Riksdaler pris

– Герр Готланд, прибыли торговые корабли, – раздался звонкий голос. Посланный, вероятно, мальчишка, кутался в плащ, явно больший на два размера чем нужно, и старательно надвигал шляпу. Висбю, однако же, был совсем не в том настроении чтобы рассматривать лица каких-то торговцев. С самого утра у него болела голова, шейный платок пришлось распустить. Выглядел он никак не для приема, ну и черт с ним. Впрочем... – Прекрасно, подожди, будет тебе риксдалер. Стокгольм решил что я достоин его памяти?– последнюю фразу он произнес больше про себя, с горькой усмешкой. Юркая ручонка схватила монету с королевским профилем, сжала в кулаке и исчезла под рукав, пряча добычу. Внезапно паренек протянул господину вторую руку. Под удивлённым взглядом Бьорна пальцы раскрылись, и пробивающиеся в окно лучи осветили монету с двух главым орлом. Копейка. – Увы, брат Ян. Однако ты достоин памяти Петербурга, – голос парня смягчился, стал более плавным. Из– под плаща показались золотые эполеты. Из- под шляпы– коротко обрезанные рыжие кудри. Шлиссельбург закинула верхнюю накидку на локоть, выпрямляясь и щёлкая каблуками. – А риксдалер оставь себе, – губы сложились в лаконичной улыбке.

***

Кальдер, он же Кронштадт, он же венец - град, нервно расхаживал по палубе. Он уже понял суть плана, что столь долго и тщательно проговаривали Шлиссельбург с Сашей и генералами. Обычно его на такие мероприятия тоже звали, все же не последний военный объект и командир, но теперь, кажется, было иначе. Над головой вьется синева с золотистым крестом. На нем – походный черный плащ, такие, вероятно носят торговцы, несущие свои товары из Упсалы до Гельсингфорса. Не первый раз, и не последний. Эту игру в переодевания начали ещё греки при Трое, но почему-то под ложечкой неприятно засосало. Кальдер сплюнул и заставил внутренний голос заткнуться. Так нужно. Нужно короне и ... И он прекрасно понимал всю значимость места куда они идут. Огромный остров в Балтийском море, оставлять его без внимания клинически глупо. Кальдер с детства не питал иллюзий по поводу своей будущей жизни. Он, как и Петербург, дитя империи, а значит христианские ценности не могут быть в первой категории важности. По крайней мере, не раньше чем твердая позиция на карте. Налетел порыв ветра и сразу следом за спиной раздался голос: – Подходить будем с запада, – Шлиссельбург сощурилась. – Слушай, Герди, – Кальдер развернулся. Все ещё не смог до конца привыкнуть к этому обращению, но такова уж была потребность: чины на флоте презирались, а Клара Юрьевна предпочитала лаконичное старое имя в большинстве случаев армейской жизни. – Это правда что ты хорошо знаешь тамошнию столицу? Клара не ответила, лишь сделала жест рукой, зовя с собой с шумной палубы. Ветер приказывал менять паруса. Оказавшись в каюте, Шлиссельбург извлекла из ящика над приборами сложенную карту и расстелила ее на столе. – Висбю – главный город острова. В свое время он цвел, но теперь Ганзейский союз распался, его душа растворилась в Балтийском море, а Бьорн так и остался на периферии... Она замолчала, пока Кронштадт внимательно изучал карту, что оказалась на шведском языке. Кальдер, как истинное дитя северной войны, воспитанный пленными офицерами, трудностей с ее чтением, благо, не испытывал. – Он, безусловно, старик у которого все мысли о своих овцах, – Клара подвинула карту к себе, карандашом отмечая их путь следования вплоть до самой столицы острова, – но познакомиться вам стоит. Ян-Бьорн личность весьма неординарная ... Да и жизнь здесь стоит увидеть не из– за полога переговорного шатра. – Как хорошо ты знаешь остров?– Кальдер перевел взгляд на сосредоточенные глаза глубокого сине- серого оттенка, как вода в Ладоге. На озере видно гулял шторм и блики перекатываются пенистых волн отражались где - то в глубине глаз. – Если мы оставим тот факт, что последний раз я была там ещё до того как малолетний Карл вошёл на престол... Впрочем нет, около шестидесятых прошлого века мы брали там воду, но тут же пришлось уходить... Так вот, если оставить это все, то у меня было время, возможность и желание исходить эти земли вдоль и поперек. Только вот... Пальцы в перчатках прокрутили карандаш и ткнули аккурат в точку подписанную как "Visby".

