Недостаточно

Чонгук перестал понимать, что происходит на этом гребаном вечере. У него, вообще-то, годовщина, он, вообще-то, целый год встречается со своей девушкой, столь обожаемой его друзьями, ведь она такая милая, заботливая, внимательная — всем бы повезло так же, как и засранцу Чонгуку. По случаю праздника она действительно заморочилась, собрала компанию Чона, накрыла на стол, где так привлекательно сверкала бутылка любимого Чонгуком виски. Кажется, он тоже в долгу не остался, кажется, он подарил ей очередную блестящую безделушку из ювелирного, кажется, она осталась довольна. Чонгук не помнит. Он выпил, ему душно, шумные друзья со всех сторон говорят тосты и сыпят вопросами о помолвке. Чонгук не отвечает ни на один, все думают, что он смущен, что слишком счастлив, что просто не умеет выражать свои чувства. О, Чонгук еще как умеет. Он бы открыл рот и с удовольствием высказал все, если бы не липкий жар, если бы не бьющееся так быстро сердце, если бы не сидящий рядом Тэхен. Его лучший друг. Его хëн с самого детства, с блядских подгузников. Нет, Тэхен ничего не подмешивал Чонгуку в бокал, не давал травки, которую так любит выкуривать за университетом. Он просто сидит рядом и почему-то этого становится достаточно. Чонгук паршивый друг. И он совершенно точно не знает, когда это началось. Может, когда месяц назад они всей взбалмошной компанией из Чимина, Хосока, Юнги и, несомненно, Тэхена напились? Может, когда тем вечером Тэхен посмотрел на него как-то по-другому, как-то темнее и задумчивей, как-то нетрезво, но не из-за жалящей желудок текилы. Может, когда их разговоры стали такими осязаемыми, тяжелыми, прячущими за каждым словом что-то еще, что Чонгук не мог разобрать. Чонгук не пытался избегать Тэхена. Нет. Он по-прежнему выбирался из дома, встречался с друзьями в сопровождении своей девушки, которая никогда не замечала такую перемену. О Тэхене она отзывалась крайне положительно, видела в нем образец отличника и подающего надежды на золотое будущее. Чонгук тогда смеялся над ее наивностью, потому что знал, каким козлом и бездельником может быть Ким. Чонгук, правда, не догадывался, на сколько. — Ты в порядке? — Слева от Чонгука сидит беспокойная девушка, протягивающая ему стакан воды. Нет. Чонгук не в порядке. Его шорты позволяют чувствовать колено Тэхена слишком хорошо. Слишком точно. Как грубая ткань джинс прокатывается по голой коже ниже бедра всякий раз, стоит Тэхену потянуться за нарезками или выпивкой. Тэхена, кажется, ничего не смущает. Может, это Чонгук обращает излишне много внимания, может, его сморил виски, может, он тронулся головой. — Да, все хорошо, — на одном дыхании, почти ровно, почти уверенно. Достаточно для того, чтобы девушка переключилась на шутки Хосока о колобках и повешенных русалках. Нет. Не хорошо. Потому что Чонгук не контролирует волны жара и все больше зацикливается на соприкосновении с ногой Тэхена. Потому что по другую сторону, вообще-то, сидит его, Чонгука, девушка, с которой у них сегодня, вообще-то, годовщина. Чонгук делает глоток прохладной воды, заботливо, черт возьми, предоставленной его девушкой. Ведь она такая милая, такая внимательная, такая чуткая, такая светлая, такая не горячая, такая не высокая и не крепкая, такая не Тэ… Стоп. Чонгуку нужно остановиться. — Ты покраснел, — замечает знакомый до судорожного вдоха голос. Тэхен лишь украдкой осматривает лицо своего друга прежде, чем вернуться к компании. — Здесь душно, — жарко. Здесь жарко. И стало еще жарче. Чонгук уже не уверен в чистоте выпитого им виски. Чонгук не уверен, что выдержит здесь хоть