается и опускается, ты не осмеливаешься посмотреть на место, где я вырезал имя первой жертвы. Тебе страшно очень, я чувствую это. И мне это нравится. Мне нравится, что ты боишься не смерти, а меня, что дрожишь не от страха умереть в муках, а от осознания, что тебя убью именно я. Поэтому я веду пальцами по груди, нащупывая место помягче, куда легко скользнет скальпель. И нахожу его. Чуть ниже ключицы, ближе к руке, идеально. Медленно погружаю скальпель в мягкую плоть, ты снова мычишь и рыпаешься, головой мотаешь. Я бы посвятил твоему телу целую оду, если бы ты не был таким мудаком. Вырезав имя второй девушки не выдерживаю, приближаюсь к тебе вплотную, вытираю слезы со щек, целую их и спускаюсь ниже к кровоточащей ране. Слизываю кровь, а ты шипишь, неспособный сопротивляться этому. Да ладно, разве тебе самому не хочется? Снова поднимаю голову и смотрю в твое лицо. У тебя еще есть надежда, что я тебя отпущу. Я впиваюсь в твои губы своими, терзаю их, искусываю, прикушиваю язык и слизываю кровь, чтобы ты понял, что я тебя никуда не отпущу. Попутно глажу твое тело, касаюсь всего, до чего только дотягиваются руки. Этот контраст нежности и жестокости заводит, да? У меня вот уже привстал. Боюсь предположить, что происходит с тобой. Отрываюсь от твоих губ, смотрю в глаза. В них ничего не поменялось. Я по-прежнему их люблю, и ненавижу это, блять. Ненавижу, что не смотря на все, что ты сделал, я не смогу разлюбить тебя. Поэтому беру черную шелковую ленту и завязываю тебе глаза. Так ты выглядишь еще сексуальнее, мне так хочется сделать что-нибудь неожиданное, чтобы ты был в полной прострации, чтобы метался по кровати. Беру в руки нож побольше. Хочется засунуть тебе лезвие под кожу, около сердца, аккуратно вырезать его и вырвать. Зачем оно тебе? Я бы поставил его в банку с формалином около своей кровати, так ты, даже будучи мертвым, будешь со мной. Наверное, я так и сделаю. Но попозже. Снова подхожу к тебе с ножом в руках, я взял именно этот, потому что у него лезвие затуплено. От этого тебе будет еще больнее, а еще по-моему, он напрочь ржавый. В темноте плохо видно, но на ощупь как будто именно так. И это тоже прекрасно, это усилит твою агонию. Ты мотаешь головой, пытаясь уловить, что происходит, снова хрипишь что-то про то, чтобы я просто убил тебя, а не мучил. Снова материшься и называешь меня больной сволочью. Кто из нас еще более нездоровый? Подношу ржавое лезвие к твоей груди, тычу концом и слегка надавливаю. Проступает новая капля крови, а ты уже не выдерживаешь и начинаешь кричать. Кровь сразу заливает твою глотку и рот, пытаешься сплюнуть, но я не даю тебе, прижимая голову к кровати. Кашляешь и капли крови попадают мне на лицо и руки. Красиво. Ты красивый. Пытаешься сглотнуть, получается так себе, но дышать становиться легче, а я тем временем продолжаю. Веду ножом от солнечного сплетения до пупка, тонкая кривая линия постепенно начинает кровоточить. Ты начинаешь рыдать, но явно не от боли, а от страха. Снова шепчешь: «Не надо, пожалуйста» и все в таком духе. Со ртом, полным крови, не очень получается говорить, да? Кровь, тем временем, стекает на простынь, все твое тело скоро станет красным от нее. Я уверен, что повязку на твоих глазах уже можно выжимать от слез. Дышишь так тяжело, брыкаться уже нет сил. Я сажусь сверху, седлая твои бедра. Кровать прогибается под весом. Снова глажу тело, обходя раны, ты выдыхаешь через сомкнутые зубы, со рта капает кровь. Глажу твою шею, прохожусь по каждому шву и нежно целую ее. Кнут и пряник на самом деле очень хорошая методика. Ее часто используют при тренировке собак. Отрываюсь от шеи, глажу привязанные руки, которые наверняка уже затекли. Вспоминаю, что где-то в закромах была коробочка с солью, и тут же давлю широкую лыбу. Долго искать не пришлось, и вот опять подхожу к тебе, уже чуть подрасслабившемуся, и потихоньку начинаю сыпать на грудь. Снова сдавленный стон, под позязкой потекла влага. Тут я уже совсем не выдерживаю и зверею, беру первое, что попалось под руку, вроде какой-то ножик с тонким-тонким лезвием и вырезаю на твоем теле новые и новые имена, имя твоей жены, которой ты врал столько лет, имена всех сектантов, которых ты убил. Ты кричишь и мечешься, дрожишь от боли и страха, а я продолжаю издеваться над твоим телом и вскоре на нем не остается живого места, кроме места между пахом и пупком. Его я оставил для себя. Меня потихоньку отпускает, медленно приспускаю твои штаны, ты уже не можешь нормально мыслить, постепенно отключаясь. Я достаю тот самый нож, который всегда ношу с собой, спускаюсь ниже и вгоняю под кожу, глубже, чем обычно. Вырезаю одно «ЖЕНЯ» на всем, оставшемся чистым, месте. Простыня под тобой стала полностью красной, а кое-где уже коричневой от засохшей крови. А ты уже не кричишь, грудь не поднимается. Уже думаю, что ты откинулся, снимаю повязку с глаз, но ты медленно их открываешь. Смотришь на меня, а под полузакрытыми веками целый океан. Глажу лицо, беру за подбородок и притягиваю к себе. Целую медленно, чувствуя кровь. Твою кровь. Отрываюсь от тебя, снова смотрю в глаза. Ты скоро умрешь, я уверен, и у меня есть два выхода: оставить тебя здесь, чтобы ты сам медленно умер от заражения и потери крови, или великодушно убить тебя. Я выбераю второе, беру тот же скальпель, с которого все началось, подношу к твоему горлу. Сильно давить не нужно, достаточно аккуратно пройтись по швам, чтобы они разошлись. Ты так мне нравился, и нравишься до сих пор. Я так надеялся стать счастливым с тобой, ты так молод и красив, мне правда жаль тебя убивать. Мысленно я прошу прощение перед тобой, но ты этого никогда не узнаешь. Подношу скальпель к твоей шее, кровь медленно проступает и стекает по ключицам, вниз к груди. Жизнь покидает тебя, а океан в глазах постепенно мутнеет.