***

"Они спокойны и неторопливы, из-за чего могут показаться туповатыми; ведут себя вежливо и прилично, что объясняется неуверенностью в себе; отмечены немногословием, трезвостью и дружелюбием; дома строят добротно и стремятся к достатку; при мягком обращении податливы, как глина, но крайне чувствительны к языку приказов, несправедливостям или унижениям; по этим причинам готовы сколь угодно судиться долго, и упрямо настаивают на своём праве даже в ничтожных мелочах; считаются музыкальными и охотно упражняются в пении и музыке; проявляют усердие в охоте и рыболовстве. Тяжкие преступления, драки и подобное тому случаются в высшей степени редко. А по ничтожности числа нищих в пропорции ко всему населению острова нет равных среди прочих губерний Швеции"

Вот он. Это был высокий мужчина лет тридцати - тридцати пяти. Висбю смотрел настороженно, возможно даже несколько презрительно. И страха в синевато- розовом взоре не читалось. Было бы глупо ему, Яну-Бьорну Готланду, которому едва-едва тысячелетие не стукнуло бояться какого-то столетнего мальчишку. Даже если сам он безоружен. Даже если на кону стоят жизни ни в чем не повинных крестьян. Даже если мальчишка управляет армией. Кальдер не очень любил французский, мяукающие звуки сливались в шуме воды или голосов, да и несчастная Эр выходила словно собака пришибленная, в то время как шведская речь, дававшаяся ему как вторая родная, была несколько... Более сближающей, как ни странно. Во всяком случае, именно так решил Кальдер по реакции Висбю, чьи губы при виде Кронштадта уже сложились в презрительно- сухом"Bonjour, amiral " однако его опередили с чистым и ровным "Jag är tacksam att få träffa dig, herr Gotland". И несколько песчинок в глубине светлых как утренний туман глаз упали на его сторону. – Ганзейский союз предупреждал, что я грею на груди гадюку, – бросил мимоходом Бьорн, как бы невзначай глядя на женщину. – Они говорили это и про Ригу. Молодец что не послушал, где сейчас я и где Ганзейский союз, – парировала Клара. Ганзейского Союза нет. А вот Герди – сверкает эполетами мундира в апрельском солнце. Однако главный представитель Петербурга тут отнюдь не Клара, а Кальдер. Романов рассматривал Бьорна с аккуратным интересом, осторожным, не таким, как обычно принято разглядывать то, что вот- вот ляжет к новым ногам. Правда, Кальдер впервые встречался лицом к лицу с тем, кто подписывает указ о сдаче принесенный им же. Впрочем, ни когда Готланд подписывал капитуляцию, ни когда передавал ключ Кронштаду, он не выглядел так, словно сдается. Он выглядел так, словно встречал не самых наглых, но отнюдь не званных гостей. Если новая власть не рушит то, что не сломано, если не вторгается в дела мирных жителей, то с ней куда легче смириться. Этот ли факт подтолкнул Готланда, злость ли к Стокгольму что оставил его без защиты и даже без собственных взрослых мужчин из которых могли бы составить ополчение, черт, да даже без губернатора, или более гуманное нежелание лить бесполезную невосполнимую кровь женщин, детей и стариков, однако вместе со своим вице-губернатором он подписал все предоставленные ему бумаги. – Это капитуляция ради счастья страны, но во имя чина, – отчеканил Готланд. – И то правда, – легко согласилась Шлиссельбург. Казалось, в городе свили гнездо чёрные орлы и начали с бешеной скоростью плодиться и взмывать ввысь, под самые солнечные кресты. Пришедшие торговцы не спешили торговать, но и как будто не отбирали. Пока не отбирали. Казаки словно бы не махали нагайками направо и налево, никого ещё не разрубили. Даже наоборот, приставали с расспросами про местных лошадок. Какая, однако, ирония, из- за того что далёкий Стокгольм подписал какую-то бумагу с куда более далёким Лондоном, он, урожденный гут, теперь рассказывает русским татарам про породу местного скота. Бодиско, может быть, и не тиран. Администрация, может быть, и не поменялась, да, из новых лиц там только сам контр- адмирал и Романов, что своему офицеру доверяет, Готланд помнит Николая ещё по прошлой войне. Правда, лично не знал, но вот теперь, так сказать, повезло увидеть противника поближе. Однако, будучи абсолютно везде, до черных пятен в глазах, до отголосков карканья в усталом мозгу, они вызывали не то какую- то болезнь, не то почти религиозное желание прочитать экзоцистскую молитву и вымыть все мыльной водой. Говорят, хищная птица, сколько бы ручной она не была, как бы не косила темным глазом, будет клеваться, и стоит ей однажды почуять кровь – начнет драть мясо с костей. А этому черному орлу, кажется, не так уж и далеко до ворона. Плохо, когда над землёй вьются вороны с двумя пастями. Это заставляет щуриться. Это заставляет и так нервные руки дрожать. – Наши войны, кажется, длятся со времен темнее, чем его рождение, – бросила Клара на исходе собрания. – Страшны ему уже не сами потенциальные бойни, на которые он уже насмотрелся, а то что будет потом. – И что же... Предполагается потом? – в полголоса поинтересовался Кальдер, откладывая перо и всматриваясь в сосредоточенный профиль Висбю.Словно какая-то мышца на лице парализовалась и он, не видя никаких способов помочь себе, сделал вид что ничего не происходит. – Если есть овцы, то когда- нибудь появляться и ягнята, – она одернула перчатки. – Примерно так. Возможно, газеты на материке напишут пару статеек, будет пару лозунгов для воодушевления армии, и на том он исчерпает весь свой потенциал. А дальше – уже воля балтийских русалок, как он будет собирать пепел, если, конечно, их до того очаруют рога Бесте.