еще минуты, если Тэхен продолжит прислонять колено к нему. А Тэхен словно издевается. Так изощренно, совершенно по-садистски. Случайно задевает бедро Чонгука рукой, когда поправляет свою рубашку. Чонгук сжимается, весь подбирается, вцепляясь в свой бокал, как в спасательный круг. — Тебе плохо? — Чонгуку кажется, что он слышит в интонации Тэхена насмешку. Легкую, незаметную, призрачную. Нет. Ему хорошо. Хорошо слышать этот низкий баритон, знать, что Тэхен неотрывно за ним наблюдает, даже когда не подаёт вида «ты покраснел?», чувствовать смазанные соприкосновения, пусть ненарочные, не запланированные, не намеренные. Чонгук смотрит на свою девушку, убеждаясь, что она все еще увлечена разговором. Чонгуку кажется, что стул под ним расплавится. — Да, — одно простое, такое незамысловатое. Что-то сродне «мне бы выйти подышать». Где-то между «этот вечер меня вымотал» и «продолжай». Тэхен закусывает долькой апельсина, натягивает дружелюбную улыбку, обращённый к друзьям, будто они с Чонгуком вскользь говорят о погоде, будто они не делают абсолютно ничего странного, выходящего за рамки, будто Чонгук не краснеет еще сильнее, невольно разглядывая каждое слово Тэхена под микроскопом в надежде найти… Найти что? Повод чувствовать себя еще более грязным и виноватым? — Ты много выпил, — сухой факт. Просто замечание. Просто голос Тэхена становится ниже, совсем слегка, совсем на тон, совсем на оттенок. Но Чонгук замечает. Смотрит на своего лучшего друга неприкрыто, с любопытством, с искрами, с заволачивающим жаром. — Да, — Чонгуку не нужно больше ничего говорить, чтобы Тэхен почувствовал, насколько ему душно, насколько ему жарко. Чонгук откидывается на спинку, делая еще глоток и давится, когда поверх колена его касается разгоряченная ладонь. Он быстро глушит в себе першение и желание кашлять, чтобы не привлекать лишнего внимания, потому что Тэхен почти сразу сжимает кожу у кромки шорт пальцами, до побеления, до задушенного в горле мычания. Жар волной катится по телу, взъерошивает волосы, связывает рваными выдохами легкие. Чонгук перестал понимать, во что превратился этот гребаный вечер. Он пьет чертову воду и разводит ноги шире. Аккуратно, так, чтобы не задеть сидящую рядом девушку, но дать Тэхену доступ. Дать ему зеленый свет. Дать ему все, что он захочет. Чонгука съедает стыд, мурашки рассыпаются от одного осознания: если его пассия сейчас повернет голову, она явно будет не в восторге, хотя Чон ее эмоций не разделит. Тэхен пользуется моментом. И безумной готовностью Чонгука. Движется ладонью выше, все больше заводя ее на внутреннюю сторону бедра, жмет, давит, скользит под шорты, ни сколько не теряя лица. Выдержке Тэхена можно позавидовать. На Чонгука стоит только мельком взглянуть, чтобы понять, что он не просто пьян. Чонгук думает о том, что кто-то за столом из его друзей уже успел заметить. — Ну рассказывай, какие у вас планы на будущее, Чонгук? — Чимин с интересом уставился на Чона и все, как на зло, притихли, действительно готовясь слушать ванильный рассказ о домике на берегу моря, собаках и двух милых детишках. Планы на будущее? Постараться не застонать от того, как хорошо Тэхен сжимает мое бедро и не кончить вот так позорно за столом, потому что, боюсь, вы все узнаете, чем я сейчас занимаюсь со своим другом детства. — Предпочитаю, — феерично начинает Чонгук, прочищая горло, пока пальцы Тэхена задерживаются в нескольких сантиметрах от паха под шортами, — не загадывать наперёд. Живу настоящим. Ни кивающий Чимин, ни жующий соломинку Юнги, ни смеющийся Хосок, ни, слава господу богу, его девушка не