End.

Рано или поздно это должно было случиться. В мире, где безопасность — лишь иллюзия, нет счастливых финалов. Да и вообще, конец у жизни всегда один — смерть. Правда, у всех разная. Все вокруг правда старались не замечать этого. Нехватку еды списывали на то, что на дворе очередная зима, поломки техники, мебели и всего подобного — на износ. И так-то оно и было, вот только легче от этого не становилось. Всё чаще все подхватывали болезни. Всё реже у них были выходные. Будто произошел откат на пару лет назад. Нельзя было сказать, что кому-то было тяжелее, а кому-то наоборот. Беречь себя и друг друга не получалось просто по той причине, что здоровых ребят в процентном соотношении было меньше. Все работали на износ. Ходить на вылазки с температурой стало нормой. Так и получалось, что болели по очереди, один сменяя другого и так по кругу. Вместе с этим все чаще возникали разногласия, и все больше ссор перерастало в некончающийся конфликт. Винили кого не попадя, отрицая тот факт, что виноватых в апокалипсисе среди них нет.

Илье было не до этого.

Просто Денис в очередной раз подхватил какую-то простуду, ну, или просто, как обычно что-то не до конца вылечил. И в первую очередь, Корякова заботило лишь то, что нужно вытащить своего парня из болезни раз и навсегда. Коломиец же чужой энтузиазм не разделял, как бы не хотел. По началу правда старался, но спустя время сдался. Считал, что все это бессмысленно. Илья бы хотел с ним поспорить на этот счет, доказать свою точку зрения, но не было сил. У обоих. — Давай уедем? — предлагает блондин, чуть закашливаясь. Хотелось спокойствия, умиротворения и бесконечно вечного. Коряков тяжело вздыхает, перебирая пряди волос Дениса, лежащего у него на плече. С каждым днем все становится лишь хуже. На столько, что на долю секунды идея всё бросить кажется вполне логичной. — Солнце, некуда нам ехать. — Всегда есть варианты, — жмет плечами Коломиец, замолкая. Дальше говорить не хочется. Болит горло. Дни превращаются в бесконечную жвачку. Для Дениса, сидящего двадцать четыре на семь дома, уж точно. Просто потому, что все предыдущие разы, в которые он старался хотя бы минимально работать, заканчивались обмороками. Как итог его больше ни до чего не допускали. Но вместе с тем, его самого перестало хватать на что-то более тяжелое, чем прочтение очередной книжки, которые таскал ему Илья. Это длилось уже несколько месяцев точно. И Коломиец чувствовал, как с каждым днем сил становится всё меньше, как и шансов на выздоровление. В общем-то радовало не многое. А когда вместе с кашлем, пошла кровь изо рта, стало окончательно ясно, что всё — конечная. Даже Настя расплакалась. «От собственной беспомощности» — оправдалась тогда девушка. Денис нахмурившись принялся убеждать, что она и так делает чересчур много. Эти слова её конечно не вразумили, но та не стала спорить. Лишь поджала губы и нервно покусав их принялась искать что-либо, чтобы Коломийцу хотя бы немного легче стало. С Ильей, очевидно, поговорил кто-то из ребят. Потому что его настроение тоже изменилось. Не в худшую сторону из всех возможных, но всё равно, разница была заметна. Денис чувствовал себя виноватым за чужое унылое состояние. Коряков хоть и старался ничего лишнего не делать, получалось не всегда.

Они упорно игнорировали слона в комнате.

Казалось бы, весна. Денис нередко зависает где-то в своих мыслях. Всё чаще слушает что-то из залежей музыки собственного телефона, записей Ильи или демок Дани. Самое то, для того чтобы скоротать время, особенно когда попадается что-то лирическое. Брюнет курит на веранде. Саша тусуется где-то на территории, а может на вылазке. Коломиец виснет в дверном проеме, кутается в одну из курток, висящих у входа. Коряков услышав за спиной копошение, будто глаза трет (тяжело сказать, не видя чужого лица), после чего, затянувшись сигаретным дымом, оборачивается, губы поджав. Обмениваются взглядами, мысленно будто переговариваясь. Илья явно хотел сказать что-то, про то, как легко Денис одет. Денис явно был готов ответить, что беспокойство о такой мелочи, легче ситуацию не сделает. Блондин рядом на ступени крыльца садится. Кладет голову на чужое плечо. Чуть покашливает. Коряков его приобнимает, к складывая голову на светлую макушку. — Дай… — Ещё чего. Хватит с тебя того, что куревом дышишь. Денис обиженно вздыхает. Не проходит и пары минут как закашливается. Каждый раз кажется, что вот-вот и вместе с кровью из горла ещё и какие-нибудь кишки вылезут. Илья взгляд отводит куда-то в сторону, вместе с тем выдыхая дым в противоположную от Коломийца сторону.

Тяжело.