...по краям свежевспаханных полей рядами были сложены камни, собранные с земли, да и в центре пахоты, там и сям, видны были огромные валуны - ясно, какой адский труд по очистке почв лежал за этими аккуратными каменными грядами. Видно, в этой зажиточной стране богатство не доставалось даром ...

Нескольких дней мало для того, чтобы привыкнуть. Особенно, если какие-то вопросы имеют глобальные расхождения, столь глобальные, как, например, религия. Бьорн благодарил Бога, что первый праздник они отпраздновали до всей этой кутерьмы, но вот наступает Пасха, а по православному календарю только Вербное Воскресенье. Для черного орла Иисус только вошёл в Иерусалим. Для коронованного завитыми рогами ягненка – уже воскрес. Надо же было совпасть в один день... Воля завоевателей в своем сильном праве навязать новую веру, правила и обычаи, однако в тот день Кронштадт и Висбю, стоя у разных стен храма, читали каждый свою молитву. – Vi tror på Gud Fader allsmäktig, himmelens och jordens skapare... – И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже... Странно звучал один и тот же текст в такт на разных языках. Но довольно складно. –...vilken är avlad av den Helige Ande född av jungfrun Maria... –...распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна... – ....på tredje dagen uppstånden igen ifrån de döda uppstigen till Himmelen... Готланд сощурился, но различить лицо Кальдера не удалось. – И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Eгоже Царствию не будет конца... Amen. В те лихие дни богу, дьяволу, столицам или каким уж там ещё русалкам было угодно играть, что так совпало, что храм стал местом не только общего праздника, но и ещё одной встречи, не менее примечательной. Луга и лесные опушки уже рассыпались цветами. Какой - то офицер болтал с деревенскими барышнями, охотно неся что- то на французском, ещё двое матросов курили под ярким весенним солнцем. Девчонка, совсем ребенок стояла с корзинкой цветов. Там и сошлись двое, один, явно старше в гражданском и второй, сильно моложе, но не уступающий в росте, в мундире. – Весьма признателен вам, молодой человек, – кивнул Готланд. – Ничего страшного, – Кальдер отряхнул руки. – Мне не сложно. – Погода сегодня чудесная, – усмехнулся Ян. Сейчас смотреть на русского начальника было, как будто бы, легче. Внезапно он понял, что Кронштадт, несмотря на свою грозность и серьезный взгляд, и в правду всего-то столетний мальчишка. Он смотрел открыто и вел себя порывисто, хоть и имел трезвую, до определенной степени, голову. В колено Кальдера ткнулась белая морда. Тот резко обернулся, и увидел горизонтальный зрачок. – Бесте, отойди, – окликнул Бьорн. Овца не двинулась с места, продолжая тыкаться с явным намерением сожрать вербную охапку в руках русского. – Это воплощение?– с Кальдер осторожно провел рукой по завитым рогам, убирая подальше золотистый веник от требовательных челюстей. – Да. Озера Бестестреск, оно на северо- востоке отсюда, – пояснил Висбю. – Мой дорогой собеседник. – Вы не общаетесь с городами с большой земли? – Кальдер поднял на него взгляд. – Да и, помниться тут есть и другие... Поняв, что его услышали, Висбю откашлялся, отводя взгляд. – Распоряжением нового губернатора запрещено передвижение в акватории близ острова, – сердце отчаянно забилось, но Висбю хватило самообладания никак себя не выдать. Чёрная зеница сжалась, словно пугливая птица, в то время как голос остался ровным. – Нет-нет, – Кронштадт отмахнулся. – Контрабанда появилась на третий день творения, вместе с реками и океанами. В любом случае, – осекся офицер, глядя на возмущенное покрасневшее лицо застывшей столицы, – неужели не осталось никаких связей? – Что касается остальных, из-за их малочисленного населения и общих размеров они либо не имеют тел вовсе, либо совсем дети, – размеренно проговорил Готланд, дыша через нос. Фактически злиться было глупо, мелкая контрабанда и правда была одним из способов заработать в столь непростых условиях. Однако слышать это вот так, просто было довольно... Возмутительно. Благо, реакция