замечают, как лучший друг Чонгука дергает его ногу на себя, раскрывая лучше, удобнее, практичнее. — Ты, наверное, очень счастлив с Джиен? — Тэхен любит колоть. Улыбается так невинно, так по-змеиному хитро, так грубо и невоспитанно для Чонгука. Улыбается и зажимает рукой бедро Чона в тисках. — Не представляешь, как, — Чонгук под скатертью хватает Тэхена за запястье. Он думает, что стоило бы оттолкнуть руку Кима, вырвать из-под одежды и отодвинуться подальше. Пока стол гудит в умилении, Чонгук притягивает ладонь Тэхена ближе, крепче. Передвигает выше, укладывая на свой член через белье. Мокрое белье. — Я так рад за вас, — Тэхен двигает сомкнутыми на головке пальцами вверх вниз, специально дразнит, пока Чонгук силится не ерзать на стуле и не взвизгнуть от чувствительности. Это слишком. Все это — слишком. Чонгук не справляется. Он мыльными глазами смотрит то в потолок, то в пестрые тарелки, то на свою девушку, уже хвастающую подарком Чонгука. Возможно, он пожалеет о том, что делает. Возможно, он сожрет себя изнутри, возможно, будет сгорать от стыда. Возможно, он бы позволил Тэхену гораздо больше, чем дрочить ему под столом. Возможно, он бы хотел, чтобы Тэхен разложил его на этом столе. Прямо сейчас. Перед всеми друзьями и девушкой самого Чонгука. Возможно, он предложил бы это Тэхену сам. Набросился на него, оседлал его крепкие бедра, вцепился руками в плечи, а зубами — в шею. — Недостаточно, — Чонгук говорит чуть тише, хотя он уверен, что компания расценила бы это как шутку. Чонгук имеет в виду не «недостаточно рад». Чонгук впервые отвечает прямо, без подтекста, без нужды срывать обертку с фраз и гадать над их истинным смыслом. Тэхен меняется. Мрачнеет. Теряет выдержку. Его самообладание дает трещину. Чонгук тоже не выдерживает. Извиняется, целует свою девушку в щеку и встает из-за стола, чтобы, оттягивая футболку до ширинки, удалиться в ванную комнатой дальше. Чонгук пытается привести себя в порядок. Так быть не должно. Он паршивый друг. Он паршивый партнер. Он паршивый человек. У него годовщина счастливых и таких идеальных отношений. Все верят в их совместное «долго и до самой смерти». До смерти Чонгук не хочет никак, потому что после нее будет гореть в аду, в кипящем котле с такими же подонками, как он сам. Тэхен, наверняка, тоже у дьявола на особом счету. Чонгук уже сотый раз напоминает себе не думать о Тэхене. Он умывается холодной водой, опирается на раковину, смотрит в зеркало, игнорируя твердый член в шортах. Себя Чонгук не узнает. Пылающие смущением щеки, шальной взгляд, блестящая от пота шея. Чонгук выглядит, как обдолбанный пубертатник в дешманском клубе. Ведет себя так же. — Джиен будет расстроена, — нет, нет, нет. Только не снова. Только не он. Только не в ванной. Только не в узком пространстве, где у Чонгука не останется выбора, где он уже задыхается, видя позади себя в зеркале Тэхена. Не столько пьяного, сколько довольного собственной выходкой. Да. Джиен будет расстроена, узнав о том, что у ее парня, Чонгука, крепко стоит на его лучшего друга. Сам Чонгук пока не совсем понял, как ему относится к этому, но он определенно считает свое тело настоящим предателем. — Что ты здесь делаешь? — Резонный вопрос, хотя Чонгук не знает, зачем его задает. Но он точно знает, зачем сюда пришел Тэхен. И что конкретно он будет здесь делать. Тэхен не торопится. Закрывает за собой дверь на замок. Щелчок заставляет Чонгука вздрогнуть. — То же, что делают друзья, — невозмутимо отвечает Тэхен, нагло ухмыляясь, и подступает ближе. Недостаточно, чтобы нарушить личное пространство, но достаточно, чтобы