У Корякова глаза на мокром месте, Блондин знает это, потому что и сам пытается отогнать слезы. Других только мучает, да и себя. — Илюш, — говорить тяжело по многим причинам, но Дениса это не останавливает. Названный мычит вопросительно. — Я так не хочу больше. Коряков, что ожидаемо, молчит. — Прости… Илья взрослый. Он знает, что такое смерть не понаслышке, но легче от этого не становится. В нем тоже с каждым днем что-то умирает. Например надежда в лучшее, или просто банально силы всё это вывозить. — Не надо, — неопределенно просит брюнет, подтягивая ближе к себе колени. На душе холод леденящий. На улице начинается буря. Едва ли станет теплее. Они не говорят о происходящем напрямую. Наверное это едва ли имеет смысл, ведь, ничего же не сделаешь. Да и не хочется лишний раз друг друга ранить. Они не глупые. Понимают всё и без разговоров. Хотя, что с ними, что без, порой безумно тяжело. Особенно, когда случаются какие-то проблески в чужом самочувствии и Денису становится на столько легко игнорировать болезнь, что она кажется просто страшным сном. Не унывать не получается. Не то чтобы это обязательно. Когда удается отвлечься, парни часто вспоминают что-то из прошлого. Болтают, перебирают фотографии, нежатся с Завертиным. В основном это почти всё, что они могут себе позволить. Половину своего свободного времени Илья на вылазках. — Мне надоели эти четыре стены, — Денису плохо. Морально, физически. В принципе. Ему уже до тошноты противно от себя, от своего состояния, от апокалипсиса, от жизни. Коряков лишь губы молча поджимает. А что тут сделаешь? — Давай договоримся, что я завтра с тобой поеду? — Коломиец отнимает руки от собственных колен, прекращая как бы обнимать себя за них, и тянется к Корякову. Хватается за чужую кисть, слегка сжимая. Закашливается. — Солнце… — Пожалуйста, — почти лишь одними губами просит блондин. Илья его в объятия сгребает. Так и полусидят-полулежат какое то время. — Ложись нормально, — просит в итоге Коряков, целуя Дениса в щеку. — Отдохни, или поспи, — следующий поцелуй приходится в лоб. Брюнет с чужой щеки утирает слезу, после чего своим лбом к чужому прислоняется, сам пытаясь не разреветься прямо здесь и сейчас. — Я не на долго. Коломиец просто едва слышно угукает. А когда брюнет уходит, дает волю слезам отвернувшись к стене, как, наверняка и Илья. Тем не менее чужого возвращения он не дожидается и впрямь засыпая. В действительности быстро вернуться у Корякова не выходит. Сначала тот доходит до Вовы с Тохой и Максом, потом задерживается у Саши. И это всё похоже на то, что он со всеми прощается, но никто эту мысль не озвучивает, будто боясь, что та вмиг станет правдой. Таким образом, с утра их с Денисом у ворот дожидаются Антон и Максим. Взгляды у всех тяжелые, а тишина во время поездки не иначе как гробовая. Коломиец дремлет на плече Ильи, пока тот перебирает чужие волосы, глядя куда-то в никуда. Дорога не близкая. Но никто не жалуется. Прежде чем по приезду разойтись, Татыржа дает брюнету наставление: — Илья, не делайте глупостей. Брюнет молча кивает.

Нихуя это не поможет.

Дениса всё это немного приободряет. Отвлекшись, он рассказывает что-то про родителей и детство отвлеченно и несерьезно, а ещё говорит, как сильно Илью любит, ценит, какой он у него самый-самый. Они скорее гуляют, нежели работают. На улице свежо, и даже солнце немного греет, пока они бредут держась за руки куда-то никуда. Но на долго Коломийца не хватает. Он выдыхается быстро и это вынуждает их сделать привал в одном из давно заброшенных людьми домов. Денису быстро плохеет. Сначала он храбрится, пытается набраться сил сидя на пыльном диване рядом с Ильей. Чуть позже, когда это не помогает, ложится на чужие колени. Заводит так полюбившуюся ему в одну из последних вылазок, шарманку, про то, что Коряков должен его здесь оставить, а сам возвращаться домой. Это он ещё не знает (а если быть точнее и не узнает вовсе), что брюнет не брал с собой ни рацию, ни огнестрельного оружия, которые ему явно выделялись. — Может, попробуешь поспать, солнышко? — прерывает чужие по большей части бредни Илья. — Могу тебе колыбельную спеть. Денис тяжело вздыхает, замолкая на пару секунд. — Давай, — сдается он. Корякову на ум приходит только Ария, с её потерянным раем. От края до края небо в огне сгорает

И в нём исчезают все надежды и мечты,

Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает,

Смахнёт твои слёзы, и во сне смеёшься ты.

Дыхание Коломийца постепенно выравнивается, а в уголках глаз перестают скапливаться слезы. Чужой тихий вкрадчивый голос действительно убаюкивает, потому его хватка на чужой ладони ослабевает. Илья тем не менее продолжает легонько поглаживать блондина по голове и плечу.

3асыпай на руках у меня, засыпай,

Засыпай под пенье дождя,

Далеко, там, где неба кончается край,

Ты найдёшь потерянный рай.

У Ильи с щек капают слезы. Сбивается дыхание, забываются слова. Допеть в итоге не получается. Он чмокает блондина в макушку.

А через какое-то жутко короткое время не может нащупать чужой пульс.