Орочимару и любовь всей его жизни

Орочимару был счастлив, ведь он нашёл любовь всей своей жизни. Вслух он этого, конечно, не говорил. Да и кому было? Кабуто?.. Кабуто не дурак, сам догадался, и Кабуто решительно не одобряет, но помалкивает. Орочимару считал, что не надо нервировать его лишний раз. Кабуто партнёр, помощник, периодически очень нужный, чуть ли не незаменимый, к нему Орочимару привык, с ним удобно, на него можно положиться, ему в определённой мере можно доверять. Но не в деле исповеди о любви всей своей жизни, Кабуто это ранит: хоть он и видит всё, но издеваться над ним не нужно. И Орочимару не издевался. Саске-куну тоже говорить о любви не стоило. И о счастье, и об умилении. Саске-кун и так был постоянно злой, даже иногда грозный, раздражительный, очень деловой, нетерпеливый и жадный до новых знаний и умений. Всё это радовало, искренне и несказанно. С тех пор, как Саске-кун заселился в его убежище, Орочимару стал чаще улыбаться. Уровень эндорфинов в его крови заметно повысился, в жизни прибавилось положительных эмоций. Наблюдение за успехами и проявлениями тяжёлого характера ученика веселило Орочимару. Но всё было не так просто. Раз уже дошло до мыслей о том, что о любви говорить не стоило. Откуда вообще возникла такая проблема? Всё ведь так хорошо начиналось. Орочимару нашёл себе новое тело для переселения, сосуд для своего сознания, затем этот сосуд отметил, помог окончательно замотивироваться, заманил тренироваться с целью обретения силы. Всё ведь прекрасно было. И тут что-то пошло не так. Орочимару сначала почувствовал, что оно не так, а потом уже понял, что именно… Учиха Саске поначалу был для него обладателем шарингана, обладателем тела, в которое Орочимару жаждал со временем вселиться для более удобного существования. А потом этот Учиха Саске стал вызывать у него целую гамму побочных, незапланированных чувств. Тут были и радость, и удивление, и лёгкое недоумение, и очарованность, и что-то, напоминавшее восторг, и желание слушаться, когда милый Саске-кун так грозно командует и приказывает. Идеально! Саске-куну всё сходило с рук. Поначалу Орочимару думал, что его отпустит. Но месяцы шли, Саске-кун становился сильнее, взрослел и, как следовало из возмущений Кабуто, всё больше наглел. На возмущения Кабуто, если они случались вслух, Орочимару иногда отвечал, что сам разберётся, волноваться ему по этому поводу не следует. Но Кабуто, разумеется, волновался. Он бы давно прикончил Саске и с удовольствием препарировал, но было две причины, по которым он этого не делал. И первая из них: Саске был сильнее, внезапно напасть на него возможным не представлялось. Но одно это бы не остановило Кабуто, пришлось бы тяжело, но если бы он решил победить Саске хитростью и сочетанием техник, тщательно составив план по устранению, ему бы с большой вероятностью это удалось. Хотя стратегия должна была быть продумана до мелочей, а времени на это продумывание, как обычно, не было. Орочимару-сама постоянно давал поручения. Останавливало Кабуто другое, та самая вторая причина. Это был гнев Орочимару-самы, гнев, который обрушится на Кабуто, сотвори он с Саске-куном что-то по собственному желанию и злой воле. От физических последствий гнева Кабуто имел все шансы достойно спастись, и сил, и умений бы хватило. Но вот отношения с начальством были бы фатально порушены. И, скорее всего, навсегда. Орочимару-сама бы не простил его. Кабуто нажил бы врага. А иметь врагом того, кто тебе так дорог, Кабуто не хотел. Вся эта ситуация была, по мнению Кабуто, крайне глупой и напоминала любовный треугольник или какую-то другую фигуру, но размышлять об этом не хотелось. А ещё не хотелось слушать лишний раз про Саске-куна, Орочимару-сама, благо, был деликатен и вежлив, и про Саске-куна периодически молчал. Многозначительно, разумеется, вежливо, деликатно, с тихим восторгом. Кабуто от вида многозначительно молчащего Орочимару-самы печалился и мысленно стукался головой о стену. Внешне оба оставались спокойны. А Саске-кун продолжал грубить и требовать. И всё по кругу. Только что уровень эндорфинов в крови Орочимару всё повышался. В один прекрасный день на третьем году пребывания Учихи Саске в учениках Орочимару, он явственно и нерушимо осознал, что не сможет причинить вред Саске-куну, что переселяться в его тело идея хоть и рациональная, но теперь она кажется слишком глупой и ненужной. И вообще, если бы Орочимару мог, он бы родил Саске-куну детей. Но это поправимо ведь, если переселиться в правильное тело. И рассказать уже Саске-куну о своих чувствах. Сначала рассказать. И потом, после переселения, ещё раз рассказать. Саске-кун, конечно, поглумится, скажет, что у него нет времени на такое, а если проявлять настойчивость, то разгневается. Орочимару Саске-куна знал достаточно хорошо, и чтоб предвидеть его реакции, и чтоб уметь его спровоцировать. Орочимару вообще любил провоцировать, но это уже другая история. А сейчас он с изяществом сидит на большом валуне недалеко от убежища, греется на солнышке, прикрыв глаза, и счастливо улыбается своим мыслям.