дать Чонгуку давящий выбор. Чонгук отрывается от зеркала, чтобы взглянуть на своего лучшего друга. Он не стесняется вздыбленной ширинки и собственного растрепанного вида. Смотрит внимательно, насколько это позволяет жар и алкоголь, гипнотизируется под пристальным вниманием Тэхена, вростая в кафельную плитку. Чонгук думает, что не согласен с Тэхеном. Друзья так не делают. Не расплавляются от соприкосновений бедер под столом, не давятся от сжимающий член руки, не возбуждаются. Друзья Чонгука сегодня поздравляли, хлопали по плечу и отмечали его годовщину. Друзья не пошли за Чонгуком в ванную и не заперлись на замок, чтобы его девушка случайно не узнала, что здесь происходит. Тэхен такой же паршивый друг, как и Чонгук. И Чонгуку это пиздец как нравится. — Я выпил, — Чонгук вспоминает тот самый вечер, когда взгляд Тэхена переменился. Он не мог понять, что именно было не так. Чонгук не знал, что так выглядит непреодолимое, глушащее мораль увлечение. — Я вижу, — Тэхен делает еще шаг. Давящий выбор превращается в его иллюзию. В мнимую свободу. Чонгук может уйти в любой момент. Но не уйдет. Ни при каких обстоятельствах. До ванной доносится громкий хохот компании. — Я хочу тебя, — выдох. Рваный, громкий. Чонгук не сдерживается. Больше нет. Он позволяет себе быть откровенным и звучно простонать, когда во взгляде Тэхена контроль над происходящим превращается в манию. Когда Тэхен одним рывком вжимает его в кафельную стену. В нескольких метрах от ванной сидит его чертова девушка, с которой он провел год. Наверняка она радуется и не может поверить в свое счастье, пока ее парень Чонгук раскрывает шире рот, чтобы его друг мог лучше проскользнуть в него языком, чтобы крепко прилип губами, чтобы горячо выдыхал и требовал больше. Чонгук охотно ему это дает. Не глушит своего мычания, хватает Тэхена за темные волосы, трется об его бедра с грязным, стыдливым наслаждением. — Я думал, что сорвусь прямо там, — терпение Тэхена испаряется, он небрежно сдирает с Чонгука футболку, чтобы жадными поцелуями добраться до ключиц. Чонгук не просит его остановиться, даже когда чувствует наливающиеся под напором засосы. Чонгуку страшно от того, насколько сильно он сходит с ума. Чонгук пытается игнорировать мысль о том, что был бы искренне счастлив, если бы у Тэхена было гораздо меньше выдержки. — Прошу, — слова ускользают, теряются, путаются, превращаются в стоны, когда Тэхен кусает бледные плечи, когда большими ладонями сжимает задницу Чонгука через шорты. Чонгук сам чувствует острую нехватку, тянется ближе, стараясь шуметь не слишком сильно, ведь его девушка может услышать, может понять. — Ты был бы не против, да? — Яд плещется в вопросе Тэхена, отравляет мысли Чонгука, выгибающегося в крепких руках. — Ты был бы не против, если бы я трахнул тебя при твоей подстилке? У любого человека подобное обращение к его партнеру вызвало бы негодование, злость, презрение. Чонгук стонет громче, вцепляясь пальцами в пуговицы рубашки Тэхена. Руки не слушаются, дрожат, дергают несчастные пластмасски. Он склоняется к шее лучшего друга, чтобы втянуть в мокрый рот кожу и оставить синяк. А затем еще, еще, еще. Чонгук забывает о последствиях, забывает о том, что им придется выйти из ванной, но слишком хорошо помнит о том, что следы сходят только через неделю, о том, что в его доме их общие друзья, от которых ничего не ускользнет, о том, что за столом сейчас сидит Джиен, еще не подозревающая о причине пропажи Чонгука и Тэхена. Тэхен ведь его лучший друг. Они ведь знакомы с детства. Он ведь его хен. — Да, я бы не был против, — еще выдох. Чонгук