отвела подозрения. – Как-то не сложилось, во всяком случае после шестнадцатого века и распада Ганзы, – пояснил он уже спокойнее. Бесте ли их потянула, или черт ниточку дернул, но пошли они вместе. Разговор завязался лёгкий, с овец и домов переплыл на знать и Готланд, к удивлению Романова, сам переключился на русский, и весьма неплохой. –Старикам хоть под страхом казни ваш язык не выучить, повезло мне озаботиться этим вопросом в шестнадцатом веке. Полагаю, и ваших солдат насильно учить наш язык заставить не получится, хотя шведский древнее русского и в красоте ему не уступает. – Похоже мне повезло с воспитателями, – Кальдер фыркнул, – во всяком случае, я вырос на ваших сагах, а когда Выборг соревновался с... Остальными в знании скандинавских песен, перепевала его только Клара Юрьевна. Висбю на мгновение замер, пытаясь осознать о ком говорит Романов, но тут же кивнул. – Герди была вашей учительницей? Честно говоря, Висбю так и не понял в чем смысл менять однажды взятое имя, но вопрос задавать не стал – не его дело. – Да, раз уж я сменил ее на посту, отец решил что это будет... Логичным исходом. – Как переплетены наши судьбы... – Бьорн передвинул коня. – В свое время я присутствовал на подписании вечного мира между Швецией и Новгородом, в качестве представителя от Ганзы... В камине трещали берёзовые поленья и догорали бумажные обрывки. Однако, по меркам местного климата сейчас не холодно. Кажется, они говорили про лошадей, когда Ян предложил разложить шахматы, и Кальдер с радостью согласился. Черный слон встал на новую клетку. – Да, помниться, Клара Юрьевна говорила что формально он не нарушается, так как новгородского государства давным давно нет, а дети редко следуют договорённостям родителей. – Он никогда не соблюдался, – покачал головой Висбю, – ещё до того как я познакомился с Московой. Гер... Клара Юрьевна была на том договоре, тогда мы и познакомились. Он знал. Знал, что если бы здесь сидела Шлиссельбург, разговор строился бы далеко не так. Слишком много совпадений, слишком долгое знакомство. Может, она и правда не присутствовала здесь из чистого уважения к старшему, а может у него и правда начинается маразм и Висбю начинает позволять себе выдумывать? Говорить с юным Романовым довольно приятно, пусть и в такой позиции. Его слушали и понимали. А Романов верил, руководствуясь неведомо чем. Ему в голову и мысль не пришла, что в камин выброшено письмо с той самой большой земли, что на самом острове уже ведётся подрывная работа. Точных дат контр- высадки нет, но это решиться в ближайшее день - два. Право контратаки – главное право стороны на которую напали. Говорят, животные отражают состояние хозяев, а глаза Бесте играли лукавым светом, в отличии от хозяйских, куда более ровных, стоило ей подойти к Кронштадту. Вероятно будет сражение, кто знает. Города не любят оставлять так, и даже если взят он был без крови вцепиться в него могут всеми когтями. Он не знает, но он видел, как Клара смотрит на него после общения с одним человеком. С человеком, который оказался на острове после оккупации. Ничего она не докажет, ведь невозможно знать всех жителей такого куска земли в лицо, но ей- то и не нужно. Но если Висбю, отступая, будут сжигать – Кларе так же не нужно будет обоснования чтобы прирезать его в собственном доме. Хотя в случае пожара это можно и как акт милосердия расценить. Кажется, снова ходит слон. Стоит опасаться шаха. А вот прирежет ли его также хладнокровно Кальдер? С одной стороны, нельзя недооценивать офицеров. Тем более из детей Петра. С другой – это именно офицер, а не равнодушный убийца... Возможно пристрелит, когда поймет, что надо. А вот и подтверждение что опыт не пропьешь даже столетиями – король на стороне Кронштадта ложиться набок. – Ваша победа, Герр Готланд. В любом случае, пока что, только пока, ему несложно и почти приятно болтать с Романовым за шахматами, отнимая время от прочих наблюдений. И Висбю, как человек планирующий, решил позволить себе наверстать это время. Кто знает, получится ли потом.