расстегивает ремень лучшего друга, вгрызаясь в его губы, чтобы хоть на секунду заткнуть грязный рот, доводящий до помутнения. Тэхен тянет шорты и белье Чонгука вниз, мнет его задницу, давит кончиками пальцев на вход, заставляя Чона подняться на носочки и всхлипнуть. Чонгук сам выхватывает одно запястье Тэхена из-за спины и подносит к своему лицу, к раскрасневшимся, опухшим губам, сразу вбирающим три пальца во влажный рот. Тэхен смотрит зачарованно, подвисает, подавляя желание развернуть Чонгука и всадить без подготовки, но двигает рукой навстречу, проталкивая фаланги глубже. — С моим членом ты бы смотрелся еще лучше, — Тэхен отпускает грязный комментарий и Чонгук со стоном жмурится, усерднее смыкая губы на пальцах. Он становится все громче и звучнее. Неосторожнее и распущенней. Ему стыдно, ему совестно, но еще ему так хорошо. Он расплывается перед своим лучшим другом лужей, старательно насаживаясь ртом на кисть, пытается угодить, впечатлить. За клокочущим в ушах пульсом и собственным мычанием Чонгук не замечает шагов за дверью и дергается только когда кто-то пытается повернуть ручку. Тэхен предусмотрительный. Тэхен все еще козел, растягивающий рот в улыбке-оскале. Он слышал. Он вжимает Чонгука в стену сильнее, склоняется к его виску, вытаскивая мокрые пальцы из кольца губ, чтобы скользнуть ими по пояснице Чона вниз. — Чонгук-и, ты там? — Вопрошает тонкий голос Джиен. Она кажется взволнованной. Она кажется такой по-настоящему заботливой, такой невинной, такой не подозревающей ни о чем. У Чонгука сердце застревает в глотке. Он краснеет ярче прежнего, невольно задерживает дыхание, поглощенный захлестывающим стыдом. Чонгук козел. Хуже Тэхена. Потому что он не отталкивает своего лучшего друга, а продолжает расстегивать его ширинку, цепляясь за замок. — Тебе нужно ответить, — напоминает Тэхен совершенно по-блядски искусительным тоном. У Чонгука дергается член и вылетает изо рта вымученный звук, так похожий на скулеж. — Все… — Чонгук приклеивается голой спиной к плитке позади себя, когда Тэхен давит на промежность влажными пальцами и проталкивает один внутрь, — все в порядке, я скоро… — он запинается, вытягиваясь в напряженную струну. Тэхен не позволяет ему привыкнуть, растягивает быстро и ритмично, целует за мочкой уха и шумно выдыхает. — Я скоро буду. Последняя гласная предательски тянется дольше, чем нужно. Ким постарался, чтобы девушка Чонгука услышала, смогла заметить. Ведь она такая внимательная и чуткая. Совсем не такая, как цветущая наглость Тэхена и его похотливый взгляд. Чонгук хочет вечность быть его целью. — Как ты себя чувствуешь? — Не успокаивается Джиен, постукивая костяшками по двери. О, Чонгук чувствует себя невъебически, когда его друг детства добавляет к первому пальцу еще два. Растяжение граничит с болью, с остротой, но Чонгук не отстраняется, не пытается прекратить. Его клинит. По-страшному. Он не забывает, что нужно открыть рот и сказать хоть что-нибудь, но он слишком увлечен. Он слишком хорошо себя чувствует, обжимаясь с лучшим другом под носом у своей девушки. Чонгук поворачивает голову, чтобы найти губы Тэхена. Целует громко, влажно, глубоко, кусается долго и много, пытается съесть. — Чонгук-и? — Высокий голос становится для Чонгука назойливым пищанием комара, от которого хочется заткнуть уши и спрятаться. — Ну же, Чонгук-и, — смеется Тэхен, так акцентируя на «Чонгук-и», от которого дрожат ноги и закатываются глаза. Тэхен не прекращает увеличивать амплитуду, загоняя длинные пальцы внутрь. — Хорошо, — выстанывает Чонгук, проскальзывающий ладонью под расстегнутую ширинку и нижнее белье Тэхена, чтобы сжать такой же твердый как у него самого член. Тэхен перестает улыбаться. Звереет, кусая Чонгука за щеку, за подбородок. — Мне хорошо. И он впервые за этот вечер ей не врет. Чонгуку прекрасно, Чонгуку до умопомрачения, до одурения чудесно. Так, что растяжки тремя пальцами быстро становится недостаточно. Он не может не представлять, как член в его руке, действительно большой, будет вытрахивать из него крики, а он уверен, что Тэхен заставит его быть громким. Тэхен всегда был эгоистичным собственником. Чонгук не понимает, как мог не замечать раньше, когда Тэхен в компании Джиен закидывал руку на его плечи, когда протягивал свой бокал или свою вилку, когда позволял носить свои вещи, когда выдыхал сигаретный дым в сторону Чонгука, чтобы его девушка знала, с кем он проводил время. Чонгук не знал, что является мазохистом, которого не останавливают ни возможный скандал, ни последствия, ни осуждение друзей. — Ты уверен, что все хорошо? — Чонгук отчетливо в голосе своей девушки узнает сомнение. Такое ядовитое, почти догадывающееся обо всем, почти разбивающее розовые очки и образ идеального парня. Да, Чонгук был идеальным парнем, который надрачивает в их с Джиен ванной член лучшего друга и вздрагивает каждый раз, когда пальцы внутри задницы задевают простату. Тэхен его хвалит своим вымазанным грязью взглядом, жадно облизывается, снова проталкивая в рот Чонгука язык. Чонгук не против. Он раскрывает пунцовые губы, принимает все. — Недостаточно, — нет, Чонгук не отвечает на вопрос. Нет, он не «недостаточно уверен». Ему недостаточно Тэхена, который такой прилежный отличник, который подает надежды на золотое будущее, который оказывается очень понимающим и распознающим намеки, потому что он срывается, резко разворачивая Чонгука к себе спиной, устраивает беспорядок в навесном шкафчике над раковиной изнутри, чтобы найти смазку, щедро льет ее из пузырька на промежность Чонгука и сбрасывает остатки своей одежды вниз. — Прошу, хен, — Чонгук может быть таким же мудаком знающим, на что давить. Он шире расставляет ноги, упираясь руками в плитку, выгибает спину, не справляясь с растущим желанием. Он нуждается в Тэхене, нуждается в его касаниях, в его дыхании на затылке, в его сильных руках, перехватывающих за талию. Чонгук чувствует себя порочным и грязным. Неправильным, извращенным, больным. Тэхен одним рывком загоняет толстый член в Чонгука, не сдерживающего стон. — Громче, — Тэхен до синяков вдавливает пальцы в своего лучшего друга, натягивает его игрушкой на себя, действительно ждет, требует. Чонгук позволяет ему все. Скулит от заполненности, скребет короткими ногтями по плитке, липнет к ней красной щекой, не сопротивляясь грубым частым толчкам. Тэхен берет его с остервенелостью, с жадностью, с отсутствием контроля и терпения. — Чонгук, ты что… — Джиен догадывается. Наконец-то, она все понимает. Тупая овца. Чонгук смеется, раскатисто, прерываемый собственными вскриками. Чонгук, ты что, не один в ванной? Чонгук, ты что, изменяешь мне? Чонгук, ты что, трахаешься со своим лучшим другом? Тэхен целует его плечо, быстро и точно двигает бедрами до шлепка об ягодицы, тянется рукой вверх по груди Чонгука, чтобы перехватить его за шею и сдавить до хрипа. — Что ты делаешь, Чонгук? — Передразнивает Тэхен, так жестоко и надменно. Чонгук закатывает глаза, цепляясь ладонью за запястье лучшего друга. Не ради того, чтобы оттолкнуть или попросить сбавить напор. Нет. Чонгуку недостаточно. — Отвечай, — Тэхен не шутит, не глумится, он требует. Мучительно замедляется, почти выскальзывает членом до головки, но душит крепче. — Изменяю, — вымученно, жалко, скуляще, насколько позволяет хватка на горле. Чонгук не перестает стонать, когда Тэхен вколачивается глубже, так резко и грубо. — С кем, Чонгук-и? Чонгук разморенно принимает каждый толчок, всхлипывает, смаргивая жгучие слезы. — С лучшим другом. Тэхен перехватывает руки Чонгука, позволяя ему свободно дышать, дергает их на себя, чтобы завести ему за спину и до ломоты вдавить в поясницу. Ускоренные шаги удаляются от двери. Чонгук уверен, его друзья будут жалеть такую милую, такую заботливую, такую внимательную Джиен. Злорадствовать будет только один. Лучший друг, которого Чонгук знает с пеленок, который так хорошо, так правильно трахает Чонгука в ванной. Тэхен срывается, цепляется зубами за загривок и вбивается в задницу до горящего покраснения. Чонгук задыхается, ему жарко, ему невозможно хорошо и плохо одновременно, его стыд теряется в голоде, который совершенно не становится меньше. Он может только стонать, размазываться по стене и произносить одно Тэхен, Тэхен, Тэхен… — Черт, нам нужно было сделать это раньше, — баритон Тэхена поведенный жадностью, такой нахальный, пошлый. Чонгук дрожит от такого Тэхена. Для него это слишком. Это все — слишком. — Хен, я… — он хочет предупредить, но не может себя контролировать. Чонгук кончает долго и много. Почти сползает вниз, но его перехватывают крепкие руки лучшего друга, твердо удерживающие на месте. Чувствительность Чонгука на пределе, но он жмурится, не пытаясь замедлить Тэхена. Выдержки у него оказалось гораздо меньше, чем в начале вечера, ебаной годовщины. Ким собирает пряди Чонгука в кулак и размашисто толкается еще несколько раз. — Блять, — Чонгук не знает, что именно заставило Тэхена выругаться — то, что они совершенно забыли про презерватив, то, что он кончил внутрь или то, что он осознал весь грядущий пиздец. Наверное, все и сразу. Тэхен падает лбом на взмокшее плечо Чонгука, обнимает его поперек живота, не торопясь покидать членом тесноту все еще узких стенок. — Жалеешь? — Вопрос очень логичный и одновременно крайне странный в сложившихся обстоятельствах. Жалеет ли Чонгук, что потрахался со своим лучшим другом на годовщине их с Джиен отношений? Да. Жалеет ли Чонгук, что не потрахался со своим лучшим другом раньше? Ответ тот же. Чонгука почти сдавливает вина и осознание предстоящего скандала. Почти. Когда Тэхен выскальзывает из него и мочит полотенце, чтобы помочь привести себя в порядок и сгладить хоть крошечную часть последствий, Чонгук расслабляется. — Тэхен, — Чонгук поворачивается к своему лучшему другу, дотрагивается до его лица, привлекая к себе внимание, но Тэхен не кажется раздосадованным. Он не собирается винить Чонгука ни в чем, но понимает, что требуется время, чтобы все улеглось, встало на свои законные места. Чонгук понимает, что Тэхен как был дураком, так и остался. Чмокает его в щеку, виснет на широких плечах, не взирая на то, что они все еще голые и липкие от пота. Тэхен не ограждается, не становится извечным козлом с напускным равнодушием и саркастичной ухмылкой. Он подхватывает Чонгука на руки, переступает через порожек душевой кабины, настраивает комфортную температуру воды и вот так просто без слов стоит с ним под потоком, опустив ногами вниз, но все еще придерживая за бедра. В доме, кажется, стихло. Наверное, их друзья поспешили увести бедную Джиен и не стали вмешиваться в происходящее.

***

— Гони сотку, — Чимин наклоняется к старательно успокаивающему Джиен Хосоку и шепчет ему на ухо. Юнги дает Паку подзатыльник. — Вообще-то, я поспорил с ним раньше тебя.